https://vprivate.rusff.me/ Star Song Souls ru-ru Sat, 06 Jul 2024 18:24:42 +0300 MyBB/mybb.ru https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1193#p1193 <table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:26%"></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/W4XI15n.png" alt="https://i.imgur.com/W4XI15n.png" /></span></p></td><td style="width:26%"></td></tr><tr><td style="width:26%"></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px">т а к&#160; &#160; г р у с т н ы&#160; &#160; д н и&#160; &#160; <span style="font-style: italic">к о т о р ы х&#160; &#160; б о л ь ш е&#160; &#160;н е т</span><br />о&#160; &#160; с т р а н н о - г р у с т н ы&#160; &#160; к а к&#160; &#160; в&#160; &#160; р а&#160; с с в е т е&#160; &#160; л е т н е м<br />к р и к&#160; &#160; с о н н ы х&#160; &#160; п т и ц&#160; &#160;<strong>с к в о з ь&#160; &#160; с о н</strong>&#160; &#160; п о ю щ и х&#160; &#160; п е с н ю<br />ж е л а н н ы е&#160; &#160; к а к</span></span>&#160; <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Georgia"><strong>сладость поцелуев</strong></span></span></span></span></p></td><td style="width:26%"></td></tr><tr><td style="width:26%"></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/0PVwPUb.gif" alt="https://i.imgur.com/0PVwPUb.gif" /></span></p></td><td style="width:26%"></td></tr></table><p>Кирилл вертится с одного бока на другой, сползает с подушки, возвращает голову обратно, откидывает одеяло и никак не может забыться тем крепким сном, где сплошная темнота и тишина. Поблизости такое умиротворённое лицо — наверняка ей снится что-то хорошее или не снится ничего, что, впрочем, уже <span style="font-style: italic">хорошо</span>. Если не безжалостный водоворот кошмара, то ночь была спокойной и доброй. В ссылке, которая стала обыкновенной жизнью, они не имели возможности обзавестись десятком комнат и спальных мест; это, пожалуй, привилегия сугубо для богачей, а крестьянам и преступникам положено тесниться, ютиться, довольствоваться тем, что милосердный Господь посылает. Поэтому, даже если где-то в ином мире модно спать в разных спальнях, они пользовались одной постелью. Никто не подумал, что от этой привычки теперь-то можно избавиться. Хотя бы для того, чтобы не мешать своим беспокойством спать другому человеку. Наконец-то, она может спокойно спать. А его терзают совсем не спокойные мысли. Перед глазами то и дело фигура, облачённая в царские наряды. Голос. Родной голос, звучащий издали. Невозможно заснуть, пока он звучит и манит. В какой-то миг ему становится даже стыдно, ведь всё изменилось. Всё изменилось. Тем более здесь, под наблюдением тысячи глаз. Думать о другой женщине, лежа в кровати рядом с <span style="font-style: italic">ж е н о й</span>? А ежели другая — тоже жена? На этом Кирилл резко отрывается от подушки, окончательно проваливаясь в вязкое чувство стыда. Всегда ему казались дикими эти восточные традиции, гаремы и многожёнство. Сам-то теперь не лучше? <span style="font-style: italic">Это вздор, это вздор, ты не виноват, это вздор</span>, — невольно шепчет себе под нос, будто заклинание. Очевидно, этой ночью сна не предвидится, как и прошлой ночью его не было, а будущей ночью — не будет. По меньшей мере, на другом конце света ему удавалось поспать. Уж ради этого стоило остаться. Чёртов эгоист. Кошмарнее чем отсутствие сна, только бесполезное изучение потолка или лёгкая дрёма, призывающая разве что головную боль. Кирилл делает то, что всегда в бессонницу — поднимается с постели, накидывает какой-то домашний халат поверх рубахи и отправляется бродить. Его сознание и сердце заодно терзает одна фраза: потерять ребенка — худший кошмар из всех. С чего бы ей говорить так, будто сама <span style="font-style: italic">п о т е р я л а</span>? Впрочем, его надежды оказались тщетными: Маши не видно, никто о ней не говорить, будто её вовсе не существует. Следует прийти к выводу, что во дворце дочери точно нет. Тогда где же? За Петербургом, отданная на воспитание гувернантке или какой хорошей семье? Конечно же, растить ребёнка перед всем двором непонятно откуда взявшегося — удар по репутации высочайшего имени. Об этом наверняка судачил бы весь двор. Маши здесь нет.&#160; </p> <p>Где же тогда?&#160; </p> <p>Кирилл останавливается посреди коридора, плывущего разве что в свете луны и слабых отблесках огонька на фитиле. Осматривается, пытаясь поймать за хвост хотя бы какую-то догадку. Дворец. Разве может быть место на свете ужаснее, нежели дворец с живущими в нём призраками и людьми, которые теперь так близки и далеки одновременно? Многое изменилось. Многое. Изменилось. Она совершенно права: многое и многие изменились. Совсем бессвязным образом начинает воссоздавать в воображении недавнюю прогулку в парке. Его прогулки вдруг оканчиваются чем-то нежелательным, а именно встречами. Лучше бы их не было вовсе, чем душу травить. Дважды эгоист. Дурак, которому собственное спокойствие дороже. Может быть, она была права во всём. А он был определённо не в себе, пробыв лишь жалкие сутки здесь и почувствовав непреодолимое желание бежать прочь.&#160; </p> <p>Прочь от боли, какой вся душа отравлена.&#160; </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Кирилл украдкой усмехается. Раньше бы постыдился от таких слов. Разве Волконские хотели много почестей? Они неизменно служили Отечеству и царю без ожидания какой-либо платы, самоотверженно, жертвенно, будто страдания им доставляли удовольствие. По всей видимости, впрямь доставляли и продолжают, ежели он ведёт себя подобным образом. Ему просто нравится страдать. А никаких почестей совсем не нужно.&#160; </p> <p>— <strong>Вы же сами об этом распорядились, Ваше Величество,</strong> — вместо того, чтобы держать язык за зубами как положено смертному, он начинает язвить в ответ. Она ведь тоже, издевается. Пусть и прошло немало времени, забыть её во всех подробностях не смог; разумеется, появилась личность ему совершенно не знакомая, но сквозь едва просматривается то, что он знал слишком хорошо. И разве способность чувствовать человека куда-то уходит? В этом вся беда: уж больно они чувствуют друг друга. Но сегодня Кирилл не собирается отступать от своих намерений.&#160; — <strong>Мы с радостью отдадим в растащенную казну дом Голицыных. А сверх того, ничего не нужно.</strong>&#160; </p> <p>Шуток он не понимает до сих пор. Хотя и улавливает нотки издевательские, отчего-то отвечает полностью серьёзно. Некоторые черты человеческой сущности не меняются ни под пытками, ни в суровых наказаниях.&#160; </p> <p>На следующих словах надо признать, он спотыкается мысленно, теряется на пару секунд. Откуда вдруг такая щедрость у императрицы? Нет-нет, а ежели присмотреться, за обликом императрицы рассмотреть кого-то другого? А кто с ним сейчас говорит? Кто-то другой или государыня? Кирилл безнадёжно путается, и чтобы не утруждать себя, поджимает губы упрямо. Ничего не нужно. Ничего. Не. Нужно. <span style="font-style: italic">Ты себя уговариваешь?</span> Воспалённое сознание вдруг желает вступить в жаркую дискуссию по поводу страшной несправедливости. Ведь именно в подобных высших чинах отправляют потерпевших на тихую и спокойную жизнь подальше от суматохи и государственных дел. Чтобы утешить самолюбие и показать, что Отечество помнит, ценит, уважает. А тут вдруг его хотят заставить работать. Кирилл спотыкается дважды, улавливая неоднозначность в словах о спокойствии. С иной стороны, никакой правитель спокойствия иметь не будет, так что же теперь, всем страдать?&#160; </p> <p>— <strong>Именно от того, чтобы поскучать, я бы не отказался,</strong> — упрямствует он, снова отказываясь напрочь на неё смотреть. Его болящей голове не хватало только столичного шуму и дворцовой помпезности с различными вульгарностями.&#160; </p> <p>Будто в её распоряжении нет целой гвардии, будто не каждый чиновник теперь повинуется именно ей, но по какой-то нелепой причине Елизавете Петровне нужен он, Волконский. Нужен <strong>з д е с ь</strong>, как она выражается.&#160; </p> <p>— <strong>Что же, я очень постараюсь... это понять,</strong> — произносит через особое усилие. Хочется всю душою противиться и сдерживать это желание непросто. — <strong>Благодарю за совет, Ваше Величество. Может быть и правда, стоит,</strong> — но Кирилл с этим едва ли согласен, потому что возвращался в Петербург с уверенностью — никакой более службы, никакой более гвардии. Никакого более Отечества. А теперь она говорит, что надобно навестить своих сослуживцев и вообще, быть здесь, во дворце. Конечно же он не желает соглашаться, чувствуя себя окончательно ущемлённым. Другой бы обрадовался?&#160; </p> <p>Это был не лучший день. Это был отвратительный день. Будто прежде, чем достичь берегов, где волны мирно накатывают и откатывают, следовало пройти через бурю непринятия и всепоглощающего отрицания.</p></blockquote></div> <p>Кирилл прикрывает глаза, щёки наверняка розовеют от тепла, которое чувство стыда нагоняет. Некогда правильный отважный офицер теперь со своей государыней препирается. Тем не менее, она была очень добра с его сбежавшим сыном. Как следует Лизе обращаться с ним, он не думал, но Елизавета Петровна в общем-то со всеми весьма добродушна и терпелива. Наверное, такой должна быть матушка всея России. И в этом тумане отходит от окна, продолжает бродить, особо не разбирая ни комнат, ни коридоров, только огонёк на фитиле завораживает. Верно, его прогулки в любое время суток будто обречены заканчиваться одним и тем же; только в этот раз расположение духа иное, не такое сумасшедше-бунтарское, будто готов против царской власти бунт поднять. Кирилл и сам вздрагивает, когда кто-то вспархивает буквально с софы, о которую мог и споткнуться, совсем не видя куда ноги несут. Надо же, этот дворец поистине мистической силой обладает: уносит в прошлое или обставляет декорациями, создаёт иллюзии, чтобы уж точно почувствовать себя прежним. Ведь не впервые он бродит здесь в потёмках. Не впервые встречается с ней при свете луны. Не хватало только за шторами спрятаться.&#160; </p> <p>— <strong>А кто учил вас сидеть так незаметно?</strong> — невольно недовольно вырывается в ответ. О нет, ему не хочется снова быть виноватым. </p> <p>— <strong>Что же мне теперь по вашим распоряжениям жить,</strong> — нет, похоже сегодня никакой смиренности не будет. Снова в нём пробуждается неведомое существо, жаждущее непонятно чего. А впрочем, всё совершенно <span style="font-style: italic">я с н о</span>. Взглядом невольным окидывает её фигуру, прикрытую всего лишь сорочкой и халатом. В ночное время этот вид почти что фатальный. И пока не случилось нечто, выходящее за всяческие рамки, Кирилл понимает, что лучше уйти. Снова. Лучше уйти, пока не вообразил себя прежним, со всеми правами на эту женщину. А эта женщина перестанет чувствовать себя застигнутой в неловкой ситуации и неловком виде.&#160; </p> <p>Он всегда хотел <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px">как лучше</span></span>. Только одна просьба, вырванная из контекста, не позволяет окончательно развернуться спиной. Останавливается, повернуться к ней не торопится, впрочем, только осторожно поднимает взгляд, подсвеченный свечой.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Arial">Не уходите.</span></span></span> <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Arial">Разве я когда-то хотел уходить?</span></span></span>&#160; </p> <p>Затаивает дыхание в ожидании того, что будет дальше. Да только следует тебе уяснить, Кирюша, что <span style="font-style: italic">дальше будет</span> только когда сам осмелишься.&#160; </p> <p>Он выпрямляет спину, отчего-то чувствует облегчение, быть может и обманное. Конечно же, Елизавета Петровна снова о службе говорит.&#160; </p> <p>— <strong>И что же вы всегда</strong>... — взгляд натыкается на оголённое плечо, с которого сползает слишком просторная сорочка и как положено истинному мужчине, Кирилл запинается. А ещё он помнит тот день. Помнит, как готов был умереть, лишь бы исправить свою очередную ошибку. Обречён на то, чтобы вечно ошибаться, не иначе. Снова и снова. Этот шрам на её плече будет вечным напоминанием. Если бы не ты: не было бы шрама на теле и, пожалуй, на душе. Глубоко задумавшись об этом, даже не замечает проделанный манёвр Лизой. Снова плечо с отметиной видно. Её кожа будто сияет в лунном свете, а слабые отблески свечи касаются ключиц. Следовало бы отвернуться. Но Кирилл этого не сделал.&#160; </p> <p>Теперь поднимает на её лицо более невозмутимый взгляд. Словно нерадостные воспоминания поубавили жару и желания перечить.&#160; </p> <p>— <strong>Как вам будет угодно,</strong> — смиренно соглашается, наконец-то, как и положено. Ему ведь, не привыкать исполнять приказы, даже самые нелепые. Сама его суть — выполнять приказы. Об этом следует помнить, особенно когда стоит перед императрицей, пусть она и босиком в одной сорочке. Она всё ещё императрица. А выглядит как женщина, которую безумно хочется поцеловать. Постепенно очередная встреча с нею превращается в пытку. Может, стоило молча и сразу уйти. Дурак.&#160; </p> <p>— <strong>Конечно, вы правильно сделали. Благодарю вас... и за то, что о сестре печётесь,</strong> — ведь так <span style="font-style: italic">п р а в и л ь н о.</span> О своих родителях он едва ли успел подумать. Разумеется, они всегда были в мыслях, но подумать о встрече... Ещё одна пара людей, которые знали слишком много. Знали, кем являлась Лиза. Знали, что родилась у них дочь. Они всё знали и захотят знать теперь, каким же образом Кирилл обзавёлся новой женой и новым ребёнком. Нет, ему определённо не хочется говорить об этом. А следовательно, встречаться с ними. Но императрицу следует благодарить. Императрицы никогда не ошибаются. А ещё не говорят о детях настолько проникновенно, верно? Кирилл на расстоянии присматривается к её лицу, пытается высмотреть хотя бы тень ответа, хотя бы намёк. Ведь эти мысли повели его по дворцовым анфиладам. Мысли о дочери. Сейчас бы спросить. Но ему вдруг становится страшно то ли ответ услышать, то ли увидеть её равнодушие. Здесь он не прогадал: Лиза считает, что его вопросы о ребёнке теперь не касаются. Отчего-то он в этом уверен, только не готов найти подтверждения догадкам и услышать это от неё. Нет-нет, он ничего не станет спрашивать. Однако, вероятно на волне вновь поднявшихся чувств, Кирилл теряет своё выбранное (отстранённое) облачение, и как только раздаётся её «ох» бросается к ней. Будто не было семи лет, не было разлуки, не было никакой боли. На несчастные мгновения этого всего впрямь не было. Потому что он до сих пор готов умереть за неё. Забавно, что она умирает, а он будто бы и не замечает. Только когда выступает на пальце капля крови, что-то дёргается в душе, в голове.&#160; </p> <p>Наверное, в мгновении Кирилл оказывается не таким быстрым и Лиза успевает отдёрнуть руку, прежде чем он за неё возьмётся. Успевает лишь прикоснуться пальцами к её коже. Зато они оказываются так близко, что можно уловить чужое дыхание. Непозволительно близко.&#160; </p> <p>— <strong>Елизавета Петровна</strong>... — тихим голосом, и это всё, на что способен сейчас.&#160; </p> <p>Кирилл едва заметно усмехается, пряча глаза за опущенными ресницами. О какой свадьбе может идти речь? Императрицы не выходят замуж. Эта императрица уже была женой. От этого становится невыносимо противно, невыносимо больно. Будто он сам разрушил всю её жизнь. А может, без всякого «будто». Он сам виноват. И когда глаза поднимает неуверенно, замечает протянутую руку. Вспоминает тепло её ладони, касающейся лица. Он любил её руки и может быть, до сих пор любит. Разумеется, любит. Любит этот голос. Любит. Любит. Любит. Но сквозь пелену каких-то страданий этой любви, кажется, не видно в глазах. Теперь он усмехается шире и очень горько, от чего аж густые брови изгибаются. Плакать или смеяться?&#160; </p> <p>Этот вопрос настолько простой, что невозможно на него ответить. Как завороженный, отмалчивается, однако замирает, поднимаясь на ноги слишком запоздало. Когда она последует куда-то прочь. Он смотрит ей вслед, снова оставаясь в одиночестве. Снова вспоминая бесконечные ночи, завывания ветра, холод и пустоту. Никого не было рядом. Никого нет рядом и сейчас.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Разве я могу спать, Лиза?</span>&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Спят по ночам только <strong>счастливые</strong> люди.</span>&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center">*** </span><br />Поистине, при свете дня всё иначе, а в темноте будто бы и не стыдно быть кем-то <span style="font-style: italic">другим</span>. Ничего прошлая ночь не значила, чтобы рассчитывать на её продолжение. Он — всего лишь офицер, разве что теперь имеет полномочия командовать целым полком (выше него только монаршая особа). А она императрица и самодержица Всероссийская, перед которой положено снова и снова голову склонять, руку подавать, чинно следовать позади и внимательно слушать. На это Кирилл настраивал себя каждую секунду, пока они не встретились. День впрямь погожий, радует душу. Шум волн успокаивает, на бесконечный голубой горизонт хочется неотрывно смотреть и тогда так хорошо становится, ни одной мысли в голове, никакой тяжести на плечах. Следует почаще выходить к берегу, чтобы угомонить своё взбунтовавшееся существо. На Камчатке такие же пейзажи позволяли дышать свободно, жить дальше; в них он находил какую-то гармонию и умиротворение. Всегда существовало нечто более величественное чем люди, засевшие во дворцах и назвавшие себя императорами. Эти люди слабы перед огненными вулканами и горами, подпирающими небеса. И теперь он ничего не боится.&#160; </p> <p>Следует за ней, не скрывая улыбки. Перед ним определённо Лиза, которая тоже ничего не боится, любит море и способна на какую угодно шалость; даже позволить императрице снять туфли — это ведь, была Лиза. Он не может ошибиться.&#160; </p> <p>— <strong>Море, очевидно</strong>...&#160; — переводит взгляд на пустеющий горизонт. <span style="font-style: italic">И вас тоже.</span>&#160; — <strong>Больше ничего,</strong> — может быть, она его и не видит. От мыслей о её <span style="font-style: italic">нежелании</span> видеть пришлось отказаться. Иначе бы поскорее исполнила его просьбу, верно?&#160; </p> <p>И на что Елизавета Петровна вдруг намекает? </p> <p>— <strong>Если для вас это мечта, то очевидно, исполнилась,</strong> — <span style="font-style: italic">заклинило тебя что ли?</span> Кирилл не хочет на неё смотреть, нет, совсем не хочет. И не должен. Куда интереснее рассматривать «ничего» где-то вдалеке. Может быть, парящих под небесами чаек. Или может быть, собственные начищенные сапоги куда более любопытны. Похоже, сегодня он наконец-то узнает, ради чего пожертвует мирной жизнью в маленькой усадьбе подальше отсюда.&#160; </p> <p>Оказывается, его ценность в этом. Едва ли поспоришь: он впрямь многое знал о Сашиных планах, да только эти планы более никому не были интересны. Ни один следующий правитель не обернулся на великие затеи человека, который сам бы стал великим. Теперь она желает это сделать. Следовало бы порадоваться.&#160; </p> <p>— <strong>Ну может быть хотя бы в том, что ваш брат не был женщиной,</strong> — негромко, опустив голову, подмечает он. Отчего-то не верится в то, что она не видит разницы. Скорее играет роль императрицы, для которой всерьёз разницы нет, ведь семь лет назад её здесь не было. Уж с этим соглашаться Кирилл напрочь отказывается.&#160; </p> <p>— <strong>Вы хотите летом увидеть здесь флот, Елизавета Петровна?</strong> — опускает на неё взгляд несколько удивлённо-недоуменный совершенно невольно, а потом быстро поднимает, кивая головой.&#160; — <strong>И правда вы сестра своего брата.</strong>&#160; </p> <p>Он уловил запинку, но не уловил сути. Елизавета Петровна настолько искусная теперь актриса, что Кирилл видит перед собой лишь этот облик, порой какими-то мелочами напоминающий о <strong>Л и з е</strong>. <span style="font-style: italic">Этого тебе достаточно.</span> </p> <p>— <strong>Коль на то ваша воля, не имею права противиться и смиренно её исполню,</strong> — заводит руки за спину, — <strong>времени вы даёте уж слишком мало, если говорить откровенно. Только потому, что ваш брат свято верил в подобные затеи, я не стану перечить. И благодарю... за оказанное мне доверие.</strong> </p> <p>Спустя семь лет Кирилл совершенно себя не воображает снова в строю, снова с пылким рвением и огнём в груди. Отчего-то именно тогда, когда появляется надежда на хорошее будущее для страны, он чувствует пустоту и полную неспособность. Для смертного эта императорская воля — великая честь, широкий жест, осознание доверия должно тешить. Не так ли? Столько лести услышать в собственный адрес от государыни, не счастье ли? А может, вовсе и не лесть. Кирилл поразмыслил бы об этом непременно, не случись маленькая оказия, потянувшая за собой другую маленькую оказию. Он чувствует её хватку слишком хорошо. Оказывается, к ней теперь ближе, вынужденный (тебе же нравится) смотреть в освещённое солнцем лицо. Глаза зелёные светлые-светлые, сияют, словно озеро в летний солнечный день или поляна мягкой изумрудной травы — приятно, хочется остаться в этом летнем дне на всю вечность. Его брови чуть сдвигаются к переносице, пальцы разжимаются. Мельком бросает взгляд на её руку — они оба носят перчатки. Он это делал и прежде, а она — теперь. С чего бы? Лиза, которая любила прикосновения. Лишь подтверждает то, что он ничего не знает о ней. Как-то растерянно кивает, делая шаг в сторону.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Лиза-Лиза, мне бы самому спросить его, почему он выбрал тебя и сделал нас несчастными.&#160; </span></p> <p>В минуты самого сильного отчаяния Кирилл гневался на Сашу, искренне был убеждён, что тот виновен. Не будь завещания — не случилось бы столько несчастий, судеб искалеченных. Не боялся бы каждый мимо проходящий, что трон должна занимать совсем другая персона. Но потом сваливалась огромной темной тенью на него иная мысль: Романова — это и есть клеймо, проклятая фамилия крестом высеченная. Этот крест ей нести. Он смотрит на неё неопределённое время, решая, говорить искренне и честно или же вовсе отказаться отвечать.&#160; </p> <p>— <strong>Значит вы знаете,</strong> — произносит тихо, возвращаясь в очередной чёртов раз в то тёмное время, когда пытался сам сей факт уничтожить. Подобные документы уничтожать нельзя. Какой дорогостоящий урок ему пришлось усвоить.&#160; </p> <p>— <strong>Я</strong>.. — он закрывает глаза на мгновение, переносясь из одного тёмного дня в другой. Ветер в лицо. Прошло слишком много времени, а вспоминать до сих пор больно. Кирилл явно в грешники записывается, потому что простить убийцу не смог и не сможет никогда.&#160; — <strong>Я и сам знаю не так много. Его выбор</strong>... — <span style="font-style: italic">да что с тобой?!</span> — <strong>мы не успели обсудить и вряд ли бы обсудили, ведь воля императорская не обсуждается. Она принимается как есть.</strong>&#160; </p> <p>Просто однажды Кирилл решил ею пренебречь.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">«Ты будешь ей нужен, особенно как меня не станет»</span>. Голос в голове не позволяет говорить дальше, только глаза снова закрывает, норовя от него избавиться, прогнать прочь. Она должна услышать о нём что-то хорошее. А не видеть отражение тех мучений и той звёздной ночи на лице Кирилла.&#160; </p> <p>— <strong>В первую очередь, вы носите фамилию великих правителей, Елизавета Петровна. И не только фамилия направляет вас, но и кровь вашего отца. Может быть, не видите, но все вокруг смотрят и видят то Петра Великого, батюшку вашего, то Александра Петровича,</strong> — смотрит на неё теперь проясняющимися глазами, которые становятся цвета сегодняшнего чистого неба. — <strong>Этого уже достаточно, чтобы справиться с возложенным на вас долгом. Корона должна оставаться у тех, кому она принадлежит по праву рождения, а не у самозванцев.</strong>&#160; </p> <p>Он разворачивается теперь к ней всем телом, более уверенно, продолжая смотреть в глаза. Подобного разговора не представлял никогда равно так же, как и возвращения в Петербург. Но какая-то глупая выжившая любовь подсказывает, что надобно помочь ей. Надо делать то, о чём просил Саша, зная, что ноша слишком тяжела для одних плеч, уж тем паче женских. Пусть в этот миг он будет не Кириллом, который так не хотел, чтобы <strong>э т о</strong> случилось.&#160; </p> <p>— <strong>Вы всегда были особенной, не похожей на всех остальных и полагаю, не даром,</strong> — наверное впервые после возвращения он признаёт вслух, что здесь было его прошлое; прошлое, в котором он знал Елизавету Петровну. Прежде ему упорно хотелось создать облик человека, впервые здесь оказавшегося. И, пожалуй, впервые увидевшего её. Однако эта затея определённо глупая.&#160; — <strong>Вы умны, сильны духом, милосердны и справедливы. Знаете, в чём необходимость. Вы любите страну и свой народ. Вас любят в ответ,</strong> — очевидно, любит народ. Кирилл — тоже часть народа, значит любит.&#160; </p> <p>— <strong>Вот и скажите мне, неужто есть поводы сомневаться? Он просто знал, что вы справитесь. Иначе, корона не была бы сейчас ваша. И надо признать,</strong> — теперь Кирилл отводит взгляд и делает ещё один шаг в сторону, — <strong>этому следовало случиться раньше. Как только его не стало. Но теперь все мы, ваши подданные, будем жить без страха и радоваться. Всё закончилось.</strong> </p> <p>Тысячи жизней в обмен на личное счастье. Жертва, достойная рая, не правда ли? Быть может, она и сама жалеет о том, что корону не надела раньше. Кирилл ничего об этом не знает и вряд ли узнает. Главное, убедиться в том, что их государыня намерена править долго и справедливо. Саша просил передать, что ему жаль, но об этом Кирилл тоже не скажет. Извинения совершенно неуместны, особенно теперь.&#160; </p> <p>— <strong>Вы не тревожьтесь, ваша армия вас не подведёт. А уж если флот не успеем к лету построить, то сильно не серчайте. В России всё так непредсказуемо.</strong>&#160; </p> <p>А толку теперь от этой любви? </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center">*** </span><br />Он был ещё совсем молодым. Семейство богатством не отличилось на фоне столичного дворянства — семья барона скромна, редко появляется в обществе, зато неизменно — в храме. Супруги особенно набожные, впрочем, уважаемые вопреки своими непонятными для светских людей, особенностями. Каждый человек волен иметь свои причуды. Детей отпустили в мир суетный, чтобы строили карьеру да подыскали достойные партии. На сына каждый родитель возлагает особливую надежду: не подведёт, не опорочит честь семейства, будет гордостью родительской и продолжателем дворянского рода. Да только можно ли продолжать род с кем попало? Они были строгими. Строгий взгляд господина барона каждый раз измерял так, словно стоишь на плацу провинившийся перед всем отечеством и царём-батюшкой. Лица невозмутимые, будто каменные. Говорят, люди подобного толка живут в себе, постоянно разговаривают с Господом. А кто такие мы, люди грешные и смертные, чтобы судить? Он был совсем молодым, пожалуй, с видами на счастливое будущее. Впрочем, никто тогда не думал, что эта страна однажды станет счастливой. Она была обречена.&#160; </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Руки у него холодные и вовсе не потому, что в доме плохо натоплено. Кирилл побеспокоился о том, чтобы всегда было тепло, не дай боже Машенька разболеется. Когда у неё жар случался (пусть не столь часто и всё же случался) не находил себе места, не спал ночами, то и дело перемещаясь из кухни в детскую и обратно. То воды тёплой принести попить, то ко лбу приложить прохладную простынку, то разбудить чтобы от кашля дать горькую травяную настойку с мёдом. Стоило немалых усилий уговорить Лизу хотя бы немного поспать, но сам никогда бы не согласился. Благо, болела она реже детей его сослуживцев, которые охотно делились прелестями и трудностями семейной жизни. В холодное время у них всегда тепло, и пусть для этого придётся отправиться в дальний лес с повозкой. Ему всегда охотно помогали, называли хорошим человеком. Кирилл пытался им быть. Стоило пытаться усерднее, чтобы крамольных идей вовсе не возникало в голове. Теперь его руки холодные, слегка подрагивают. Он стоит, опершись о дверную раму и наблюдает за тем, как Лиза рассказывает Маше сказку. Машка у них разбойница, не иначе. Закроет глазки и кажется, заснула, а потом вдруг просыпается, требуя продолжения. Она любит истории. Кажется иногда, что историй не хватит до того момента, как вырастет из них. Однажды ведь, вырастет, станет совсем взрослой. Кирилл должен сделать всё, что в его силах, чтобы она выросла. Смотрит на них с умилением. Сердце щемит, в уголках глаз будто влага появляется. Не плакат же собрался? Дома хорошо: поленья в очаге трещат, пахнет пирожками с яблоками, Лиза в домашнем наряде и конечно же Машенька, любящая моститься под боком. Не хочется уходить. <span style="font-style: italic">Так не уходи!</span> Он переступает порог, подходя к кровати. Берёт руку Лизы, поднося к губам и целуя, замирая на несколько мгновений — слишком долгих и слишком быстрых в одночасье. Маша словно всё понимает, притихает, прижимаясь к Лизе сильнее.&#160; </p> <p>— <strong>Я скоро вернусь,</strong> — произносит сквозь натянутую, совсем слабую, неубедительную улыбку.&#160; Следовало хотя бы играть получше. А в его глазах тревога. Смотрит Лизе в глаза, преждевременно извиняясь за всё, что может произойти. На самом же деле, этому никакого прощения нет. Смотрит на Машу со всей трогательностью, касается пальцами пухленькой розовый щёчки и в конце концов, целует в лоб.&#160; </p> <p>— <strong>А когда вернусь, моя принцесса должна крепко спать. Договорились?</strong>&#160; </p> <p>Маша охотно кивает, протягивает ручонки, обвивая его шею. И он, конечно же, крепко её обнимает. Что же, Кирилл был готов жизнь свою отдать за то, чтобы выросла она в покое и безопасности. Чтобы никому даже в голову не пришло причинить ей <strong>в р е д</strong>.&#160; </p> <p>Но ты жестоко просчитался.&#160; </p> <p>— <strong>Не жди меня, ладно? Лучше поспи,</strong> — сожмёт её руку, прежде чем выйти из спальни.&#160; </p> <p><span style="font-family: Arial"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px">Ты не вернёшься.</span></span>&#160; <br /><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">А она будет тебя ждать.</span></span>&#160; </span></p> <p>Они в одном лишь шаге от задуманного. Дух захватывает от одной лишь мысли, что предприятие имеет вероятность окончится удачно. Тогда почему он, прячась в темноте среди голых вишнёвых веток, слышит лязг металла? Вдалеке слышится лай собак, топот копыт по мостовым, крики пьяных мужиков. Обыкновенный петербургский вечер. Они должны были выбежать в условленный час, а он должен был поджидать с экипажем. Когда раздаётся крик девичий, Кирилл вздрагивает, сердце бешено начинает колотиться вместо того, чтобы вместе с ним тихо сидеть в засаде. Одна часть души требует бежать прочь: беги, пока не поздно, у тебя ведь <strong>с е м ь я</strong>. Другая вопит о том, что «ты втянул людей в этот кошмар, тебе и вытягивать из него». Разумеется, прислушивается то ли к черту, то ли к ангелу — как поглядеть, выбираясь из кустов. Бежит прямиком в лапы дьявола, не иначе. Но добегает слишком поздно.&#160; </p> <p>Слишком <strong>п о з д н о</strong>.&#160; </p> <p>Перед ним два тела, лежащих на земле. Земля медленно вбирает кровь, вытекающую из ран. У неё — поперёк, у него — вглубь. Голова кружится, одолевает слабость в самый для того нежелательный момент. <span style="font-style: italic">Беги отсюда, беги!</span> Видно, что мундир обшарили, стало быть, забрали то, что наконец-то удалось вынести. Он будто переносится в сон кошмарный, пусть кошмарнее действительности быть ничего не может. Он пытается поверить своим глазам, а разум и сердце напрочь отказываются. Нет-нет, этого не может быть. Нет-нет. Они не могли настолько просчитаться. И всё же, перед ним двое убитых, и единственный виновный в их смерти — Кирилл. Он заставляет ноги согнуться, опускается на землю, протягивая дрожащую руку. Не дышит.&#160; </p> <p>— Вы же знаете...&#160; </p> <p>Раздаётся совсем слабый, сиплый голос. Мигом вспыхивает какая-то глупая надежда и он позволяет девушке ухватиться за собственную руку. Впрочем, она откашливается кровью. Вряд ли надежда была.&#160; </p> <p>— Вы знаете... батюшку нашего... государя....&#160; </p> <p>Для умирающей хватка удивительно сильная, но Кирилл ничего не чувствует. Кирилл вдруг осознаёт, что сейчас услышит то, что давно хотел услышать. То, чего ему не доставало для свершения праведной мести. Он был готов совершить убийство, а теперь только набирается решительности.&#160; </p> <p>— Убил... Александра Петровича убил... канцлер наш... а она, госпожа так любила... любила...&#160; </p> <p>Пальцы слабеют, отпускает его рукав, глаза закрываются и теперь, определённо навечно. Она умерла. Кирилл дрожит то ли от злости, то ли от обиды и боли. Теперь ему следовало бежать прочь немедля, но человеческая слабость оказывается сильнее чем какая-либо воля. Она слабость, и она же не позволяет подняться на ноги. Быть может, возьми себя в руки, не случилось бы ничего дурного. Быть может, надежда <span style="font-style: italic">б ы л а</span>. Удар гремит, не чувствуется боли, только жжение в затылке; слишком быстро темнеет в глазах, слабость окончательно поваливает и его безвольное тело падает на ту же окровавленную землю.&#160; </p> <p>Не жди меня, Лиза.</p></blockquote></div> <p>Над головой проплывают безмятежно белые облака, шумит раскидистый ясень, постепенно скидывающий своё роскошное некогда изумрудное одеяние. На могильной плите, поросшей мхом, выцарапано «Степан Анатольевич Сафонов». Кирилл стоит над его могилой второй час. Каково быть виноватым в смерти ещё совсем юного человека? Он был офицером. Любил барабаны и надоедать своим сослуживцам. Поднимался раньше солнца, чтобы поднять весь полк. Был правой рукой Дмитрия Яковлевича, выполняя самые разные поручения. Ему частенько раздавали глупые задания, мол «почисти моего коня» или «выстирай мой мундир», куда курьёзнее, когда Сафонов бегал по столице с любовными посланиями от офицеров к юным прелестницам. Его лицо грозилось навечно перенять красный оттенок. А потом он и сам влюбился, да только родители никогда бы не приняли в дом крестьянку. Его любовь была обречена на самое трагичное окончание. По меньшей мере, они ушли вместе. Выжить и терпеть муку каждый божий день разве лучше, нежели смерть? Кирилл убеждён что нисколько не лучше. Но для чего-то продолжает жить.&#160; </p> <p>Елизавета Петровна посоветовала навестить полк. Что же, его полк начинается здесь — в Вытегорском погосте подле церкви во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Вдали от жизни суетной — благодать. Было бы сущим кощунством не проведать сперва тех, кто отдал Богу душу за благородное дело. Ведь они свято верили в его благородство.&#160; </p> <p>— Время идёт, а вы всё не меняетесь, Кирилл Андреевич, — раздаётся в стороне голос до боли знакомый.&#160; </p> <p>Он оборачивается, видит фигуру знакомую, высокую. Мужчине сентиментальность непозволительна, но здесь никого нет, никто не видит, никто не узнает. Ему хочется стать тем маленьким мальчиком, который бежит в отцовские объятья. Совсем не хочется быть взрослым, который несёт неожиданно ответственность за многие ушедшие жизни.&#160; </p> <p>— Где же вы можете быть, ежели не здесь?&#160; </p> <p>Володя улыбается, и Кирилл невольно отвечает улыбкой, наконец-то искренней, наконец-то чувствуя себя прежним.&#160; </p> <p>По меньшей мере Володя не играет перед ним роль и ему самому отчего-то не хочется вести себя отстранённо. Ничего не говоря, Кирилл обнимает друга крепко, насколько позволяет сила. Ещё немного и мог бы заплакать на дружеском плече — день ветренный, можно оправдаться пылью в глазах. Но лишь чудом каким-то сдерживает себя, чтобы, вероятно, не омрачать встречу. Хотя бы одна встреча должна запомниться радостной.&#160; </p> <p>— Слышал, теперь вы — Ваше превосходительство, — смеётся Володя, хлопая по плечу.&#160; </p> <p>— <strong>Ещё одно слово и будет тебе сатисфакция,</strong> — усмехается Кирилл, а ветер смахивает с лица любой намёк на излишнюю чувствительность. — <strong>Володя... я так рад тебя видеть,</strong> — эти слова он должен был сказать хотя бы кому-то, чтобы совсем уж не чувствовать себя чужаком по возвращению. — <strong>Но... как ты здесь? В Петербурге?</strong>&#160; </p> <p>— Меня спас счастливый случай. К нам приказ пришёл вернуть некоторых ребят, по какой-то нелепой ошибке в списке стояло моё имя.&#160; </p> <p>За соучастие в заговоре ему тоже досталось. Кирилл чувствует облегчение на несколько крупиц. Хотя бы кого-то спасла милостивая судьба.&#160; </p> <p>— А когда вернулся, разбираться было некому. По полкам уже пошёл слушок о том, что надобно поддержать Елизавету Петровну. Ты же всё знаешь?&#160; </p> <p>Кирилл только головой кивает. Ни черта он не знает. </p> <p>— <strong>О Гришке что-то слышно?</strong>&#160; </p> <p>— Семью завёл, — Володя улыбается, — пишет, три разбойника и одна красавица-жена, возвращаться не намерен.&#160; </p> <p>— <strong>Предатель.</strong>&#160; </p> <p>Кирилл усмехается, разумеется, радуясь за друга. Своеобразная месть обидчикам — отыскать своё настоящее счастье в ссылке. Они никого щадить не собирались.&#160; </p> <p>— Наш настоящий предатель в крепости нынче...&#160; </p> <p>Облака серые наплывают на солнце и его лицо мрачнеет, ветер будто бы злее становится, теребя плащ и ветки ясеня.&#160; </p> <p>— Взяли при аресте Апраксина.&#160; </p> <p>— <strong>Иногда думаю, если бы не он... а потом понимаю, что сам виноват.</strong>&#160; </p> <p>Еремей сделал доклад со всеми подробностями то ли от обиды страшной, то ли от желания наконец-то перестать бояться. Канцлер мог гарантировать покровительство, но зная этого человека, никто в уме здравом за таким покровительством не отправился бы. От ненужных подопечных он избавлялся не задумываясь. Саша был таким же нежелательным, в каком-то роде подопечным, от которого Апраксин избавился самым жестоким образом. Нож в спину — это больно. Теперь Кирилл знает, насколько. Ему только посчастливилось выжить.&#160; </p> <p>— Ну полно тебе, надобно вперёд смотреть. С прошлым мы уже ничего не сделаем. Сегодня вот годовщина. Он умер с верой в светлое будущее. И мы должны сделать всё, чтобы это будущее наступило.&#160; </p> <p>Володя был прав. Кирилл вдруг неожиданно и весьма самоотверженно решает, что должен исполнить мечту многих молодых людей, положивших животы за отечество. В их числе будет Сафонов, которому он наиболее обязан.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center">*** </span><br />Семейство Волконских шума наделало много, удивительно ежели не весь дворец услыхал то рыдания, то радостные крики. Их приезд был чем-то неминуемым. Кирилл пытался убедить матушку в том, что и сам бы приехал, но подобные отговорки слышать она не желала. Привычно отмахивалась рукой, которая то и дело тянулась чтобы дать подзатыльник, а потом целовала по-матерински в лоб. Этот негодник никогда для неё не вырастет, навсегда останется мальчишкой. Но стоит заглянуть в его глаза и сердце в ужасе замирает: сколько в них боли и усталости скопилось. Аглая Владимировна провела тысячи бессонных ночей в слезах, чтобы наутро сменить подушку, насквозь пропитавшуюся слезами. Уж ей-то известно получше каждого, что сын не заслужил столь сурового наказания. Её вечно преданный своему делу и государству Кирилл — заговорщик и государев преступник? Она с этим не смирилась, только терзала себя ожиданиями, когда произойдёт чудо. Становилось только хуже: однажды вернулась в дом Вера Дмитриевна и поведала такие новости, после которых не хотелось жить.&#160; </p> <p>— Мы останемся здесь и не спорь, — заявляет матушка столь категоричным тоном, что даже отец не может ответить отказом. — Я хочу всё знать.&#160; </p> <p>Именно этого Кирилл боялся. Тем временем Ксюша с Любавой и Алёшей отправились прогуляться. Кажется, они довольно быстро подружились. Кажется, никто не задавал вопросов. Достаточно было посмотреть в уставшие глаза Кирилла, чтобы проявить чувство такта и сострадание. В конце концов, ему требуется время чтобы привыкнуть к прежней жизни. Он не соврёт если скажет, что просыпается в ожидании увидеть в окне величественные горы и густые туманы вместо площади, по которой маршируют гвардейцы. Столичная жизнь всё ещё дикая.&#160; </p> <p>— Если бы мне показали эту ведьму, выцарапала все глаза. Не смотри так на меня, Андрей. Похоже тебе всё равно, что пережил наш сын.&#160; </p> <p>Андрею Волконскому, разумеется, было не всё равно. Ему довелось смириться с тем, что род Волконских бесславно сгинет в далёкой Евразии. Но куда страшнее было представлять, что переживал собственный ребёнок от ареста до этапирования на место ссылки. Его сердце болело, грозилось остановиться и настолько серьёзны случились угрозы, что лекарь напрочь запретил тревожиться. А супруга отпаивала горькими травами, полезными для сердца. Теперь Кирилл здесь и его имя милостивой императрицей обелено.&#160; </p> <p>Только в конце концов каждого родителя волнует один вопрос:&#160; <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Arial">счастливо ли его дитя?</span></span></span> </p> <p>Оставляя родителей наедине диспутировать о том, чьи чувства сильнее, Кирилл присаживается на софу рядом с Верой Дмитриевной и протягивает ей чашку чая на блюдце. Она совсем постарела. Из-под чёрного чепца выбиваются густые седые волосы. Лицо морщинистое, несколько бледное, но всё ещё доброе, напоминающее о счастливых мгновениях. Натруженные руки чуть подрагивают, когда блюдце перенимают, а сухие губы растягиваются в благодарной улыбке. Силы её окончательно покидают, но услыхав о возвращении Кирилла, старушка заупрямилась. Он для неё всё одно что родной. Перед смертью душа просилась повидаться.&#160; </p> <p>— <strong>Вера Дмитриевна, я спросить хотел</strong>... — а надо ли ворошить прошлое, причиняя себе и окружающим только боль? Кирилл запинается. На неё поглядишь и вовсе хочется замолчать, только чай подносить да за руку поддерживать, чтобы не упала. Тревожить пожилую женщину, заслужившую наконец-то покой — стыдно.&#160; </p> <p>— Спрашивай всё что хочешь, голубчик, — отзывается она мягко, точно, как в детстве, когда Кирилл стыдился признаться в провинности или задать глупый вопрос. Ему было любопытно, отчего мальчишки вечно задирают девчонок, ежели их надобно защищать. Вера Дмитриевна снисходительно улыбалась, а после рассказала о том, что такое л ю б о в ь. Конечно же, он ничего не понял. Лишь с годами её слова обретали суть и воплощение. Может быть, и нынче ничего не поймёт. Разве что времени на долгое осознание больше нет.&#160; </p> <p>— <strong>Вы же остались с Елизаветой Петровной после того, как меня арестовали?</strong> — набирается храбрости, задавая вопрос и затаивая дыхание заодно. До чего нелепо произносить это вслух, будто впрямь был преступником.&#160; </p> <p>— Оставалась с нею, пока не велели мне ехать обратно, — с какой-то горечью её ответ, а чашку с чаем отставляет на низкий столик перед софой.&#160; </p> <p>— <strong>Кто велел? Императрица?</strong>&#160; </p> <p>— Смотря кого императрицей зовёшь, милый. Нет, никакого дела до меня не было Софье Михайловне. А до вас было. Хотела она... — поднимает мутные глаза на него, готовая расплакаться. Ей и самой стыдно за то, что оставила цесаревну одну. — Тебе не сказали?&#160; </p> <p>— <strong>Боюсь, мне многого не сказали и не скажут. Но я должен знать.</strong>&#160; </p> <p>— Забрали её. Машеньку забрали, — немного погодя, она произносит самые страшные слова глядя Кириллу в глаза. — Сначала тебя, а потом и её... в тот же день Елизавета Петровна меня отправила обратно в Берёзово. Машенька думала, вы вернётесь за ней. А государыня наша... — здесь она и не выдерживает, начиная плакать. Кирилл, потрясённый и буквально оглушённый, какими-то безвольными движениями вынимает белый платок, протягивая своей няне. Она всё плачет и плачет, его сердце всё колотится и колотится, норовя своим громким стуком окончательно оглушить.&#160; </p> <p>Ему следовало и догадаться, что дьявол в юбке не пощадит даже дитя. Следовало догадаться, что она жаждала полной расправы. Одного Кирилла было недостаточно. Даже его смерти было бы недостаточно, и после неё Софья непременно отняла бы ребёнка. Его накрывает с головой гнев неконтролируемый, выжигающий все внутренности, всё существо. Отнять ребёнка у матери — крайняя жестокость. Нечеловеческая. Вот и он превращается в нечто не похожее на человека.&#160; </p> <p>Всё, что ему сейчас нужно — уйти прочь.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/IQFJs0W.png" alt="https://i.imgur.com/IQFJs0W.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/4SX4IVG.png" alt="https://i.imgur.com/4SX4IVG.png" /><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Roboto Condensed">как осужденный, права я лишен<br />тебя при всех открыто узнавать,<br />и ты принять не можешь мой поклон,<br />чтоб не легла на честь твою печать.</span></span><br /></span></p> <p>Он идёт очень быстрым шагом, а ежели точнее — несётся по коридорам, распугивая молоденьких горничных своим грозным и мрачным видом. За ним определённо несётся ураган, а над головой сверкают молнии и громыхает гром. В состоянии подобном надобно держаться от людей подальше. Ему следовало уйти в другом направлении. Но Кирилл — упрямый болван, которого ноги несут в один-единственный кабинет. Какой-то человек, мешаясь под ногами пытается сообщить, что Её величество очень занята и кого-то принимает. Конечно же, он не слышит и ему совершенно плевать. Отталкивает этого человека в сторону, снова врываясь туда, куда не положено.&#160; </p> <p>Господи, и почему же именно сейчас она должна принимать этого осла?&#160; </p> <p>— <strong>Оставьте нас,</strong> — едва успев переступить порог, Кирилл крайне грубо и крайне категорично указывает на дверь. Что же, если она могла отчитывать его как мальчишку, то почему он не может выгнать её чёртового воздыхателя как мальчишку? Семён непременно готов бросить перчатку или подраться прямо здесь, — в этом сомнений нет, однако Кириллу всё ещё плевать.&#160; &#160;</p> <p>— <strong>Мне бояться нечего, поэтому повторяю ещё раз: идите вон!</strong>&#160; </p> <p>То ли ему Лиза кивнула, то ли зашевелилась какая-то извилина разума и скрипя зубами (сапогами) Семён Иванович нехотя покидает кабинет. А Кирилл весьма терпеливо дожидается, когда за спиной закроется дверь.&#160; </p> <p>— <strong>Я пытался предупредить, что лучше отправить меня отсюда подальше,</strong> — его буквально разрывает изнутри то ли боль, то ли злость, а может всё разом — взрывоопасная смесь. Теперь и лицо Семёна перед глазами, по которому отчего-то хочется пройтись кулаком.&#160; </p> <p>— <strong>Когда ты собиралась сказать мне о дочери? </strong> </p> <p>Жестоко. Жестоко.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Georgia">Жестоко.</span></span></span>&#160; </p> <p>В один миг перестали существовать все границы. Перестала существовать Елизавета Петровна, пред которой следует кланяться и которой надобно поклоняться. Именно этим заняты все мужчины двора, не так ли?&#160; </p> <p>— <strong>Никогда, верно? Ты бы не сказала. Я знаю, что не сказала.</strong>&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">А когда она должна была это сделать, Кирилл?</span> Его воспалённое сознание убеждённо сейчас в том, что она обязана была сказать сразу же. Конечно же, это бред, вздор, потому что с первых секунд они были чужими друг для друга.&#160; </p> <p>Но сердце болит, кровоточит, рвётся на куски. <span style="font-size: 16px"><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Arial">Ты этого не чувствуешь, Лиза?</span></span></span>&#160; </p> <p>— <strong>Ты можешь думать что угодно, но я достаточно хорошо знаю тебя, Лиза. И поэтому ты стала императрицей. Потому что ты сильная и считаешь, что справишься со всем сама,</strong> — его голос делается только громче, скорее от накатывающего отчаянья.&#160; </p> <p>Боже, до чего же он зол. Только злится вовсе не на Лизу. Злится на человека, которого давно нет в живых. Посмотреть на то, как она умирает — это была бы лучшая награда за все страдания. Да, чёрт возьми, он бы всё отдал, чтобы видеть её смерть.&#160; &#160;</p> <p>— <strong>Но это наша дочь!</strong> — вырывается до того отчаянно и громко, что всё тело начинает мелко дрожать. Хотя бы на этом следовало остановиться. Только Кирилл остановиться уже не может. Запущен какой-то необратимый процесс.&#160; </p> <p>— <strong>Ты знаешь где она сейчас?</strong> — пристально всматривается в её лицо, до болезненности. Больно, больно, очень больно. Кажется, ответ совершенно отрицательный, даже если она пытается снова надеть очередную маску на лицо.&#160; — <strong>Нет... нет... ты не знаешь. Конечно же ты не знаешь, и не стала бы держать её здесь, даже если бы знала. Ты же теперь... императрица,</strong> — отстранённо, значительно тише, но звучит голос с холодным безразличием.&#160; </p> <p>Он упрямо не понимает, что мог бы её исцелять вместо того, чтобы добивать. Кирилл бы сам не отказался от исцеления, чтобы эти раны перестали кровоточить. У них забрали дочь, и он ничего об этом не знает.&#160; </p> <p>Он не знает, где его дочь. Жива ли?&#160; </p> <p>Отворачивается от неё, начиная блуждать совсем потерянным взглядом по её, очевидно рабочему кабинету.&#160; </p> <p>— <strong>Всё... всё, благодаря чему я держался, это уверенность в том, что её не тронут... как же глупо,</strong> — последнее прошепчет, находя себя удивительным, наивным глупцом, который поверил в пустые обещания. «Будешь сидеть тихо, их не тронут». Судя по всему, Софья Михайловна озаботилась всерьёз, отправив вместе с ссыльным целый пакет указаний на различные обстоятельства. «Любую попытку побега строго пересекать», «предостерегать благополучием близких» и тому подобное. Возможно, однажды над решили попросту посмеяться. Проще было бы его убить.&#160; </p> <p>И почему же его не убили?&#160; </p> <p>Лучше бы убили, лучше бы убили.&#160; </p> <p>— <strong>Господи... Машенька,</strong> — наконец что-то внутри обрывается, сила его духа окончательно надломлена чтобы держаться, чтобы злиться, рвать и метать в слепом гневе; вместо этого из глаз начинают бежать слёзы совсем невольно и всё, что он чувствует — как влажные дорожки бегут по щекам. За семь лет ни единожды не позволял себе слабости, такой стыдной и жалкой. Но теперь безысходность, беспомощность добивают его. Всё, что он может сейчас — опереться обессилено ладонями о спинку какого-то стула, хочется думать, что надёжного, потому что у него вдруг не остаётся сил даже на то, чтобы стоять на ногах.&#160; </p> <p>— <strong>Даже её не смог защитить...&#160; доченька</strong>... — голос дрожит нещадно; он зажмуривается крепко, пытаясь эти слёзы дурацкие остановить.&#160; </p> <p>Постепенно Кирилл снова начинает дышать, ощущение сдавленности и жжения в груди отпускает. Нет, ему не стыдно за то, что плачет о дочери, а за всё остальное — безумно. Но теперь ожидать понимания в свою сторону нелепо и глупо, как и однажды верить в то, что их оставят в покое. Он был уверен, что императрице нужна лишь его душа, вероятно способная на целый переворот во имя любви. Этому же чудовищу крови было всё мало. Лиза не виновата. Не виновата. Будто уверяет себя в том, выпрямляя спину и отпуская несчастный стул.&#160; </p> <p>— <strong>Что же я за отец такой?</strong> — взгляд метнётся к потолку. Кажется, слёзы остановились.&#160; — <strong>Ты прости меня, Лиза. Если сможешь.</strong>&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center">*** </span><br />Ксюша пребывала в хорошем настроении, то и дело бросая косые взгляды на хмурого супруга своего. Оказывается, на службу он сегодня не пойдёт, надобно ждать какого-то указа, а если уж откровенно, то в таком виде и состоянии на службу никто не ходит. Спросить она боялась, может быть из вежливости и уважения — сам расскажет, если захочет, а может быть, не хотела сама услышать историю о том, как он теперь несчастен. Она и сама знает лучше всех, что несчастен. Шутка ли, чуть ли не каждый день видеть женщину, которую любил. Но после обеда, когда он по привычке пил крепкий кофе в маленькой гостиной, Ксюша решилась с ним заговорить. Даже несмотря на то, что он напоминал ей одного из камчатских медведей, которые отбиваются от своих и бродят одиночками по берегам залива.&#160; </p> <p>— Одна старая подруга пригласила погостить. Полагаю, тебе приглашение тоже выписано, — осторожно, однако сразу по делу начинает она. Кирилл только взгляд поднимает из-под своих густых бровей. Вот почему напоминает мишку — такой же насупленный и обиженный. До него суть услышанного доходит не сразу.&#160; </p> <p>— <strong>Я так не думаю. Видела ли ты эти круги под глазами?</strong> — устало спрашивает он, словно всерьёз полагает, что из-за этого никто в своих гостях видеть его не пожелает.&#160; </p> <p>Ксюша молча продолжает на него смотреть.&#160; </p> <p>— <strong>Ну почему бы тебе не съездить? Ты же вернулась сюда не для того, чтобы со мной сидеть. Да и зачем со мной сидеть? Я же ещё не настолько стар... Поезжайте. Возьми с собой Алёшу, если захочет,</strong> — завершая свой недолгий монолог вздыхает настолько тяжело, будто таки постарел за последнее время на лет эдак сто.&#160; </p> <p>— Какой же ты замечательный! — раздаётся удивительно радостный вскрик. Если бы он только знал раньше, что подобное может доставить женщине радость, отправил бы по гостям тотчас же по приезду. Ксюша спешно вернулась в прошлую жизнь, надо признать. Пусть не до конца, пусть ещё просыпается от кошмаров посреди ночи, но по крайней мере, ей хочется встретиться со старой подругой. Кирилл же в данный момент видеть никого не желает напрочь.&#160; </p> <p>На радостях она целует его в щёку, прежде чем, очевидно отправиться собирать вещи.&#160; </p> <p>— Всего на пару дней. Только не скучай без нас. Обещаешь?&#160; </p> <p>Он едва кивает головой, глядя на то, как радостно она выбегает из гостиной. А у него остаётся чашка недопитого кофе и тлеющая сигара.&#160; </p> <p>Кирилл, как истинный мужчина, скучать не стал, а занялся тем, чем положено в отсутствии супруги, — раздобыл несколько бутылок французского коньяку. И снова отправился бродить по дворцу в тёмное время суток, и снова сия прогулка обещала закончиться бедствием. Сколько бы ни пытался раздумывать, никаких путных идей не приходило в его голову, а когда положение настолько безвыходно, остаётся только напиться.&#160; </p> <p>У него забрали любовь и отняли дочь. Чем не повод? </p> <p>Пошатываясь, он добредает до дверей, впрочем, особенно не соображая, кто за ними должен находиться. Снова ноги сами по себе несут куда-то. Глупое сердце будто чует, где засела его несчастная любовь. Только какой-то гвардеец в мундире вдруг перекрывает дорогу, вырастая перед ним стеной. Кирилл глупо смеётся, начинает рукой отмахиваться, а в другой крепче сжимать бутыль с коньяком.&#160; </p> <p>— <strong>Братец, ну ты чего? Мне туда надо,</strong> — протягивает руку, отчетливо указывая на двери. — <strong>Ты понимаешь, я же этот</strong>... — опираясь рукой на плечо гвардейца, нахмуривает брови, силясь вспомнить кем же теперь является. Гвардеец готов бить тревогу, не иначе: пьяный проходимец с бутылкой ломится в императорские покои. Никаких офицерских отличий на нём не наблюдается, только расстёгнутые пуговицы на рубашке свидетельствуют о крайней безалаберности.&#160; </p> <p>— <strong>Я теперь генерал</strong>... — вырывается икота столь невовремя, — <strong>майор. Мне нужно на доклад к императрице, срочно!</strong> — взмахивает широко рукой, делая очень требовательное выражение лица.&#160; </p> <p>— Извольте, но я не могу вас пропустить в таком виде... да и на генерал-майора вы не очень похожи, — с некоторой осторожностью оповещает гвардеец, на случай если пьяный человек наутро всё же окажется генерал-майором.&#160; — Императрица... вас сегодня ждёт? </p> <p>— <strong>Ждёт-ждёт, послушай,</strong> — снова опускает руку на плечо несчастного, — <strong>она меня уж как семь лет ждёт,</strong> — произносит особливо вкрадчиво, по-заговорщицки. Разве этот малый до сих пор не слышал трогательной истории любви своей государыни?&#160; &#160;</p> <p>— При всём уважении, я не могу.... </p> <p>— <strong>Не можешь, значит,</strong> — недовольно констатирует сей факт, позволяя руке безвольно сползти с чужого плеча, и делает шаг назад. — <strong>Не можешь</strong>... — задумчиво осматривается. — <strong>Ты только посмотри, кто крадётся!</strong> — внезапно перепугано выкрикивает Кирилл, делая такие же перепуганные глаза и тыча пальцем куда-то в пустоту анфилад. Молодой гвардеец, однако, ловится на этот крючок, готовый защищать свою государыню. И пока широко распахнутыми глазами высматривает злодея, Кирилл отталкивает его в сторону, успевая оказаться за желанными дверьми. Оказывается, даже его пьяная голова недурно соображает.&#160; </p> <p>Здесь пахнет тонким, элегантным парфюмом, нотки которого он уловил с их первой встречи. Покидая Петербург, запомнил совсем другой аромат, казавшийся навеки родным. Стало быть, она впрямь изменилась. <span style="font-style: italic">У неё забрали ребёнка и теперь ты об этом знаешь.</span> Оставляя бутылку где попало, начинает исследовать взглядом нынче императорские покои, жадно цепляясь за детали. Здесь столик, на котором лежит книга и стоит ваза с цветами, здесь будуар и туалетный стол со всяческими флаконами, женскими предметами для создания красоты, в которых он конечно же не разбирается; но от самого осознания того, что каждая вещица принадлежит ей, каждую она берёт в свои руки изо дня в день, пробуждает в нём трепетность и тоску. Однако, в покоях он не находит самого главного, а именно Лизу. Кирилл достаточно пьян, чтобы не развернуться к двери. Нет-нет, подобную глупость он сегодня не сделает. Вместо этого доходит всё ещё покачиваясь, до кровати, бессовестно на неё падая. А быть может, его организм решил, что именно здесь пора свалиться и восстанавливать истраченные силы. Голова идёт в пляс, балдахин императорской кровати кружится, или это Кирилл кружится, или его кружит какая-то карусель — непонятно. Когда законная хозяйка этих покоев и целого дворца, и целой страны, возвращается, конечно же он ничего не слышит, впав в состояние полудрёмы. В таком же уязвимом состоянии, чуть глаза приоткрыв, перебирается на чьи-то колени, столь удачно оказавшиеся рядом с головой.&#160; </p> <p>А когда снова открывает глаза, теперь пошире, видит над собой до боли знакомое лицо и расплывается в довольной улыбке.&#160; </p> <p>— <strong>Елизавета Петровна... это опять вы</strong>.&#160; </p> <p>Чтобы это ни значило. Разумеется, он не понимает, что <span style="font-style: italic">снова</span> случилось сугубо по его пьяной вине. Снова они встретились. Снова его прогулки дворцом закончились чем-то очень нежелательным. Разве она его всё ещё любит? Разве он всё ещё имеет право её любить?&#160; </p> <p> — <strong>А я опять хулиган, представляете</strong>... — поворачивает голову в сторону, с глупой улыбкой глядя на узорчатую стену. До чего же хорошо быть здесь. Потом вдруг снова поднимает глаза, протягивает руку и указательным пальцем касается её губ, нахмурив брови. Это была попытка предотвратить её возражения, впрочем, она могла и не возражать. Теперь он действительно заслужил, виноват. В прошлый раз всё было иначе. — <strong>Не смейте спорить. Я обманом отвлёк вашего гвардейца и ворвался сюда,</strong> — на какой-то миг может показаться, будто он протрезвел. Но трезвость до утра едва ли ему грозит. Убирает руку и брови переставая хмурить.&#160; — <strong>Вы такая... красивая женщина</strong>... — взгляд даже замутненный замечает снова спадающий рукав сорочки с плеча, и рука сама собой тянется, пальцы невесомо касаются отметины и стоит только почувствовать это приятное прикосновение сквозь пьяное сознание, руку быстро отдёргивает.&#160; </p> <p>— <strong>Но я вас не достоин,</strong> — шепчет, мотая головой.&#160; </p> <p>Будто они действительно вернулись в прошлое. Будто теперь всё начинается заново.&#160; </p> <p>— <strong>Я несчастный человек, Елизавета Петровна.</strong>&#160; </p> <p>Как я могу быть счастливым с этим грузом вины за всё, что случилось, Лиза? </p> <p>— <strong>Смотрю на вас и вижу... свою Лизу. </strong> </p> <p>Чтобы это ни значило. </p> <p>Глаза закрываются.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: left"></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Roboto Condensed">я&#160; &#160; н е&#160; &#160; х о ч у&#160; &#160;ч т о б&#160; &#160; <strong>м о й&#160; &#160;п о р о к</strong>&#160; &#160; л ю б о й </span></span> <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Georgia">на честь твою ложился как пятно</span></span></span></span></p> mybb@mybb.ru (Kirill Volkonsky) Sat, 06 Jul 2024 18:24:42 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1193#p1193 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1186#p1186 <p>Кирилл запаливает сигару с помощью кедровой лучины и весьма грузно опускается на скамью, разумеется, не собираясь оставлять Ксюшу наедине с этим человеком. Конечно же, он точно в неё не влюбится — это ни одной женщина в мире не грозит, слава богу; но мало ли что наговорит, и как бы ни хотелось видеть лицо, за вид которого теперь впрямь должно быть стыдно, уставляется прямиком на него хмурым взглядом. Жить даже здесь можно с комфортом, ежели обживёшься и заодно поможешь Берингу в открытии новых земель. Он это делает совсем не часто, скорее гордясь своей кубинской партией, отданной путешественниками в дар, а лишь в редких, крайних случаях. Ксюша просит не дымить по крайней мере в присутствии сына, но сейчас случай весьма крайний. Кириллу надобно прийти в себя (если от «себя» что-то осталось) и «глубокое» дыхание здесь не поможет. Ксюша теперь возится с гостем, словно ждала его всю жизнь. Такого не будет ни на одном постоялом дворе: ни чаю, который они изготовляют из собранных трав, ни мёду, за который порой и подраться приходится с лесными обитателями. Не удивительно, если она уже достала шкатулку с шитьём, чтобы зашить не дай боже разодранный где-то мундир.&#160; </p> <p>— <strong>А здесь вы верно подметили, нам обоим это не грозит,</strong> — мрачно откликается Кирилл на слова о «человеческом облике», хотя стоит признать честно, Семён Иванович на человека цивилизованного более похож. Потому что не прожил на краю света семь долгих лет. Но потом воцаряется почти умиротворяющее молчание, пока Ксюша не решает проявить ещё немного участия. Может в отличии от Кирилла, ссылка не отняла у неё воспитанности согласно положению.&#160; </p> <p>Слушать становится любопытно. Доставляет удовольствие знать, сколько пришло промотаться Семёну Ивановичу, чтобы добраться до самой нежданной-негаданной дыры империи. Пожалуй, удовлетворение ярко отпечатывается на лице, пока выдыхает дым с ароматом подсушенной на солнце травы и кедровой древесины. Пока он уверен, что находить его совсем небезопасно, этим новостям можно и порадоваться.&#160; </p> <p>Разумеется, таких преступников, желающих родине лучшей жизни, следовало запрятать как можно дальше.&#160; </p> <p>— <strong>И не сожалею об этом, давно пора,</strong> — успевает отметить Кирилл, когда речь зашла о драке. Ксюша бросает взгляд косой, выражающий недовольство. Конечно же, ей вероятно, нравится этот Семён. Он всем нравился, вероятно своей невинностью и чистотой преданной души. Только вот слова о каком-то восстановлении доброго имени и положения звучат столь инородно, нелепо, точно на чужом непонятном языке, из-за чего они не торопятся хоть как-то реагировать; переглядываются, Кирилл равнодушно пожимает плечами. Ему уж точно ничего не нужно от правительства, которое совершило столько ужасного и пролило моря крови.&#160; </p> <p>А если всё иначе, тогда нужно?&#160; </p> <p>Но постепенно смешанность, недоумение отображаются на её лице. Снова она оказывается более человечной, более живой, возможно не потерявшей надежду на что-то хорошее.&#160; </p> <p>Значит, Софьи более нет в живых. Кирилл выпускает последнее колечко дыма и тушит сигару, отчего-то снова напрягаясь. Все семь лет он мог желать этого, и должен был, но в один момент сдался, забыл. Она могла прожить достаточно долго, не так ли? </p> <p>Он знает на кого было писано завещание, разве что в этой стране могла восстановиться справедливость настолько? Разве перестали пренебрегать волей законных императоров? Казалось, со смертью Саши умерла и славная Россия, какую он мог любить, а не истекать кровью разбитого сердца от каждого нового дня. Нет, вовсе не казалось, именно так оно и было. На паузе поднимает снова тяжёлый, мрачный взгляд на Семёна, готовясь услышать и м я. Ему необходимо немало сил, чтобы его услышать, чтобы в это поверить и принять.&#160; </p> <p>— Услышал Господь наши молитвы, — Ксюша выдыхает и перекрещивается, глаза ярко начинают блестеть, в них янтарные отблески огоньков, пляшущих на фитилях плошек и масляных ламп. Однажды ради Ксюши, которая темноты жуть как боялась, он сделал всё возможное, чтобы их раздобыть.&#160; </p> <p>Случилось то, чего он боялся когда-то, больше — только смерти. А это могло к ней привести. Но как только здесь очутился, бояться будто бы отпала надобность. Ему ведь пообещали, дали бандитское слово в какое не особо верилось, что оставят её в покое. По крайней мере доля избавила его решения невыносимого: сжигать или отдать ей — завещание, выведенное пусть и чужой рукой, но под диктовку одного из самых близких, дорогих. <span style="font-style: italic">Случилось то, чего ты и хотел, Саша,</span> — мысленно произносит Кирилл, едва заметно, однако нестерпимо горько ухмыляясь.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">А твои желания даются ценой слишком большой, мой дорогой друг.</span>&#160; </p> <p>— Вы... вы не поймите нас неправильно, Семён Иванович, — голос её дрожит, ему очень хорошо известна эта надрывная дрожь, — чего мы только не пережили. Вот и страшно. То, что живы остались с Кириллом... это чудо господне. Так лучше смерть, чем... — она закрывает ладонью рот, позволяя паре слезинок скатиться по щекам, то ли от счастья и облегчения, то ли от воспоминаний о перенесённой боли.&#160; </p> <p>— <strong>О чудесах господних Семён Иванович может на церковной службе послушать, не будем отнимать такую возможность,</strong> — вмешивается Кирилл, пока не стало совсем худо. Что же он чувствует? Чувствует ли? Переводит взгляд на Семёна.&#160; — <strong>Да, вы что-то сделайте с почтой, у вас же теперь наверняка должность повыше прежней,</strong> — отчего-то продолжает упорствовать и никакого смирения даже в отдалении, даже в глубине глаз не наблюдается. Надо ли удивляться тому, что должно было произойти очень давно?&#160; </p> <p>Ксюша смахивает слезу, устало смотрит на него и садится рядом, наконец-то прекращая свою хозяйскую деятельность. Никаких сил не осталось на поучения и отдёргивания.&#160; </p> <p>— <strong>Стало быть, она видела завещание своего брата?</strong> — теперь говорить об этом вслух безопасно. Он уверен в том, что Семён Иванович принимал во всём непосредственное участие и знает обо всём. Всегда ведь был отчего-то таким любимым и близким <span style="font-style: italic">д р у г о м</span>, якобы частью семьи, а нынче как знать, может быть поднялся не только по службе. <span style="font-style: italic">Грешно так думать.</span>&#160; — <strong>Его следовало найти раньше, чем всё это произошло,</strong> — на мгновение Кирилл забывается, произнося вслух обвинения в свой адрес; если бы не был столь эгоистичным в своих чувствах, если бы подумал не только о себе и своём счастье, мог бы что-либо предпринять. И не сидели бы они здесь, за одним столом. Чёрт знает, где бы он сидел или лежал, может быть, в могиле.&#160; </p> <p>Алёша тем временем совсем неподвижен, только наблюдает более осторожно за взрослыми, боясь, что в любой миг отправят в постель. Ему и пора бы, но родителям совсем не до этого вдруг.&#160; </p> <p>Кириллу безумно хочется спросить, что с его дочерью, но сей вопрос настолько же нелеп, как множество иных. Более того, этот вопрос не касается Семёна. Всё ли в порядке с <span style="font-style: italic">их</span> дочерью? Ему ведь, <span style="font-style: italic">обещали</span>.&#160; </p> <p>— <strong>Слишком много времени прошло,</strong> — отгоняя сантименты вдруг нахлынувшие, снова поднимает взгляд на Семёна и произноси твёрдо.&#160; — <strong>Настолько, что наказание перестало таковым быть. Или я не прав?</strong> — посмотрит на Ксюшу, которая улыбнётся грустно в ответ.&#160; </p> <p>— Иного выбора у нас не было, — тихим голосом.&#160; </p> <p>— <strong>Не было. Что это за нелепая жизнь будет?</strong>&#160; </p> <p>Может быть, Кирилл впрямь смирился с тем, что Лизе будет лучше без <span style="font-style: italic">н е г о</span>. Ведь так ему говорили. Втолковывали вместе с болью, вбивали буквально. Шрамы на спине тому вечные свидетели.&#160; </p> <p>— <strong>И что же, вы силком потащите, Семён Иванович?</strong>&#160; </p> <p>Кирилл улыбается скорее издевательски _ иронично, желая поглядеть на то, как будет Семён исполнять приказ. Разумеется, её приказы он исполнял и будет исполнять всегда, не важно, насколько нелепыми они будут. Не важно, насколько будет больно ему самому. Этой жертвенности у него бы поучиться.&#160; </p> <p>— Кирилл, — опускает ладонь на его плечо каменное, — поговорим об этом вдвоём. Не будем принимать поспешных решений. Милость императорская — это честь, которую положено принимать. Я уверена, Елизавета Петровна ничего дурного нам не желает.&#160; </p> <p>Она умела его утихомирить мягким голосом и сейчас получается. Он иначе поступить не может, только согласно кивнуть, когда слышит просьбу. Ксюша пережила достаточно, чтобы пренебрегать её просьбами, а уж тем более, когда голос звучит обессиленно.&#160; </p> <p>— Тогда мы пойдём спать укладываться, — обращается к сыну, улыбаясь.&#160; — Семён Иванович, я посмотрю ваш мундир, вы должны уехать отсюда в достойном виде, иначе себе не прощу. Жизнь научила меня быть кем-то ещё, кроме княжны, которая ничего не умеет, — пожалуй, она пытается пошутить и тем самым сгладить возникший острый угол. Ежели Кирилл ехать откажется напрочь — это обернётся ещё одной трагедией. — Я обещаю сделать всё возможное, — и это касается вовсе не мундира, а упрямого супруга.&#160; </p> <p>— <strong>Какая заботливость,</strong> — ворчит Кирилл, наблюдая за тем, как Алёша берёт её за руку, и они вместе уходят.&#160; </p> <p>Оставаться наедине с Семёном совсем не хочется. Никто не мог гарантировать, что второго побоища не случится.&#160; </p> <p>— <strong>Вы никогда не поймёте меня и даже не пытайтесь это сделать, как вас там... кто вы теперь по званию?</strong> — кого-то восстанавливают, а кого-то повышают — обыкновенное дело для смены власти. — <strong>Это не важно, звания можно лишиться в любой момент. Всё в этой жизни бессмысленно.</strong>&#160; </p> <p>Конечно же, он так не думает всерьёз, только когда сознание воспаленное и раны разодраны. Любовь — это не бессмысленно, это вечная движущая сила.&#160; </p> <p>— <strong>Мне, собственно, ваше понимание и не нужно,</strong> — поднимается со скамьи, а может следовало бы предложить чего покрепче выпить, да и разойтись с миром? — <strong>В любом случае, вы можете сообщить Елизавете Петровне о том, что мы живы.</strong>&#160; </p> <p>О, Кирилл не сомневается в том, с каким удовлетворением Семён будет писать письмо-доклад; особенно те строки, в которых упомянет жену и ребёнка. Когда Лиза об этом узнает, едва ли захочет видеть подле себя. Так может тогда не стоит зря срываться с места, преодолевать столь далёкий путь ради того, чтобы вернуться обратно. <span style="font-style: italic">Какой же ты всё ещё дурак.</span>&#160; &#160;</p> <p>— <strong>Обещать вам ничего не буду</strong>.&#160; </p> <p>Ненадолго он исчезает, возвращается с флягой травяной настойки, опускает на стол подле Семёна. Единственный жест хоть сколько-нибудь добрый, на который способен Кирилл. </p> <p>— <strong>Заночевать можете здесь.</strong>&#160; </p> <p>Равно так же ему всё равно, выполнит Семён свой приказ иль нет. Лиза уж точно ничего ему не сделает.</p> mybb@mybb.ru (Kirill Volkonsky) Mon, 24 Jun 2024 17:46:49 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1186#p1186 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1181#p1181 <p>Лето 1727 </p> <p>Июль-Август. Взбешённый крымский хан Каплан Герай не стал отпускать пленных, а вместо того бросил навстречу близящемуся русскому войску несколько конных отрядов. Их задачей являлось не столько разгромить полки неприятелей, сколько обеспечить невозможное существование в пустынном, степном краю. Агония перед смертью, — в чём был убеждён фельдмаршал, приказывая армии идти вперёд не останавливаясь. Жара стояла невыносимая. Воздух был раскалён точно в кузнице. Дышать было нечем. Каждая замаячившая деревня вдали была надеждой на спасение, однако, чем ближе они подходили, тем яснее ощущали запах гари. Дымились сгоревшие дома, повсюду были разбросаны обломки, всяческий тлеющий мусор. Колодцы засыпаны то глиняным грунтом, то разнообразным хламом. Некоторые из них стояли с отравленной водой, что выяснилось после жуткой смерти нескольких солдат. Стало ясно лишь то, что воды им не видать до ханской столицы. Жалкие остатки растягивали как могли. Не радостнее было с продовольствием и фуражом: всё уничтожено, выжжено. Не единожды они набредали на разбитые отряды фуражиров: всюду трупы, порою обгорелые. Жестокость татар будила в фельдмаршале дикого зверя, приказы которого становились всё более яростными с каждым днём. Существовать за счёт разграбленных мирных поселений татар не позволил сам Бог. Отчасти тому Кирилл радовался, потому что мирные были уведены и тем самым избежали расправ со стороны русских. Едва верилось в то, что моральные устои окажутся сильнее диких инстинктов.&#160; </p> <p>9 июля </p> <p>Звёзды сияют на тёмно-синем полотне высоко и остро. На пустынную землю снизошла ночная прохлада, остужающая разгорячённые тела. Кирилл осторожно ступает по рассыпчатому скальному грунту, какой стоит только дунуть ветру, и поднимется в воздухе удушающими облаками. Раздаётся хруст переломленной сапогом ветки — он резко оборачивается, стреляя уничтожающим взглядом в нерасторопного солдата. Звание офицера ему вовсе не в радость, тем только охотно пользуются вышестоящие; офицер, так будь добр, снаряжай отряд и вперёд. Впрочем, генерал самолично отрядил несколько, как ему казалось, смышлёных и поставил во главе Кирилла. Перекрестил и отправил в разведку. Один из пятёрки Кириллу наиболее по душе не приходится. Сеет в рядах воюющих дурные настроения. Поговаривают, Елисеев побывал в татарском плену и был чудом обменян. О том, как коротал дни в неприятельском заточении, упрямо умалчивал. Взгляд недобрый, — вот и всё, что может сообщить Кирилл, однако предчувствие нехорошее мерзко копошится в душе. Выждав несколько минут наступления тишины, он взмахивает рукой, давая сигнал к дальнейшему передвижению. Разведка в степном краю порою совершенно бессмысленна: ни единого куста иль дерева, за которыми можно притаиться. Постепенно они передвигаются к обрыву, чудом поросшему колючим можжевельником, ракитником и каким-то выжженным солнцем бурьяном. Кирилл сперва смахивает на разыгравшееся воображение мелькнувшее пламя вдали, но вскоре сквозь ночные звуки крымских скалистых местностей, пробиваются далёкие людские голоса. Раздвигает руками колючие, цепкие кусты, давно не желая порядком изодранного и потрёпанного мундира. Картина раскрывается поистине ужасающая. В ущелье не иначе как лагерь татарской конницы, совсем близкий к лагерю русскому. Стоят шатры, горят костры, пасутся на сухой траве смолистой масти боевые кони. Слышится звонкий лязг начищаемого оружия. Кирилл требовательно протягивает руку, в которую вкладывают подзорную трубу.&#160; </p> <p>— Что же господа, не окажись мы здесь сегодня, оказались бы завтра мертвецами, — делает заключение тихим голосом.&#160; — Не иначе как собирались наш лагерь разгромить, но мы должны быть быстрее.&#160; </p> <p>— Так чего ждать? Ежели прямо сейчас... — возникает Елисеев, норовя из кустов в обрыв выпрыгнуть. Кирилл рукой останавливает. Быть может, тот прыгать и не собирался, но порыв несколько насторожил. Отчего только столь горячее желание оказаться в неравном бою?&#160; </p> <p>— Не сметь. Солнце в голову тебе напекло? Немедля возвращаемся обратно. И чтоб тихо, все уразумели? Выполнять, живо, — процедит сквозь стиснутые зубы.&#160; </p> <p>По возвращению в лагерь Кирилл сообщил о том, что, по его мнению, следует выступать немедленно. «Татары готовятся напасть на наш лагерь, так нам надобно идти на опережение», — доказывал он генералу в присутствии Елисеева и других разведчиков. Генерал какое-то время упрямствовал и был вынужден сдаться. Впрочем, была ли разница, чей лагерь громить? Быть может, и была. Остатки продовольствия в целости останутся, как и лошади. Нынче подвернулась возможность хорошенько янычар напугать. Русские не столь слепы, как те полагают, разбив лагерь в десятке вёрст.&#160; </p> <p>Кирилл выходит из генеральской палатки с тревожным чувством. Все разбредаются дабы готовиться к битве, благо что ночью во время прохлады. Что-то мелькнёт в темноте, кусты зашевелятся. Не иначе как человек провалился в темноту. Недолго раздумывая, Кирилл проваливается в ту же темноту; раздаётся лошадиное ржание и стук копыт о сухую землю. Не задаваясь вопросами и действуя сугубо инстинктивно, он взбирается на первую попавшуюся лошадь и мчит следом за человеком, решившим совершить ночной вояж. Степь заливает лунный свет. Спустя недолгую погоню преследуемый останавливает своего коня, заставляет развернуться и лицо его хорошо просматривается в свете луны. Кирилл не удивляется. Елисеев. Оба спрыгивают на землю, осознающие то, что от предстоящего боя зависит дальнейший ход войны.&#160; </p> <p>Кирилл переворачивает ещё не бездыханное тело на спину и обшаривает судорожно карманы мундира солдатского, убеждённый в том, что они таят в себе ответы на многие вопросы. Видно, за год в янычарском заточении Елисеев времени не терял и подучил язык вражеский, чтобы в последствии депеши сочинять и получать. Лицо избитое пылает, раны саднят, а над головой полная луна затмевает звёзды. Он поднимает взгляд к небу уставший и безразличный.&#160; </p> <p>И тело, и найденные письма Волконский воротил в лагерь, бросив на генеральский суд. Дела ему не было более до этого продажного человека. Шпионами находились люди разные, генералы и офицеры, да только иностранные; впервые он наблюдает, чтоб русский человек продался крымскому хану, докладывая о каждом шаге русской армии. Впрочем, в ту ночь янычары лишились как своего агента, так и конницы. Лагерь был разгромлён и преград на пути к столице крымской более не возникало.&#160; </p> <p>~~~ </p> <p>Русским войском захвачен порт Кезлев обманным путём, без боя. Раздобыв немало запасов продовольствия и прочих полезных припасов, солдаты город сожгли. Позади стояло громадное серое облако, объявшее некогда мирное поселение. Пахло снова гарью и разливался нестерпимый жар, вынудивший мундир скинуть до белой рубахи. Затем пред ними предстал во всей красе Бахчисарай, окружённый горами-защитницами; да только защитницы из них никудышние, потому что через несколько часов русское негодование обрушилось выжигающей лавой вулкана, стекающей по склонам в сердце города. Бой длился долго и тяжело. Кириллу казалось, что в этом бою и поляжет. Более не было сил отражать удары таких же разгневанных янычар. Столицу с её дворцом взяли под вечер. Несколько дней он находился в оцепенении. А потом вспыхнула внезапно эпидемия, подбиравшаяся столь незаметно и тихо, что произвела эффект взорвавшейся мины.&#160; </p> <p>— Поручик Преображенского полка, Волконский? — раздаётся чей-то осторожный голос за спиной, словно боящийся потревожить. Кирилл оборачивается и встречается с лицом незнакомым, однако чистым, светлым, не тронутым ни южным солнцем, ни постоянным задымлением. — Вам письмо и посылка из Петербурга, — улыбается посыльный, будто пытаясь подбодрить изнеможденного солдата. Кирилл чуть ли не со слезами на глазах принимает пакет и кивает головой, не в силах даже слова произнести.&#160; </p> <p>Находится в городе не представляется возможным хотя бы потому, что ошалевший фельдмаршал велел сжечь его дотла. Некоторые нашли удовольствие в том, чтоб развлекаться на пепле и костях, посреди трупов и ручьёв кровавых. Волконский же предпочёл разбитый в нескольких вёрстах лагерь, где остались ещё трезво мыслящие, не ослеплённые яростью солдаты. Неподалёку шумели морские волны, одаривающие свежестью, прохладой и запахом, напоминающим запах д о м а. Он падает обессиленно под первой попавшейся маслиной, бросающей тень. Раскрывает на ладони бережно платок и находит в нём живую розу, нежную и трепетную как сама его любовь. Аромат её сладкий уносит в те мгновенья, когда никто помыслить не мог, какие испытания пошлёт судьба. Кирилл слабо улыбается и подносит розу к губам, вдыхая глубоко аромат. Позже примется читать письмо.&#160; </p> <p>Она пишет о победе, а достойна ли такая победа радости? Она пишет о дурном окружении государя, что вовсе не удивляет, потому что сам государь дурной. У него не остаётся сил даже злиться, негодовать, хотя события описываются в письме достойные праведного гнева. Однако, ничто иное как упоминания о приглашениях и требованиях в опочивальню, всерьёз его раззадоривает. На фоне этих строк меркнет всё остальное, — к чёрту дурное влияние, пьянство и отсутствие справедливого суда. Она — единственное, что терзает сердце нещадно. Всматривается в зачёркнутые строки до боли в глазах и сердце. Всматривается отчаянно, пытаясь разгадать что за тайну она не доверила даже ему. Смысл остаётся скрытым, быть может, на его же благо. Иначе послал бы к чёрту и войну с турками. Прикладывает письмо к сердцу и поднимает глаза к безмятежному небу. Зло берёт, отчего оно столь безмятежно, когда страдают людские души?&#160; </p> <p>Ранним утром отправились на дотлевающее поле боя. Повсюду мертвецы. Повсюду убитые. Густой пар вздымается от земли. В голове звучит её голос: успокаивает, усмиряет злобу и ненависть, остужает разгорячённую душу. Множество лиц знакомых застыли безжизненными масками. Не повод ли броситься в пламя ярости? Он прикидывает, сколько писем разослать доведётся с соболезнованиями, которые будут пустым звуком; сколько скорбных вестей разнесётся по России. Тела надобно опознать, собрать, привезти в лагерь. Он то помогает лекарям, то собирает различные вещицы, которые следует вместе с письмами отослать: часы, вышитые платки, треуголки, крохотные портреты в медальонах, даже табакерки. Каждый нёс под сердцем в бой предмет, напоминающий о доме. А после уходит к берегу моря и сидя на камнях, берётся письмо сочинять. Всё, что было, исчезает из памяти на счастливые часы. </p> <p>Осень 1727 </p> <p>Изнурение войска в следствии эпидемии вынудило покинуть ханскую столицу. Грабежи встречных селений продолжались, так как армию следовало содержать. Письмо его нашло ещё на выезде из Бахчисарая, когда узнал лицо посыльного в одном из придорожных трактиров. Иначе бы оно ушло и ушло бы безвозвратно. Однако, не успев начать писать ответ, Кирилл вдруг получил известие о своём переводе. Его полк воротился в Перекоп, а самому предстояло добрую половину месяца мчать в сторону Азова. Снова почудился шёпот, переданный через письмо с императорской печатью. Словно бы вести о том, что Волконский жив до сих пор, расстроили императора. Стало ясно: никаких боёв в ближайшее время не планируется подле крымской земли. Сие невозможно было по многим причинам, потому войска затаились в ожидании развязки. Однако, активные действия предвещались под Азовом, который надобно было осадить. Пятнадцать дней вдали от ужасов войны несколько восстановили утерянное душевное равновесие и спокойствие. А потом началась долгая осада азовской крепости. Кирилл был ранен в ночь штурма. Храбрился и дрался до последнего, пока не лишился чувств. </p> <p>Зима 1727–28 </p> <p>— Знаете, она особенная, — произносит сквозь мечтательную улыбку, глядя на качающиеся голые ветки за окном.&#160; — Так странно, ей всё хочется звать меня на «ты», отчего же? — переводит взволнованный взгляд на Прасковью Богдановну, то ли засыпающую, то ли не проснувшуюся до сих пор. Монахини и диаконисы мужественно несут свою службу, разбредаясь по лазаретам и госпиталям, в стремлении милосердном заботиться о раненных защитниках. Порою заботою не иначе как пользуются. Кириллу вовсе не стыдно, у него туман в голове и ветки качаются гипнотизирующе. Ветер завыл и спугнул сон ранним утром и надо же было очутиться монахине поблизости, да расспросить на едва понятном языке, надобна ли ему помощь. Иначе невозможно, когда глядишь на него. Лицо бледное, исхудавшее, испещрённое царапинами и ссадинами, губы бескровные потрескались, а под глазами впадины тёмные, пугающие. На мертвеца похож, только мертвецы не болтливы. А этот болтлив, да только она понимает через слово, непривыкшая к чистой русской речи.&#160; </p> <p>— Она мои письма хранит под подушкой, вы понимаете? Всё спрашивает... где я... когда вернусь... а мне кажется, будто уже не вернусь... — голос глохнет, он впивается в окно взглядом почти диким, будто готовый через это окно сбежать. Она только на стуле поёрзает, складывая руки на коленях, поверх чёрного наряда.&#160; — Мне кажется... мне кажется, — хрипы рвутся из груди, и он заходится в кашле, — что-то недоброе происходит. А вы порчу наводить не умеете? — переводит пытливый взгляд на её невозмутимое лицо. Она мигом перекрестится и поплюется в сторону чтобы наверняка.&#160; — Прискорбно... тогда у Бога попросите, чтобы... чтобы сделал что-нибудь, — опирается спиной о поднятые подушки и голову откидывает, закрывая глаза.&#160; — Ежели я здесь умру... что с ней будет? Этот чёрт её изведёт... мне нельзя умирать, нельзя, — словно умоляет кого-то невидимого слёзно, быть может Бога, о том, чтоб не умирать. Мотает головой, зажмуриваясь. Прасковья Богдановна обеспокоенно глядит: только бы не помер взаправду. У него то ли бред, то ли агония. Озирается в поисках лекаря. Остальные раненные постояльцы мирно спят в своих постелях.&#160; — Она про осень пишет... и где же осень? Уже зима... зима? Про него пишет... а его нет... давно нет. За что нам это всё, Прасковья Богдановна? — дыхание нещадно сбивается.&#160; </p> <p>— Ви бредите любий мій хлопчику, — заговаривает с ним, вспоминая одно русское слово, которое наверняка будет понятым; а голос тихий, мирный, льётся и успокаивает точно ребёнка захворавшего. Бережно опускает подушки и укладывает в постели, как мать любящая. Накрывает тёплым одеялом.&#160; </p> <p>— Я не брежу, я влюблён, — тихо ответствует Кирилл, укладываясь на подушке и улыбаясь снова мечтательно. Веки тяжелеют и невольно опускаются. Становится темно и горячо. Она прикладывает ладонь ко лбу и обжигается — он весь горит.&#160; </p> <p>— Лекарь, худо ему! Де же вы запропастились? Лекарь! — взволнованно-требовательно вскрикивает монахиня, более не боясь потревожить спящих солдат в общей зале.&#160; </p> <p>Лекарь явится и сообщит, что бессилен. Уповать разве что на волю Господа. Впрочем, Волконские Господу симпатичны, посему и живучи. Он поправится и снова будет писать письмо в своей постели, отгоняя любопытных вояк как назойливых мух. Любопытно им, кому же со столь глупой и влюблённой улыбкой поручик Волконский письма сочиняет.&#160; </p> <p>*** </p> <p>— А я говорю нет! Али командирское слово для тебя ничего не значит более? — ударяет кулаком по столу господин генерал-лейтенант Левашов. Его округлое полноватое лицо наливается багрянцем, что нисколько не взывает к стыду Волконского, вытянувшегося во весь высокий рост. Довести Левашова до бешенства не удавалось порою даже османцам. Волконский отличился и тем среди сослуживцев прославился. — Нет бумаги, нет! И чернил... — он потрясёт чернильницей над столом, — тоже нет! Чего ещё тебе надобно от меня? Душу мою хоть не изводи, раз бумагу всю извёл! — орёт генерал-лейтенант на весь кабинет уже безо всякого зазрения совести. Ежели его завести — не остановится. Терпи пока не остынет. До тех пор побег из кабинета возможным не представляется. Не надо было лезть. Тревожить Левашова нынче всё одно что тревожить спящего медведя. Да только, разве можно удержаться? Разве можно стерпеть, когда руки трясутся, а сердце неистово колотится? И причина тому вовсе не рана постепенно заживающая.&#160; </p> <p>— Господин генерал-лейтенант, не верю. Быть такого не может, что ни единого листа не осталось. Дайте любой, хоть исписанный, хоть обрывок, но дайте! — упорствует Волконский, держась высокого, требовательного тона, лишь раззадоривающего куда более Левашова. Тот резко вскакивает со своего шатающегося стула и перекидывается через стол, опираясь ладонями о столешницу. Смотрит в глаза взглядом, готовым испепелить и тысячу, и десять тысяч неприятелей, а быть может, самого Волконского.&#160; </p> <p>— Каков наглец, — шипит он, — депеши государю прикажешь на листах кленовых сочинять? А? — гаркает, ударяя ладонями по столу и от бессилия падает обратно на стул.&#160; </p> <p>— Помилуйте, какие депеши? Война закончилась, пора всех по домам распускать! Отчего нас держат в этой дыре? — в сердцах и размахивая руками, зачинает Волконский второй акт представления. Лицо Левашова вспыхивает алым цветом с новой силой. Глаза его чёрные буквально впиваются в лицо, выражающее требование и откровенное непонимание. Кирилл взаправду не уразумеет, по каким причинам отвоевавших удерживают в самых разных углах юга. А впрочем, далеко не каждая война завершается немедленным празднованием победы со всеми, кто к тому причастен. Тем временем, генерал-лейтенант вскипает.&#160; </p> <p>— Ты мне тут не указывай! Ишь ты, война у него закончилась! И без тебя знаю, что закончилась! Может, ещё страной управлять государя нашего научишь? Ишь разошёлся! В солдаты списать да отослать с глаз долой и не посмотрю, что герой! — расходится Левашов с новой силой, заставляя каждого, кто за дверью в коридоре притаился, и даже тех, кто в общих залах находится, вздрагивать да гадать, чем же столь сильный гнев вызван. Сдаётся Кириллу, дело вовсе не в его просьбе, которая медленно перетекла в упрямое требование. Левашов тоже домой хочет, письма от жены получает, а не пущают, изверги. Жена угрожает, мол к другому уйдёт. Кириллу задержка с ответом письменным тоже равна смерти. Он убеждён что умрёт, ежели не напишет ответ. А бумаги нет, хоть стреляйся. Точно умрёт. — Пошёл вон! — наконец-то генерал-лейтенант ставит точку в бесполезном пререкании, не оставляя Волконскому выбора. Он склоняет почтительно голову и молча выходит, натыкаясь на перепуганное лицо и вытаращенные глаза Краснощёкова. Щёки его точно красные, от сильного страху.&#160; </p> <p>— Желаю удачи, мой друг, — произносит с небывалой мрачностью, опуская тяжёлую руку на худое плечо Краснощёкова. — А хотя, если ты за бумагой, лучше не стоит. </p> <p>Среди остальных раненых, впрочем, не нашлось бумаги тоже. Разумеется, есть ли дело до бумаги человеку, который без руки иль ноги остался? Другой с простреленной головой, третий с дырой в животе, — не до бумаги и писем. Те, кто лёгкими ранениями отделался, подавно исписал всё, что можно было. Все тоскуют по дому. Всем есть кому писать, а ему особенно. Произошёл сей случай в богадельне близ крепости святой Анны, куда отошли войска, спешно перестроенной под лечебницу. Держать некоторых раненных в палатках в столь дурную погоду являлось смертоносной затеей. А посему, поместили их в тёплое помещение под крышу, где нашлись также кровати и предметы первой необходимости. Нищих довелось переселить и Бог знает куда. Порою они захаживают на обеды иль остаются ночевать на деревяных лавках. Мирный договор на самых невыгодных для Российской империи условиях был подписан. Однако же, дозимовать отвоевавшим доводится в белых стенах, дышащих холодом. Медленно истекает февраль, — дни его особенно тяжелы. Никаких новостей из внешнего мира, будто раненные переменились на заключённых. Ни шагу ступить за территорию лазарета не позволено. Меняется лишь выражение лица монахини, которая взялась за Кириллом присматривать. Рана вдоль рёбер заживает, затягивается. В отличие от некоторых он спешно поправляется и непременно вернётся домой. Монахиня, отрешённая от мирских сует, однажды подметила что кому-то воротиться вовсе не суждено. «А вы счастливый, и невеста ваша счастливая», — добавила она своим мягким, несколько отрешённым, успокаивающим голосом, делая перевязку. И то правда, один Бог ведает как она поняла. Быть может, прочла в его бегающих беспокойно глазах, в нетерпеливых жестах. Он всем своим существом стремиться вырваться, точно дикий зверь, к заточению не привыкший. Начинается март, и Кирилл бьётся головой то об стену, то об окно, жалобно глядя на неспешно пробуждающийся мир. Первое, что примечает — подснежники показались из-под островков снежных. А после произошло чудо, на какое никто из них не смел надеяться.&#160; </p> <p>— Да вот же они, вот. Герои! — раздаётся голос Левашова. В зале, заставленном низкими кроватями, появляется сам генерал-лейтенант и собственной персоной, фельдмаршал. Ощущение, словно месяц длился один-единственный акт на сцене жизни, а тут вдруг наступил следующий, пробуждая небывалый интерес. Кирилл отвлекается от книги, которые слава Богу, не перевелись. Стоило нацарапать послание на книжных страницах иль полях, — не додумался. Левашов, сделавшийся франтом, широким жестом обводит зал, указывая на ряд кроватей под стенами и солдат. Кому-то повезло сидеть, подперев спину подушкой, а кому-то не повезло лежать. В иной раз Волконский ощутил бы толику значимости момента, проникся бы патриотическим духом, да только не теперь. Не теперь. Теперь он фельдмаршала и прочих сильных мира сего ненавидит полной душою.&#160; </p> <p>— Что же, молодцы, молодцы, ребятушки, — фельдмаршал заводит руки за спину, горделиво оглядывая ещё совсем молодые лица. — Не сломались, выдержали. Война выдалась тяжёлой, — не торопится подходить к сути, а Волконский так и прожигает взглядом, готовый заявить, что сломался и не выдержал. Его довести до ненависти сумеет не каждый, однако же, высшим чинам сие удалось. Фельдмаршал снова обводит покровительственным взглядом уставившихся на него солдат. — Все, кто находится в этой зале, немедленно воротятся домой. Таков указ, ребятки. А также, некоторые из Вас будут награждены за проявленную доблесть. А именно, — он принимает из рук Левашова б у м а г у, — именным указом, наградить орденом святого Георгия Волконского Кирилла Андреевича... — далее следует черёд имён, а Кирилл застывает в ошеломлении, неверии и, пожалуй, ему хочется разве что лист чистый попросить как награду за проявленную доблесть. Он, разумеется, не ведает, как и другие помимо самого фельдмаршала, что из дворца поступила просьба на собственное усмотрение отметить, кто награды достоин и немедленного возвращения в столицу. Указ таков был вызван всяческими недовольствами, мол власть нынешняя служащих людей позабыла. И далее бесконечно можно продолжать перечень недовольств, как высших военных чинов, так и народа, который неизменно на стороне молодых солдат, за родину погибающих. — А также, повысить в звании до капитана, — заключает торжественно фельдмаршал, опуская взгляд на Волконского и не наблюдая каких-либо признаков должной радости. — Извольте, господин Волконский, этих жалований вам недостаточно?&#160; </p> <p>Кирилл тяжело вздыхает, откладывает книгу. Больно внезапной оказалась церемония, а впрочем, торжественная часть лишь предстояла в столице. Не обрадуется Василий Борисович, когда узнает кого фельдмаршал вздумал отметить вниманием и почестями. Вытягивается во весь рост, становясь выше самого фельдмаршала.&#160; </p> <p>— Никак нет, Ваше Высокопревосходительство. Служу отечеству, — произносит без особого энтузиазма, будто получает тысячное награждение орденом и успел от сего устать. — Мне бы и вызволения из этого заточения хватило, да листа бумаги, — переводит выразительный взгляд на Левашова. Фельдмаршал глухо хохочет, хлопая Кирилла по плечу и приговаривая «будет тебе, будет».&#160; </p> <p>*** </p> <p>через мили и века вот тебе моя рука&#160; </p> <p>ты зовешь меня </p> <p>{ Григорий Лепс // Полетели } </p> <p>На следующее утро Кирилл немедленно покинул «заточение», мчась верхом на Плутоне во весь опор. Путь предстоял дальний и долгий: от одного берега к другому. Он существовал лишь одной мыслью: она любит, любит, любит! Иногда казалось, точно задохнется от нетерпения её увидеть, от быстрой езды, от волнений. А ежели молчание сочтёт за грубость? За его отказ? Каждый день и каждую ночь он изводил себя тревогами, мыслями, догадками. Долгий, нескончаемый, мучительный март он возвращался в Петербург, едва живой.&#160; </p> <p>— Боязно мне за тебя, — тихо проговаривает Володя, окидывая взглядом высокое ограждение. — А ежели поймают? Вот так и становятся герои мертвецами.&#160; </p> <p>— Помолчи, прошу. Плутона в казармы верни, да проследи чтоб Федька о нём позаботился. Понял? На меня смотри, — встряхивает друга за плечи, глядя в глаза как никогда решительно. — Я сделаю это. Не обсуждается. Пусть на плаху пойду, но буду знать, что она меня любит. Остальное не важно. Ну-ка, подсоби, — произносит требовательным тоном, ухватываясь за металлические прутья. Не без помощи Володи перелезает через забор, удивительно удачно приземляясь. Володя качает головой, не верящий в такой же удачливый исход предприятия. Кирилл слишком долго ждал и терпел, чтобы с ним пререкаться, а посему махает рукой и скрывается в глубине темноты. Вдали светится пара окошек Зимнего дворца. Некоторые поразительные явления можно с лёгкостью смахнуть на затуманенный рассудок влюблённого: ему всерьёз послышался г о л о с, доносящийся с балкона на втором этаже. Ясное осознание того, что иного пути к ней не существует, подталкивает к отчаянным мерам. Встречи не назначишь, а ежели удастся — слишком долго ждать. Переступить порог никто не позволит. Черкнуть записку — снова ждать. А он ждать более не может. Слишком долго ждал, чтобы медлить, чтобы бежать обратно. Остаётся только карабкаться по стене, хватаясь за выступающие элементы фасада. Ему удаётся, как и любому отчаянному влюблённому, дотянуться до балкона. Дальше совсем легко: перелезть через парапет и путь открыт. </p> <p>я тебя искал долго // падал столько раз больно </p> <p>[тысячи дорог] только видит Бог&#160; </p> <p>я у твоих ног сейчас </p> <p>Кирилл осторожно раздвигает шторы, дабы убедиться в том, что слух не обманывает. Лишь судьба милостивая могла указать верный путь и нашептать сердцу, какое из окон-балконов выбрать. Теперь он точно оказывается в собственном сне, который не единожды видел. Прекрасный сон. Боязно спугнуть. Сердце бешено стучит. Задохнуться можно от любви переполняющей. Она в нескольких шагах. Она. Заплетает медные волосы тонкими, нежными пальцами перед зеркалом. Льётся нежная, ласковая песня, зачаровывающая мигом. Услышав голос, он понимает, что погибнет, ежели лишится её любви. Жить или погибать, — теперь решать только ей. Влекомый песней, переступает порог, потому что никак иначе нельзя. Глупо бежать от счастья, которое в двух шагах. Он и не смог бы. Подходит ближе осторожно, и фигура его появляется в отражении. Взгляды пересекаются на мгновенье. Он и не подумал, что подобное легко принять за видение. Прежде чем она вспорхнёт с кресла, Кирилл бросается перед к ней, опускаясь на колено, и её руки берёт в свои.&#160; </p> <p>— Елизавета Петровна, прошу вас... — поднимает молящий взгляд. Молящий обо всём на свете. Слова разбегаются пугливо, однако же, говорить надобно. Прямо сейчас. Он и сам не верит глазам, не верит рукам, чувствующим тепло и нежность. Не верит, аж сердце болит. Вглядывается в её лицо, освещённое мягким, янтарным светом свечей. — Я знаю, что вломился к Вам самым неподобающим образом, но сейчас мне совершенно безразлично на все правила приличия. Я.. не верю в то, что говорю с вами и вижу вас, — признаётся, а взгляд продолжает бегать по её лицу, высматривать каждую черту, переменившуюся за целую вечность. — Не иначе как вечность мы с вами не виделись... — фразы бессвязные, слова едва подбираются в голове. Крепче сжимает её руки в своих. Более года, — это вечность, не иначе. — Выслушайте меня. Я должен это сказать, должен, иначе лучше было принять смерть верную в бою, — быть может, первая встреча влюблённых после долгой разлуки должна быть иной, однако у Кирилла привычно перевёрнутый мир. Броситься в объятья, не объяснившись ему честь не позволяет. А ежели она в обиде? Ежели видеть его не желает? Он всё ещё сходит с ума от роящихся вопросов; от отсутствия ответов. </p> <p>— Два месяца... два бесконечных месяца я не находил себе места. Знали бы вы только, сколь мучительно было получить ваше письмо и не иметь возможности на него ответить. Мой поступок всё равно что поступок бесчестного человека, которого вы не заслуживаете, — качает головой, словно подтверждая тем самым, что не заслуживает. Голос выдаёт полноту тревоги, однако искренней, идущей от сердца. Иначе он не умеет. — Скажите, умоляю, ежели не можете меня видеть и мне следует уйти. Или простите. Я буду самым счастливым на свете человеком, получив ваше прощение, потому что... вы знаете, как я вас люблю? — пытливо всматривается в её глаза.&#160; — Я сам не знаю, право слово. Немыслимо описать это чувство. За сей год не было дня, чтобы я не любил вас, не думал о вас. Вы лишаете меня разума и заполняете все мысли, Елизавета Петровна. Я люблю вас безумно, и даже этого мало, чтобы описать чувства к вам, — голос стихает и превращается в молящий, горячий шёпот; целует тыльную сторону её ладони, задерживаясь на несколько секунд и глаза прикрывая. Её руки нежны и пахнут сладко. Руки, по которым истосковался до крайности.&#160; &#160;</p> <p>— Вы бы знали, каким счастливым я стал в тот миг, когда его прочёл. Вы писали об огненной пропасти, и прямо сейчас я сам стою на её краю. Что может быть страшнее опоздания? — встречается взглядом с её красивыми, полными изумруда, перемешанного с медью, глазами. — Но вы не могли опоздать. Я и помыслить не могу о том, что однажды перестану любить вас. Это немыслимо, невозможно. Каждый день я думал над тем, что ответил бы. Однажды понял... бумага здесь бессильна. Моё сердце принадлежит вам навеки, как и я сам. Простите меня, — опускает покорно голову на её колени, раскаиваясь. Быть может, он и лукавит, лжёт, потому что едва ли сможет у й т и. Не сможет. Не теперь, когда разлука столь долгая осталась позади. Не теперь, когда вновь почувствовал нежность рук, услышал чарующий голос и растворился в зелёных глазах. Не теперь. Он вернулся чтобы забрать свою любовь; чтобы сделать душу её счастливой, которая ему отдана. Когда поднимает голову и вновь заглядывает в глаза любимые, осознаёт ясно что не уйдёт. Она не отпустит. Невольно тянется к её лицу, — притяжение взаимное; тянется к губам, — целует с осторожностью, мягко, бережно, словно боясь поторопиться. Руки перемещаются на талию и ладони чувствуют тепло, исходящее от тела сквозь тонкую ткань белоснежной сорочки. Недолгие, нежные поцелуи, следующие друг за другом беспрерывно, успокаивают сердце. Он улыбается легонько сквозь, поглядывая на неё. Ещё и ещё один мягкий поцелуй, — размаривает, погружает в состояние тихого, ласкового счастья.&#160; &#160;</p> <p>— Лиза... — отрываясь от её губ, вновь шепчет нежно, — я не верю своему счастью, — улыбается, глядя на неё самыми преданными и влюблёнными глазами. Л и з а. Непривычно, отчего-то кажется неправильным. Лиза, Лиза, Лиза, — мысленно повторяет, привыкая. Новое обращение становится чем-то исключительно личным; то, что принадлежит ему и только. Лиза принадлежит ему и никому более. Никому не отдаст, ни с кем не станет делиться. Отныне и навеки его Лиза. Несколько минут тому она была Елизаветой Петровной, но теперь становится Лизой. Словно за несколько мгновений перешагнул немалое расстояние, последнее, что удерживало от полноты и выразительности испытываемых чувств.&#160; — Я не услышал начала песни, — чуть отстраняясь, прижимает её пальцы к своим губам, — спой ещё, — звучит почти умоляюще.&#160; </p> <p>Нет музыки слаще, чем любимого голоса. Кирилл перемещается на другое кресло, делаясь зачарованным слушателем. Перед глазами стоит целый год разлуки, столь нелёгкий, что преследует до сих пор и будет преследовать в кошмарных сновидениях. Только голос чистый гонит прочь воспоминания. Дыхание само собой учащается от захватывающего осознания: свиделись, встретились, снова рядом, всё позади. А ведь не верилось, казалось, не будет конца душевным терзаниям. Он бы заслушивался её голосом без конца, вечно, с ещё большим упоением чем когда слушаешь пение птицы. Поддаваясь звучащей мелодии в голове, поднимается и увлекает её в танец, понятный лишь им двоим. Быть может, в этом танце перепутаны всевозможные фигуры, а быть может фигур в нём вовсе нет, только выдуманные, нашёптанные любовью на ходу плавные движения.&#160; </p> <p>В его глазах вспыхивают лукавые искры вдруг, когда зарождается одно желание. Легко подхватывает её на руки и начинает кружить; смеётся негромко, счастливо. Настроение делается не иначе как игривым, озорным. Кружит по всей спальне, ловко обходя всяческую мебель, попадающуюся на пути. Кружит и умудряется пританцовывать в такт напеваемой музыке, которая, впрочем, вскоре сводится к незамысловатому «пам-пам-пам». Кружить на руках хочется от переполняющего счастья, от любви, которая точно солнечный свет в летнюю пору, — заливает теплом. Останавливается он неспешно, заглядываясь на её лицо и снова, снова отчаянно, безнадёжно пропадая в глазах. Смех, за ним и голос стихают. Наступает тишина. Сквозь струится потрескивание брёвен в камине, шелест листвы из распахнутых дверей на балкон, крик ночной птицы, шумно вспорхнувшей с ветки. Мир то кружился, вращался, а теперь замирает и сосредотачивается в её глазах, отражающих пламя. Он бы вечно ею любовался, держа в своих руках, которые никогда не устанут.&#160; &#160;</p> <p>крепко обниму молча // связаны с тобой прочно&#160; </p> <p>я лично за тебя жизнь свою готов отдать </p> <p>— Пришло время доверить тебе свою жизнь, — произносит с нотами театральной эпичности в голосе, протягивая бритву. — Я уверен, ты справишься, — для пущей убедительности чуть брови нахмуривает. Момент романтичный и долгожданный, от которого сводило дыхание, был прерван любопытным образом. Он рассудил, что не может оставаться подле неё в неприглядном виде. Всё дело в том, что мчался Волконский безо всяких длительных остановок в Петербург. Промедление было и пыткой, и чем-то равным смерти. В голове билось, пульсировало только одно «надо»: вернуться к ней. Не успел ни мундир сменить (этот местами залатанный, зашитый заботливыми монахинями), ни отмыться от пороха тщательно, ни бороду проклятую сбрить. Лицо, загоревшее на южном солнце в достаточной мере, не успело побледнеть, и укрыть шрамы. Вовсе не тот Волконский явился к ней через окно. Отбывал из столицы он другим. Благо во дворце была вода, мыло и бритва, — стальной, чуть изогнутый станок с закреплённым на деревянной основе лезвием. Занятие впрямь животрепещущие и весьма неудобное чтобы справиться самому; в казармах они как-то приловчились друг друга брить, а после и самих себя в самых крайних случаях. Крем, используемый во время бритья, рецепт которого пришёл из Европы, пахнет древесиной дуба, грецким орехом и немного — французским белым вином. Примешивается запах воска и душистого мыла.&#160; </p> <p>— Хуже, чем есть, точно не сделается. Только если не сбреете мне брови, ненароком, Елизавета Петровна, — лукаво улыбается, возвращаясь к прежнему официозному обращению скорее шутливо-игриво. Позволяет взобраться к себе на колени и руки опускает на талию, уверенно удерживая. Доверие выказанное символично, ведь любовь — это всегда передача в любимые руки сердца и всего существования. Вскидывает подбородок, настраиваясь на самое приятное времяпровождение, нисколько не боясь. Она не способна причинить ему какой-либо вред — в этом не сомневается. Не иначе как романтичное испытание чувств. Лезвие холодит кожу, чувствует его остроту, но вскоре отвлекается на её сосредоточенное лицо. Невыносимо близко — дыхания горячие сплетаются воедино. Момент делается сокровенным. Взгляд любовно изучает глаза, обрамлённые длинными, изящно выгнутыми ресницами, и губы пухлые, оттенка нежно-розового; родинки, особо милые сердцу, расположение которых заучивает наизусть. Влюбляется в каждую черточку её красивого, точно кукольного лица всё больше с каждой секундой. Господь Бог особенно потрудился, создавая само совершенство.&#160; </p> <p>Кожа отзывается мелкой трепетной дрожью на прикосновения рук и хлопковой ткани. Его переполняет нежность. Нежность смешивается с зарождающимся огнём внутри. Бережно притягивает Лизу к себе и целует в губы на сей смелее. Поцелуи делаются долгими, говорящими, просящими. Кирилл ловит её взгляд своим, потемневшим, проникновенным. Слов вовсе не требуются. Безмолвно они желают одного и того же. Безмолвно, однако, громко, — и подобное бывает. Взгляды красноречивее любых речей. Чувства в них плещутся. Спустя длительную разлуку, спустя томительное ожидание признаний, осознаний. Ежели отдаваться, то полностью: и душа, и тело, и вся жизнь — всё отдаёт без остатка в её нежные, не дрогнувшие руки. Всё его существо трепещет от лёгкости, хрупкости и нежности, заключённых в собственных руках. От любви, которая распаляется лишь сильнее. От её красоты, пленяющей и лишающей рассудка. Пути обратного н е т. Вовсе не внезапным оказался сей миг долгожданный.&#160; </p> <p>Ты моя целая Вселенная </p> <p>самая бесконечная гордая и верная&#160; </p> <p>ты моя </p> <p>Он так легко поднимается со стула с ней на руках, и незаметно передвигается к кровати с балдахином, точно танцующи. Губы трогает совершенно особенная улыбка, быть может, благодарная за доверие в столь значительный для обоих миг. Бережно опускает Лизу на мягкие подушки, помогая выскользнуть из бархатного халата, расшитого золотистыми нитями. Им торопиться словно и некуда. Движения размеренные, осторожные, точно боятся спугнуть мгновенье, в которое быть может, и не верят до конца. Слишком многие и долгие дни провели порознь, чтобы торопиться. Ночь длинная. Ночь не должна была вовсе кончаться. Под волнами тонкой ткани изгибы её тела волнуют его, пробуждая желание ещё большее. Между поцелуями, становящимися лишь горячее, поддаётся её рукам, высвобождаясь из белой рубахи, — кожей чувствует тепло, дотягивающееся из камина. Ночи ранней весны холодные, да только тепло ещё немного и начнёт опалять. Тепло от близости. Где-то подле кровати и белоснежная сорочка тихо опускается, плавными волнами. После он едва ли станет звать по имени и отчеству. После. Словно сей момент необходим, чтобы окончательно уразуметь — она стала для него Л и з о й. Она становится для него всем, чем только можно дышать и существовать. Нежность в своей неспешности перетекает в страсть вспыхивающую точно пламя, нашедшее ещё нетронутое, сухое полено. Ярко, горячо, не остудит даже прорывающийся в комнату ветер. Взгляды порою пересекаются и его глаза неизменно полнятся лаской, осведомляются, не стоит ли ему остановиться. Получая безмолвные ответы-позволения, вновь касается нежно губами гладкой, холёной кожи. А после переплетаются тела разгорячённые. Ветер, словно подыгрывая, раззадоривается, — буянит, качая ветки деревьев и тяжёлые шторы; задувает свечи, одна, вторая, третья, — со скоростью нарастающей, вскоре погружая комнату в полутьму. Раз, два, три, — бьются ветки об окно в такт сердечному ритму, стремительному и извилистому. Сердце его стучит подле сердца её в унисон. Ветер бушует лишь сильнее, завывает, насвистывает неповторимые мелодии. Бьющиеся сердца — как музыкальный инструмент, дополняющий неистовую композицию. Как весенний ветер неумолим, неугомонный и неустанный, так и они в своей пылкой любви, оставленные и предоставленные друг другу в сближающей, покровительствующей темноте.&#160; &#160;</p> <p>Первое что он слышит, пробуждаясь от блаженного забвения, — ритмичный бой часов. Стрелка указывает на глубокую ночь иль совсем раннее утро. Запевает звучно соловей. Поленья догорают в очаге — слабый янтарный свет дотекает до кровати, едва-едва освещая лица. Ветер притих, лишь легонько покачивает золотистые кисти стяжек спадающих до пола штор. Весь взмокший и счастливый устраивается на широкой подушке и заглядывается нежно на Лизу под боком.&#160; </p> <p>— Моя цесаревна, — тихим голосом произносит удовлетворённо и лукаво улыбается. — Елизавета Петровна, — губы шире растягиваются, выдавая его плутоватый настрой, — Ли-и-за, — наконец растягивает с особым удовольствием, наклоняется к её лицу и оставляет на горячих, чуть припухших губах нежный поцелуй.&#160; — Я могу признать это своим ответом на твоё письмо? — явно намекая на всё то, что произошло с ними и от чего сердце до сих пор колотится, а по виску сбегает маленькая капелька пота. От хорошего расположения духа у него проявляется склонность играть, точно мальчишка. В конце концов поняв, что тусклого освещения от остатков пламени в очаге ему недостаточно, выпускает Лизу из объятий и разворачивается к прикроватной тумбе. На её лакированной поверхности стоит фарфоровый графин и пара свечей в медных подсвечниках. Зажигает свечи и поворачивается к ней, ещё более довольный.&#160; &#160;</p> <p>— Так лучше видно твоё лицо, — улыбается всё ещё счастливо, теперь в более ярком свете разглядывая черты её естественно-румяного, сияющего личика. Поднимает спадающие на лицо волны непокорных медных волос и вдруг улыбка гаснет, уступая мрачной серьёзности. Замечает на лице странного рода пятна, красноватые и посиневшие — разные. Отчего только раньше не заметил, видимо слишком увлечённый иными видами.&#160; — Что это, Лиза? — сколько легко теперь произносить её имя. — Что это? — повторяет более настойчиво, невесомо касаясь с л е д о в чьих-то похабных, непростительных действий. Догадывается, впрочем, кто мог на сие осмелиться.&#160; — Он где-то здесь? — приподнимается весьма решительно, мрачнея пуще темени за окнами. В миг овладевает гнев, который терзал каждый раз, когда вычитывал строки писем, пытался распознать что именно она утаивает. Кто же мог подумать, что увлечённость выльется в одержимость. На мгновенье ему действительно наплевать, что будет ежели эту морду сыщет и хорошенько расквасит.&#160; </p> <p>— Я не могу относиться к этому как к пустяковому делу, как бы старательно ты ни зачёркивала слова, — оправдывая свой порыв, возвращается в прежнее положение, а грудь так и вздымается от гнева и тяжёлого дыхания.&#160; — Я помню каждое твоё письмо. Каждую строчку. Как же мне хотелось вернуться и.. — сжимает плотно губы, оставляя невысказанными крамольные желания, подстрекаемые негодованием и злобой. У него появился первый заклятый враг; янычары — и те не вызывали бурю свирепости внутри.&#160; — Он может потешаться над нашей несчастной страной, над своими шутами, над кем угодно, только не над тобой. Я не отдам тебя ему. Никогда, — шепчет страстно, припадая губами к шее и ключицам. И сколь же быстро зарождается чувство собственности, ежели не зародилось оно ранее, когда читал письмо, полное признаний. Я твоя, — писала она. Иначе воспринять эту строчку он и не мог. Если его, то без остатка.&#160; </p> <p>Некоторое время погодя Кирилл снова размаривается в тепле и нежности объятий, прикосновений; снова его губы трогает улыбка и взгляд переменяется с разгневанного на любящий и ласковый. Снова без устали целует её губы — поцелуи длятся долго, упоительно. Они засыпают счастливые уже после того, как догорели свечи, отпел ночную песню соловей, отбили часы пять, а за окнами чернота начала расступаться, пропуская сквозь себя первые солнца лучи. Словом, поздно (или рано) засыпают, ведь не до сна им было, — последствия года разлуки и ещё более долгого ожидания друг друга.&#160; </p> <p>чувствую тебя кожей&#160; </p> <p>вместе мы с тобой сможем всё перенести господи прости&#160; </p> <p>дай нам один день уйти </p> <p>Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы горничная цесаревны беспокойно завозилась за дверью. Не послышалось ли, что не одна была Елизавета Петровна прошедшей ночью? Ходит из стороны в сторону суетливо, раздумывая стоит ли врываться иль подождать. Приоткрывает дверь, и та скрипит проклятая, заставляя мигом отпрянуть. Глаза-то успели увериться в том, что не одна. Кирилл просыпается от скрипа. Впрочем, спал он настороженно, готовый подскочить с кровати в любое время. Не потому, что им скрываться и прятаться всё ещё надобно, скорее из привычки — год на войне бесследно не прошёл. Любой шорох, любой скрип, любой звук может статься звуком неприятельским. Где-то вдалеке до сих пор глухо гремят пушки, батареи; взрываются мины, свистят зловеще картечи и гранаты. Рана вдруг ноет, напоминая о себе. Однако, подорвавшись он видит перед собой всего лишь комнату, слышит всего лишь тишину и чувствует тепло, исходящее от тела, за ночь изученного. Осторожно возвращается обратно на подушку, улыбаясь умиротворяющей картине: она спит сладко, невозмутимо и может быть, крепко. Ничего прекраснее в мире нет, чем спящая Лиза. Ресницы подрагивают, уголки губ поддёрнуты, щёки не остыли — розовые; и брови в своём естественном положении, придавая лицу то самое мирное выражение. Загляденье и ведь, не отпускает, не позволяет оторваться от подушки и начать собирать свои вещи. Бросает взгляд на часы — пора бы, ежели расставаться так быстро и надолго не хочется.&#160; </p> <p>— Мне нужно идти, — сообщает, однако, сонно, когда Лиза открывает глаза. Улыбается невольно, ведь иначе невозможно, когда наблюдаешь за ней.&#160; — Нужно, милая. Пока не понадобилось твою горничную в Яузу бросать, — шутит с самого утра, совершенно не подготовленный к сопротивлению. Склоняется над ней, крепко удерживаемый.&#160; — В полку будут искать, — продолжает выискивать аргументы, впрочем, бесполезные, целуя её губы.&#160; — Правда ведь будут, — нахмуривает брови, отстраняясь, — Володя отвёл Плутона в казармы, теперь все знают, что я вернулся. Надо было не торопиться, — сверкает лукавая усмешка и снова мягкий, утренний поцелуй, слаще свежеиспечённых на завтрак коричных булочек.&#160; — Надо идти, — повторяет, будто уговаривает и ежели уговаривает, то самого себя. Уходить не хочется, когда доподлинно не ведаешь, случится ли новая встреча скоро. Ожидание может продлиться долго, а долго — это даже один день.&#160; </p> <p>Кирилл делает над собой немалое усилие, вырывается из объятий и нащупывает одежду где-то в изножье кровати. Обнаруживает на ковре её сорочку, улыбается озорно качая головой. Должно быть, шутит над самим собой. Надо же было так голову потерять, удивительно что сорочка не очутилась в очаге камина. Где-то находится и камзол, и кафтан, и шейный платок, — что удалось аккуратно сложить, прежде чем отправиться смывать с себя порох жутко пахнущий, оседающий кисло-горьким вкусом на языке. Только закончив с пуговицами на камзоле, протягивает Лизе сорочку, весьма довольный собой.&#160; </p> <p>— Без неё тебе всё же лучше, — и взгляд, и улыбка лукавые, восхищённые, влюблённые. Никакого стеснения Кирилл не испытывал с самого начала; приятнее говорить как оно есть, не скрывая. Напоследок подходит, чтобы поцеловать и задерживается у лица.&#160; — Встретимся сегодня на берегу? Я хоть новый мундир надену, право слово. И кстати говоря, — вскидывает подбородок и брови с какой-то игривой гордостью, — капитанский. Теперь я ближе к тебе на один шаг. Так глядишь и перед тобой генерал. Никто, ничего сказать не посмеет, — подсмеивается над своими же мечтами, которые, впрочем, достижимы. Он с малых лет рассчитывал завоевать всевозможные звания.&#160; — Приходи, буду ждать, — прошепчет, поцелует и надев потрёпанную треуголку на голову, развернётся в сторону балкона. Уходить приходится так же, как и пришёл, а точнее спускаться со второго этажа. Ему карабкаться по стенам после Перекопской крепости не привыкать, впрочем. А до чего же не хотелось уходить; до чего же недостаточно одной ночи, кажущейся неполной, наспех украденной. Ему бы тысячи и одной ночи было мало.&#160; </p> <p>~~~ </p> <p>Послеполуденное солнце светит ярко и тепло, ласкает лучами плещущееся море. Шум морских волн сливается с ударами сердца в ушах, — чем ближе, тем громче. Кирилл торопливо спрыгивает с Плутона, опаздывающий на своё долгожданное свидание. Отпускает поводья, уверенный в том, что друг его верный далеко не забредёт, и бежит в её сторону. Бежит так, словно минул ещё один долгий год, а на самом деле позади всего лишь несколько часов. За эти несколько часов он успел предстать перед Дмитрием Яковлевичем, получить чистый и целый мундир, и даже ограбить чей-то сад. Словом, был занят повседневными заботами, пока в мыслях вертелось только одно ожидание встречи. Сапоги утопают в вязком, влажном песке, а он всё равно умудряется бежать быстро; и когда подбегает, сразу же отрывает Лизу от земли и поднимая высоко, кружит заливаясь негромким смехом. Букет оказывается порядком потрёпанным после быстрой езды и устроенными каруселями. Удерживая Лизу подле себя одной рукой, дугой вручает цветы и пожимает плечами с мелькнувшим, виноватым выражением, — оно быстро прячется за мальчишеской, счастливой улыбкой. В букете преобладают голубые пролески, впитавшие в себя безоблачное небо, выбивается насыщенным перламутром медуница и синие мускари, — всё, что можно было собрать в раннюю весеннюю пору. Запах сладостно-мускатный пьянит, заражает весельем, и глаза изумрудные, и родное дыхание, щекочущее кожу; он крепко прижимает Лизу к себе, увлекая в поцелуй, — и плевать на цветы, которые зажатые между ними, безбожно мнутся. Для счастья многого не надо, всё самое нужное, самое ценное здесь.&#160; </p> <p>// не перегорит я обещаю </p> <p>сердце в 1000 свечей</p> mybb@mybb.ru (бубашка) Mon, 20 May 2024 22:27:16 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1181#p1181 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1165#p1165 <p>*** </p> <p>Стылый ветер свирепствует на площади перед дворцом. Небо затянуто тёмно-серым полотном. Весь свет погрузился в серость: выцветший, бесцветный и холодный. Совершенно иные приоритеты отныне в молодых головах. План нападения на Крым разрабатывался долго и наконец, достиг своей кульминации. Настал тот день, когда армия должна выдвинуться из Петербурга, дабы восстановить границы и справедливость. Любая война страшит неизвестным исходом, и не имеет значения, сколь сильно, непоколебимо уверена держава в своей неодолимости. Прощание устроено прямо здесь, на продуваемой ветрищем, площади. Кони осёдланные и готовые к долгому, изнурительному пути, опустив головы, покорно выжидают. Настроение вовсе не радостное. Впрочем, радости никакой быть не может. Кирилл осматривает лошадей в очередной раз, поглядывая на Сашу, который от Натальи Алексеевны оторваться никак не может. Замечает Елизавету Петровну. Попрощаться надобно. Отпуская из руки кожаные уздцы, направляется в её сторону. Ветер так и норовит чёрный плащ сорвать с плеч. Холодит и опустошает душу. Он почтительно, как и всегда, склоняет перед ней голову, прежде чем посмотреть в глаза, не теряющие своей выразительности даже в самый ненастный день.&#160; </p> <p>— Елизавета Петровна, — начинает негромко и запинается, не зная, как продолжить. А что положено говорить на прощание? Особенно девушке, при виде которой сердце трепещет. Вместо слов опускает взгляд и берёт её руку. Ему не впервые глупости совершать или следовать призывам отчаянного сердца. Осторожно снимает перчатку с её руки, склоняется и губами касается тыльной стороны ладони. Задерживается на пару мгновений, пока меж бровями складка пролегает. Чуть крепче пальцы сжимает, поднимая глаза на её лицо.&#160; — Дождитесь нас. Мы непременно вернёмся, обещаю вам. Берегите себя и... — сколько всего можно было сказать вместо молчания, вместо заминки дурацкой, — прощайте, — срывается с его губ.&#160; </p> <p>Кирилл разворачивается, прочь уходя. Взял на себя грех пообещав то, над чем не властен.&#160; </p> <p>А на небесах всё давно решено.&#160; </p> <p>Кирилл сосредоточено разглядывает разложенную на деревянном столе карту, но мысли его слишком далеки от военных стратегий. Саша негромко покашливает в платок, попавшийся под руку. Он будто пытается скрыть последствия этого безобидного кашля. Шатёр над ними вовсе не королевский, скорее четыре бревна, вогнанных в землю да навес из потрёпанно-грязной, тяжёлой ткани, выцветшей давно. Недобрый ветер гуляет после поморосившего дождя. Зима даёт о себе знать самым мерзким образом, не торопясь гнать на землю сильные холода. Долго ли то продлится? Голова Кирилла болит за многое, пусть и выходящее за пределы его ответственности. Состояние армии, (не)достаток продовольствия, должное обмундирование, — вовсе не его заботы, однако же не оставляют в покое. Надвигающаяся зима, лишь играющая с ними, словно бы ей промедление доставляет удовольствие, — самая большая беда, вставшая между блестящим планом завоевания и русской армией. Никто поручика всего лишь слушать не станет, а делиться тревогами с ним себе не позволяет. Не должен Саша выполнять чужую работу, уж тем более в состоянии тревожном.&#160; </p> <p>— Здесь можем пройти, наиболее безопасный путь. Ни к чему растрачивать силы раньше времени, — проводит пальцем по предлагаемому пути и поднимает взгляд, понимая, что внимание Саши несколько рассеяно. Его бросает в мелкую дрожь, столь гармонирующую с дурной, влажной погодой. Кирилл выпрямляется, уставляясь на него небывало серьёзным взглядом под тенью нахмуренных бровей. — Воротиться бы вам, пока не поздно, — нарочито обращается на “вы”, подчёркивая значимость его персоны. Не хочется говорить, что станется, ежели император поляжет от своей упертости. Сейчас мысли такого рода не кажутся зловещими, пророческими, скорее призывающими отрезвлять. Саша впрямь упирается.&#160; &#160;</p> <p>— Это всего лишь простуда, друг мой, — отмахивается Саша, замечая наконец карту перед собой. Кутается в одеяло, снова покашливая в платок. И отчего кажется, будто чем чаще платок в руки берёт, тем чаще и громче раскашливается? В з д о р. Быть такого не может.&#160; </p> <p>— Плевать. Ты должен быть дома, подле лекарей и под наблюдением. Саша, эта сырость и холод тебя угробят, — не выдерживает Кирилл, опираясь ладонями о стол и заглядывая ему, сидящему на скамье напротив, в глаза. Посмотрят друг на друга несколько секунд, играя в гляделки, не иначе; и попусту, потому что Саша начинает изображать заинтересованность картой и путями наступления. Кирилл от бессилия, вызывающего гнев, готов стол к чертям перевернуть и гнать чертей-османцев до самого Бахчисарая, однако же, им овладевает холодное благоразумие. Стол переворачивать не стоит, а гнать османцев — завсегда пожалуйста. — Что же, прошу рассмотреть мои предложения, авось дельными окажутся.&#160; </p> <p>И он уйдёт прочь, раздираемый необъяснимой тревогой. Хочется кричать, да только от неизвестных причин. В голове стоит сухой, непрекращающийся кашель. А зима тем временем наступала.&#160; </p> <p>Запахло первыми морозами. Однажды наступило утро, после которого последовали стылые дни. Армия упрямо продолжала шествие в сторону юга. Обнадёживало лишь то, что в малороссийских краях зима не столь беспощадна, порою обходится даже без снегопадов. Однако, сопротивление не заставило себя ждать в лице набегов варваров, перешедших границы. Важные, напыщенные командиры были убеждены и увещевали императора в том, что следует двигаться вперёд. Ежели не продолжать наступление, можно войну считать проигранной. Кирилл относился к докладам высших чинов крайне скептически, имея собственное мнение, никому неинтересное. По его мнению, меньшее что стоило сделать — вернуть императора во дворец, а большее — не выступать навстречу холодам вовсе. Симптомы так названной простуды тем временем ухудшались, заставляя засомневаться в том, простуда ли одолевает Александра Петровича. Среди солдат поползли самого разного рода слухи: многие осмеливались писать в письмах родным о своих опасениях иль догадках. Подобным образом очень скоро заговорили в каждой гостиной Петербурга о престранном, даже опасном состоянии Его Величества. Каждый, разумеется, перекрещивался. Никто верить в сие до конца не желал, принимая за обыденные слухи да сплетни, не подкреплённые доказательствами. Пересуды в высшем свете никогда не являлись чем-то серьёзным, чем-то более увлекательной темы за чаем или игрой в карты. Кирилл лишь убеждался в том, что болен Саша вовсе не простудой. Достаточно того мига, когда ухватил его руку и заставил разжать кулак окровавленный. Ему бы злиться, да только злость оказалась тихой, заточенной внутри. На лице появилась холодная отстранённость. Полевой лекарь высказал предположение о какой-то загадочной разновидности чахотки, что нисколько не облегчило состояние ни Саши, ни Кирилла. Лекарь оказался незадачливым. Его призвание завершалось на перевязке ран да ампутации конечностей. Полетела череда дней, совершенно бессмысленных. Денно и нощно он слышал э т о т кашель, видел пятна крови на множестве белых платков, и поделать с этим совершенно ничего не мог. Лучше не жить вовсе, ежели судьба уготовила столь зловещую участь, — наблюдать за тем, как угасает самый близкий друг.&#160; </p> <p>Кирилл протягивает замёрзшие руки, чуть ли не обжигаясь пламенем костра. Темнеет нынче рано, что значительно замедляет передвижения полков. Возрастающая вероятность наткнуться на неприятеля бережёт командиров от поспешных, немудрых решений. Лагерь разбили в лесу. Установили несколько шатров и принялись решать, что делать дальше. Тёмно-синяя темень постепенно поглотила лес вместе с его соснами, елями и прочими деревьями, вместе со звучанием и доброжелательностью; в тёмное время суток лес глядит своими чёрными глазами зловеще, неприветливо, обещая и тебя самого целиком проглотить. Порою слышится треск сухих веток, глухой стук опавших шишек, скрип тонкого снежного покрывала, вспорхнувшей птицы с ветки; в иной раз жутко орут филины, в голосе которых слышится и крик демонов, и плач дитя. Однако, наибольшие тревогу и отчаянье вызывает не обступивший плотным кольцом лес, и не промедление, а ухудшающееся здоровье Саши. Когда выяснилось, что не простуда вовсе, Кирилл начал предполагать иное, самое страшное. Только когда они успели?&#160; </p> <p>— Сдаётся мне, Кирилл Андреич, недолго осталось, — задумчиво произносит Саша, глядя на извивающиеся над горкой дров, пламя.&#160; — Чему бывать, того не миновать, слыхал? Вот ты тревожишься обо мне, а я — нет, — переводит взгляд на Кирилла, заставляющий поверить в его серьёзность. Одна из немногих бесед, когда он совершенно серьёзен, не пытаясь отшучиваться, отмахиваться. Волконскому привычно говорить откровенно с другими, говорить, что думает, да только не выслушивать откровения подобного рода самому. Что с ними после делать? Саша, впрочем, говорит до нельзя загадочно.&#160; </p> <p>— Я тревожусь за Наташу, за Лизу и конечно, за нашу несчастную страну. На кого всё это оставить? Ни детей, ни верных людей... нет, Наташе тоже нельзя, — будто пытается опередить Кирилла, предугадывая вопросы. Помолчит немного, снова завороженно глядя на огонь, в голубых глазах ясно отражающийся.&#160; — Это тоже плохо кончится, — негромко. Т о ж е. Кирилл смутно догадывается. Не сдюжит Наталья Алексеевна с чудовищами, засевшими в столице. Как бы больно ни было, признавать приходится что не весь высший свет принял её как императрицу, и далеко не все влиятельные господа, вершащие судьбы страны. А следовательно, Саша прав, рано или поздно исход лишь один. Кирилл мрачнеет, закутываясь в свой плащ.&#160; — На кого же тогда... на кого...&#160; — голос стихает, заглушаемый шипением огня; то ли в его голове учиняется активный поиск кандидата, то ли вовсе образуется пустота. Кирилл не может понять, что происходит с его другом. Делается тошно. Злится на самого себя.&#160; </p> <p>— Я в этом деле не советчик. Дай знать, ежели что-то нужно будет, — проворчит, поднимаясь с поваленного дерева, на котором они и разместились. Злиться на себя будет пуще прежнего, хотя бы за то, что уходил постоянно, страшась своего бессилия и зловещего кашля, который однажды доведёт вовсе не до добра. Хотелось думать: южное тепло подействует благотворно. Лекари выказывали предположения, что подобные хвори излечиваются солнцем, а лёгким необходим морской воздух. Кирилл отчего-то верил, хватаясь за последнюю надежду. Упорно не желал замечать Сашиных размышлений по поводу завещания. Впервые это слово прозвучало и столь же зловеще, как его кровавый кашель. Сколько же бед принесёт сие слово, означающие всего лишь бумагу. Заведомо оно было проклято тёмными силами. Меж тем тёмные силы во плоти, с акцентом французским, обретались поблизости.&#160; </p> <p>Наступил тот день, когда Кирилл возненавидел себя более чем кого-либо. Полк начинает выдвигаться в путь, который планировалось пройти без длительных остановок. Стылый утренний воздух покалывает в лёгких. Думается, от такого холода можно и погибнуть. Саша проснулся ещё более бледным, нежели раньше, словно заледенел изнутри, а лицо инеем покрылось. На уговоры отправиться в столицу не вёлся, вяло заявляя о том, что сие предпринимать слишком поздно. Теперь едва сидит в седле, вызывая самые огромные опасения не только в душе Кирилла, но и всех остальных. Кирилл не успевает взобраться на лошадь, как случается роковое падение. После перехода сего рубежа назад воротиться невозможно. Саша валится с Плутона точно безжизненная, тряпичная кукла. Сердце удар пропускает, второй-третий, — вскоре бесконечное количество ударов от быстрого ритма. Кирилл подбегает к нему первым, быть может расталкивая всех на пути, и падает на колени прямиком в смесь из грязи и снега. Снег растаял, словно бы зима дала поблажку. Только грязи повсюду образовалось немерено, сплошные болота.&#160; </p> <p>— Саша... Саша... — забывает в один миг о различиях в положениях, о правилах, о чёртовой субординации; всегда старался на людях обращаться как положено, произнося полное имя и титул, — а тут вовсе не до титулов. Щёки от мороза краснеют, и глаза — тоже краснеют.&#160; — Саша, посмотри же на меня! — трясёт за плечи, пытаясь в чувство привести, да без толку. Голубые глаза тускнеют точно сегодняшнее небо. Наплывает туман. Веки опускаются вовсе, а тело делается безвольным, расслабленным. Кирилл не замечает суматохи вокруг: всполошились все, от солдата до генерала. Прежде чем Кирилла насильно оттащат под руки, по шероховатой, щетинистой щеке прокатится ледяная слеза. Он не верит глазам своим. Не верит.&#160; </p> <p>Ваше Величество! — отдалённо слышатся вопли наперебой. </p> <p>Саша... — набатом в пустоте его воспалённого сознания.&#160; </p> <p>Саша, Саша, Саша. Мой друг. </p> <p>Шатёр сторожили особо тщательно. Запускали исключительно людей, сведущих в медицине и людей, более высших по рангу нежели поручики и прочие. Воротить должное неравноправие удалось спешно тем, кто считал неприемлемым близкую дружбу императора с безродным мальчишкой. Этот же мальчишка снова и снова пытается пробраться внутрь, да получает строгие запреты. Караульщики угрожают оружием. Шустро всё переменилось, будто они знают, что император более не поднимется. Только когда Саша быть может, в беспамятстве, затребовал появления Кирилла, генерал-лейтенант велел оного привести. Из жалости али из коварности, — неизвестно. А впрочем, пред умирающим императором можно ли отличиться и рассчитывать на его милость? Милость теперь искать надобно черт знает кого, — на кого империя переписана? Кирилл мигом бросается к кровати, падая на колени. Саша. Его верный, лучший друг, стремительно угасает на глазах. Сердце сжимается от боли, вызванной бессилием и неисчерпаемым горем. Кирилл хотел было сказать, мол надо было воротиться домой, мол поздно не было, да только слова становятся поперёк горла. И впрямь, самое неподходящее время для споров. На самом-то деле, этого времени более никогда не наступит. Он начинает мелко дрожать, а вместе с тем скатывается по щеке первая, одинокая слеза. Невозможно вслух признать, подтвердить то, что столь очевидно. Невозможно согласиться с тем, что он умирает.&#160; </p> <p>— Саша, — одними губами, сипло.&#160; — Поживём, конечно, поживём, — шепчет, и так глупо сие звучит в последний миг, пахнущий смертью. Бессмысленные, никому не сдавшиеся утешения. Смотрит в блестящие глаза, удивительно прояснившиеся, неотрывно. Так больно слышать собственное имя и отчество, что использовалось как издевательство дружеское, как шутка, вовсе не всерьёз. Как больно от осознания, что больше не будет ни шуток, ни дружеских перебранок. Больше ничего не будет. Как больно. </p> <p>— Обещаю, слышишь? Обещаю! — словно громкие обещания повернут время вспять, облегчат его боль. Разумеется, мысли Волконского не долетают до столь далёкого будущего. О себе вовсе не думает. Только о Саше, только о том, как бы хотелось забрать его боль и вовсе оказаться на этой постели. Пристально вглядывается в его лицо, и сердце замирает: неужто конец? Только не конец! Зазвучит его угасающий голос, и какая-то глупая надежда в груди слабым огнём вспыхивает. Везде враги, повсюду враги. Следом за надеждой разгорается и чистая ненависть. Он ведь, догадывался. Одной с таким не сдюжить, — если бы только знал, о чём говорит Саша. Если бы только знал, сколь бед и боли можно было избежать. Дрожь становится лишь крупнее, сильнее, будто его самого бросает в сильный жар — от гнева и горя. Не до любви в сей миг. Не до чего-либо. Кирилл вовсе дар речи теряет, не готовый мириться с жестокостью судьбы. За что, Господи? За что? Его то отгоняют, то позволяют подойти к кровати, и снова отгоняют, а он и внимания на всяческие унижения не обращает. Перед ним только Саша умирающий. И пустое будущее. Есть ли у них теперь будущее?&#160; </p> <p>— Даю слово, — он делает над собой усилие, дабы голос не дрогнул и прозвучал уверенно; в голосе сквозит з л о с т ь, сквозит желание немедленной мести. Да только немедленно не выйдет. Знать бы, сколь пережить самому предстоит. Пережить ради того, чтобы выполнить данные сейчас обещания. Взгляд делается недобрым. — Я найду всех. Они за это заплатят, непременно, — прошепчет, едва сдерживая горячий порыв. А после только кивает головой.&#160; </p> <p>Стоя подле него, Кирилл вовсе чувствовать что-либо перестал. Ненадолго, впрочем. Наступает оцепенение, когда неизбежность является. Смотрит на его лицо, на его последнюю улыбку, на глаза, отражающие тысячи остро сияющих звёзд. Ему совершенно плевать на всё, что происходит вокруг. На всех, кто собрался здесь. И только когда закрываются его глаза, Кирилл снова падает на колени, хватаясь за ещё тёплую дружескую руку.&#160; </p> <p>— Пожалуйста, нет... не уходи, Саша, пожалуйста... пожалуйста, прошу тебя, — умоляет как никогда, никого не умолял, горячо и скорбно, а из глаз текут слёзы. Не стыдно. Плевать. Слёзы текут сами собой. Лишь несколько долгих минут спустя становится ясно, что мольбы его услышаны не будут. Становится ясно, что сердце его более не бьётся и тело покинула жизнь.&#160; — Нет... нет, — опускает голову, касаясь лбом его рук, сложенных на груди. Все знали о близкой их дружбе. Многим сие не приходилось по душе. Многие только рады потешаться над ним теперь. Подле Саши быть более не позволяют. Никогда не позволят.&#160; </p> <p>В тот день страна лишилась своего императора. В тот день Кирилл лишился лучшего друга.&#160; </p> <p>Наутро в неразобранном до конца лагере начинается суматоха. Прежде чем погрузиться в скорбь, надобно многие задачи порешать. Писарь генерала под диктовку полковника пишет письма в ближайшие полки, так как не целым стадом все тридцать тысяч солдат направлялись завоёвывать Крым. Завоевание было решено отложить вовсе. Столь скорбным событием прикрывали и невозможность наступления из-за диких холодов, недостатка продовольствия и фуража. Русская армия оказалось совершенно непригодной, а теперь она потеряла своего императора и дух её мигом угас. Генерал самолично отправляется в столицу с известием во дворец. Свет кружится, кружится беспощадно. Кирилл хотел было вызваться на помощь, однако получил самый жестокий отпор и приказ знать своё место. Тогда он не понял, что отныне всегда должен будет его знать. Сквозь суету и одолевшее горе, никто и не обратил особого внимания на исчезновение императорского секретаря. Никто и подумать не мог, что завещание было писано. Какой-то молоденький казачок, состоявший при Саше и писаре, вручил Кириллу письмо, на котором его имя было указано. До письма дела никому не было, разумеется. Кроме мальчишки худощавого, трясущегося от холода и страха. Письмо Кирилл выхватил из рук, да только прочесть сосредоточено так и не смог. Голова нещадно кружилась. Сердце изнывало. Повинуясь духу бунтарскому и волне несдерживаемой ярости, он оседлал Плутона и бросился прочь, следом за процессией, которая увозила тело в Петербург. Елизавета, — ещё одно имя, которое терзало душу.</p> mybb@mybb.ru (бубашка) Mon, 20 May 2024 21:53:59 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1165#p1165 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1144#p1144 <p>Он любил её глаза за этот упрямый огонь. <br />Но у каждой любви была своя цена. <br />Однажды он мог осмелиться решить, что беспомощность — состояние обыкновенное, но с каждым разом — только хуже, только острее пронзает / раздирает душу, особенно когда смотришь на н е ё. Кирилл хватается за любое движение, взгляд, вздох, совершенно не желая испытывать судьбу и достигать тех границ, за которыми её лицо пуще прежнего побледнеет. “Какой же дурак”, — этого недостаточно, ведь он, никто больше, должен был повернуть назад; он и никто больше, должен был беречь с в о ю семью. Рука чуть дрогнет, удерживается от порыва прикоснуться. “Лиза”, — произносит, разве что одними губами. “Тебе плохо?” — удивительно бестолковый вопрос, оставшийся без ответа. На её бледном лице ответ и ему совсем не нравится, не нравится оказываться в пустом взгляде напротив, который всегда дарит самое лучшее — любовь, надежду, убеждённость. А теперь? Теперь оставляет глупые вопросы, наивно полагая что смогут дотянуть хотя бы до дома, но глаза полные ужаса заставляют замереть / затаить дыхание. Дрожь разбегается по телу. <br />— Лиза? — спрашивает на сей раз твёрдо, громче, не находя более подходящего вопроса, — гулкое биение перепуганного сердца не позволяет думать вовсе. Не раздумывая, бросается за ней, в то же время несколько теряясь — у него (у них) всё впервые. Может быть, немедленно нужен лекарь? Может быть, Лизу следует вернуть в карету и мчать куда-то, — он не знает наверняка куда. Последняя мысль кажется не самой удачной, поэтому Кирилл не предпринимает ничего, несколько мгновений глядя в ей в спину, а после приближаясь осторожно. Протягивает руку, невесомо касаясь плеча, невольно боясь прикоснуться; ведь откуда ему знать, что сейчас происходит с ней (она увидела саму смерть, что же ещё может происходить?) и как вести себя п р а в и л ь н о. Всему придётся выучиваться постепенно, чтобы однажды оказаться умудрённым опытом и самой жизнью человеком, который тихонько будет посмеиваться над молодыми и неграмотными. А пока, прислушиваясь к внутренним инстинктам, держится на расстоянии, удерживаясь от резких / неосторожных движений.&#160; <br />Ему самому хотелось бы знать “за что”, утвердить догадки, которые стали бы истинными причинами. Неосторожно можно решить, что людей не казнят забавы ради, не руководствуясь серьёзными обстоятельствами, не казнят лишь бы казнить. Но эта страна давно утеряла единый верный закон, которому следуют все: от крестьян до царей. Очередная ставка сделана неудачно? Кирилл не знает и знать не желает, последнее, о чем сейчас думать — политика, осточертевшая и обгнившая. <br />— Ты знаешь почему... — качнув головой, исподлобья смотрит на неё, будто уже и взгляд поднять боится. Она с ними выросла, они, эти люди — часть её жизни; а у него прямо сейчас подрастает ребёнок и страдает жена — часть его жизни, куда более значимая, не имеющая даже цены — такой цены не существует во вселенной. Ему, говоря откровенно, плевать на чужих. Слишком велик и необъятен мир, а юношеская идея взять на себя его тяжесть подавно ушла на дно. Тяготить душу может лишь то, что этот случай не исключает остальные, похожие; верно, казнить теперь могут любого дурака, или того, кто покажется неугодным. Он не хочет думать об этом, поддаваясь бессмысленному “а что, если...”, отвлекается на решительные действия, сокращая расстояние между ними и делая попытку заключить Лизу в утешительные объятья, — только кто нуждается в утешении больше, непонятно. Не отступится, не выпустит, удерживая возле крепко, прижимая к себе тоже крепко. <br />Ему и будущее, жуткое, кровавое, видеть не нужно, чтобы кинуться вместе с ней на край света; только бы не чувствовать всем своим существом дрожание её тела, не слышать этих слов — разве ей должно быть страшно там, где дом? Кирилла уговаривать никогда не придётся, по первому зову / просьбе / слову сделает то, что должен. А иначе быть не может, когда любишь. Только набирает полные лёгкие воздуха, чтобы свободно дышать, и снова удар, весь этот воздух выбивающий. <br />— Этого не будет, Лиза, не будет, — его негромкий голос не в состоянии посоперничать с её громким; он мотает головой, словно сей жест добавляет весомости словам. Его врать не учили, разумеется, но в первую очередь обманывает самого себя. Ведь не напрасно зашевелилась тревога в душе, а теперь хочется скривиться от покалывания в груди. “Они не посмеют, они не смогут, не будет повода”, — будто кому-то нужны поводы, ей-богу, чтобы отправить на дыбу. И сомнений не возникнет у людей в том, что Лиза — человек, имеющий больше прав, нежели кто-либо ещё — больше прав остановить только разрастающееся беззаконие по всей империи. Это могло быть действительностью и уже “давно”. Кирилл отгоняет эти отвратительные мысли и навязчивый голос Бестужева. Всё, что требуется от него и всё, что он может сделать сейчас — успокоить, выждать пока не станет хотя бы немного лучше. Прислушивается до последнего к её дыханию весьма сосредоточенно, не переставая проводить ладонью по спине. <br />Похоже, выбора у него не было; ни единого шанса, когда любимый изумрудный взгляд наполнился твёрдой решимостью, и стало ясно, что отговаривать, умолять даже, тщетно. Дворец на противоположной стороне реки точно зловеще надвигается, вытесняет, кажется слишком высоким, грузным — беги или погибни под его тяжестью, или под тяжестью вязкой тени. Бежать они не намерены. Он переводит задумчивый взгляд на её лицо, наконец вернувшее розоватый оттенок; он смотрит на свою храбрую девочку и только любит, любит ещё сильнее. Ветер теребит прядки волос, подол накидки, продувает, а она стоит как никогда твёрдо и разве может он возразить? Вопреки тому, что первое впечатление о якобы родственнице оказалось самым отвращающим. Губы дрогнут в улыбке на словах о любви. Разве он хотел чего-то иного?<br />— Делай что считаешь нужным, — снова берёт за руки, глядя в глаза, — только будь осторожна, прошу тебя, — шепчет умоляюще. — Если так нужно... я готов на всё, чтобы мы были в безопасности всю нашу долгую жизнь, — крепче сжимая её руки в своих, мужественно улыбается. <br />Он любил её глаза за этот упрямый огонь. <br />И платил свою цену. <br />***<br />Кирилл не единожды пожалел о сказанном, на протяжении всего дня, не находя ни покоя, ни места. “Так нужно? Делай, как нужно? Вздор какой!”, — только и вертелось в голове. Никто не собирался его отпускать, да и здравому рассудку понятно — это глупо; не сторожить ведь, дворец — только хуже сделается, когда, не приведи господь, императрица утвердится в факте “цесаревну гвардия любит”. А гвардия любила и даже буквально. Кирилл следовал самому благоразумному решению — держался подальше, выстраивая ряды мальчишек, недавно поступивших на службу. Срывался по каждому пустяку, порой привлекая неодобрительный взгляд Дмитрия Яковлевича. В определённый момент он вовсе перестал понимать, для чего взращивают будущих офицеров; чтобы аресты и публичные казни чинили по всей стране? От воображаемых картин тошно становилось, а день тянулся невыносимо долго. Отпустили наконец. Лиза должна была вернуться домой, только отчего-то уверенности никакой. Кирилл умчался, не слыша чужих голосов, — то ли остановить его пытались, то ли чего-то дознаться. Как издавна повелось, все махнули рукой, потому что Кирилл Андреевич — человек непростой, а иногда и глухой. Он мчался домой с намерением учинить переворот, ежели Лизы не окажется на месте. Его решимости хватило бы на всевозможные столичные полки. И он бы сделал это, не увидь Лизу, как только ворвался в их комнату, не похожую на прежнюю. Ворвавшись, застывает в очередном глупом положении, словно ожидал увидеть не супругу в положении, а гвардейский конвой. Выдыхает медленно и ловит встрепенувшуюся Лизу, очевидно забывая, что положено улыбаться в таких случаях. Обнимает её, а лицо остаётся непроницаемо-каменным, взгляд украдкой бегает из стороны в сторону. Его сугубо мужской ум не успевает ухватить множество новых сведений, таких как наряды и всяческие женские мелочи; бросается на глаза разве что трюмо и это он усваивает. <br />— Хорошо, говоришь? — переспрашивает с явным недоверием, косясь куда-то в сторону. Ей-богу, будто из ящика трюмо выпрыгнет гвардеец или агент канцелярии или в шкафу притаился воздыхатель. Наверняка ревнующие мужья выглядят именно так. — Что же, платья — это хорошо, полагаю, — произносит прагматично, резко кивая головой и делая второй выдох, за которым напряжённые плечи чуть опускаются.&#160; — Только не перешивай все, тебе же понадобятся и такие... — бросает взгляд на добытые наряды, разумеется, ничего в этом не понимая, но спрятать тревогу за какими-то словами нужно. Стягивает перчатки, которые отчего-то с первого раза не стягиваются. Лиза смеётся, — значит взаправду всё хорошо? Должно быть, его взгляд взаправду походит на того, кто наблюдает за призраком или собирается подстрелить из ружья воздыхателя тайного, чёрт знает. По крайней мере, Лиза смеющаяся, радостная, беззаботная как в лучшие годы их жизни, способна сойти за призрака. Призрак безоблачного прошлого. Кажется, ухватишься за её руку и сияющий мираж рассеется. Лиза хватает его за руку и становится более чем осязаемой, живой, излучающей тепло. <br />— А ты бы призналась, случись что-то страшное? — спрашивает вдруг, пристально глядя ей в глаза, недавно выражающие неоспоримое упорство. Он согласился, поддался, после жалел о своём решении, а теперь предстоит убедить себя в том, что “всё хорошо”. А если бы не призналась? Решая не настаивать на ответе, отводит взгляд. Увидеть Сашин почерк было бы приятно, словно он шлёт приветствие с того света и напоминает о себе, — не дай боже, его забудут.&#160; — Думаю, я увидел достаточно, — продолжая упорствовать, освобождается от тяжёлого плаща. Ему бы избавиться от тяжести на душе. Кирилл быстро сдаётся в самых редких, исключительных случаях. Точно не сейчас, весьма опасливо относясь к эдакому жесту доброй воли “сестрицы”. — Вкус разочарования особенно горький, не каждому вытерпеть даётся, — иными словами, хочется заявить о том, что гвардия — не девица, и чем дальше, тем сильнее ему “не нравится”. Но в определённый момент, как уже повелось, он отступает, отводит взгляд по её просьбе “так не смотреть”. Молча кивает, вспоминая свои недавние слова: делай что считаешь нужным. Тогда доверял и сейчас будет, ведь важнее не императрица новоиспечённая, а спокойствие в доме. Кирилл убеждается в том лишний раз, умостившись рядом с ней, когда ладонь прижимается к животу; замирает, пытаясь прислушаться, будто любые шорохи дитя пугают. И вот, долгожданный лёгкий толчок, словно в руку упирается крохотная ручка или ножка, заставляет окончательно обо всём позабыть и губы растянуться в широкой улыбке. Ведь всё теряет значение, когда они вместе. Он наклоняется, целует в том месте, где руку держал и тогда, встречаясь с её глазами, снова улыбается с облегчённой душой. <br />— Прости, день был тяжёлый, — а её смех по-настоящему возвращает домой, когда слышишь — веришь, даже если “всё хорошо” казалось призрачно-хрупким.&#160; — Скажу, что у меня лучшая жена. Мне очень нравится, — шепчет, когда от близости сплетаются дыхания.&#160; — Я тоже, милая, я тоже, поверь. Только хорошие, — находит её руку и прикрывает глаза. Дух захватывает от ожидания удивительного времени, когда всё случится. <br />***<br />Кирилл подставляет лицо то ли тёплому дыханию, то ли нежным губам, упрямо отказываясь раскрывать глаза и медленно расплываясь в блаженной улыбке. Прошедшей ночью сон был удивительно крепким, лишённым сновидений и самое главное, кошмаров. Слыша сквозь полудрёму родной голос, вспоминает что и день должен обещать сплошное счастье. Они, кажется, всё уладили. Перед ними семейная жизнь, ограждённая от бед и пристального внимания нежелательных особ. Он, неспешно, но открывает глаза и только шире улыбается, видя перед собой её лицо, чувствуя нежные руки, щекотно касающиеся кожи рыжие волосы. Ещё сонный, но охотно тянется за утренним поцелуем, без которого и день может не задаться. Никто, наверняка никто не ведает, какое счастье быть “её”, будь то Кириллом, или Кирюшей, мужем, главное, что “её”. Отмалчиваясь с озорным блеском в глазах (лукавая улыбка красноречивее, не так ли?), растягивается, наслаждаясь каждым мигом этого волшебно-неповторимого утра — и наверняка череда всех остальных будет такой же, ведь Лиза всегда рядом. Ещё одно утро, усыпляющее тревоги и бдительность заодно; однако, ему нравится, ему не хочется возвращаться в прошлое, кошмарами кишащее. Лиза была п р а в а, говоря о спокойствии и безопасности, в чём приходится убеждаться каждый божий день. Не доставало разве что, избавиться от обязательств службы, дабы целое утро валяться с ней в тёплой постели — роскошь, позволенная только их приблудившемуся коту. Расслабленный, он совсем не ожидал услышать следующие вести и напоминание о том, что время подниматься с кровати, в одночасье. Если бы, если бы только он задумался над тем, сколь опасны подобные визиты в гвардию, словно навещаешь дом родной иль близких товарищей. Не каждый из высшего света заглядывает на “гвардейские” крестины. Не каждый. И едва ли императрице на подобным празднестве были бы рады. Кирилл опрометчиво, на сонную голову, думает только о том, сколь сильно ею гордится. Заслужить любовь и доверие гвардии — это тоже может не каждый. Любовь гвардии никогда не даётся даром. <br />— Ещё и об этом? Я думал, достаточно достать крестильное одеяльце, — то ли шутит, то ли всерьёз. Так уж повелось в их семье: за подобные мероприятия отвечает Лиза.&#160; — Я об этом совсем не думал, — пожимает плечами, испытывая искреннее желание полениться. Разве не позволительно, когда решили жить без страхов и кошмаров? — Что? Кого ты придумала? — настораживается, замечая знак недобрый — выражение совершенно лисье, весьма гармонирующее с её огненными волосами и зелёными глазами. Лисой прозвать следовало. Кириллу, разумеется, не смешно, но никому, а особенно е м у, не позволит поганить семейное счастье.&#160; — Очень хорошо, — возмущается демонстративно-громко, видимо за то и получая подушкой по лицу. А затем подорваться с кровати становится делом чести, не иначе. Затеянная игра обречена заведомо на проигрыш Лизаветы Петровны. Кирилл ловит Лизу, помогая повалиться обратно в постель. Не судьба сегодня вовремя на службу явиться; ему позволительно, — прерогатива повышения. <br />— А теперь повторите всё, что говорили, Елизавета Петровна, — прижимает её всем телом к кровати, на случай попытки сбежать.&#160; — Как отец этого ребёнка, я ещё имею право голоса. Или вам есть чем возразить? — выгибая бровь, смотрит на неё так же внимательно. От одного её “мой муж” губы растягиваются в улыбке и здесь бессилен любой Бестужев, любой человек, умудряющийся выводить Кирилла Андреевича из душевного равновесия.&#160; — Жена, — произносит с гордостью, чуть подбородок вскидывая, а после поддаётся и накрывает губы поцелуем. <br />***<br />— Тревожно, Кирилл Андреевич, — низким тоном произносит Еремей, оглядываясь, будто боясь своего признания и намечающейся беседы.&#160; — Слыхали, что творится? Снова притесняют. Снова за мундир боязно, а ежели завтра в пруссаков нарядят? Только от французских собак отходить начали, — негромко, зато от души выговаривается; сразу чувствуется, давно ему “поплакаться” хотелось, а быть может и побраниться что есть мочи. Кирилл чинно держит руки за спиной, наблюдает за празднеством и слушает, слушает. Некоторое время назад ребёнка крестили. Он глядел на Лизу и видел, как держит она на руках ребёнка своего. Видел её завороженные глаза и убеждался в том, сколь хорошей матерью она будет. Хочется ли теперь выслушивать правду? Ребятушки веселятся, пить продолжают, радоваться, и уж чего хочется — задержать миг, словить и не отпускать, в клетке запереть как ловкую птицу. Но, видимо те, кто стоят в стороне и наблюдают, догадываются что птичка выпорхнет. Останется пустота и быть может, клетка, в которой самим оказаться придётся. Гвардейской любви она хотела? Кирилл усмехается, готовый рассмеяться. Хороша любовь, да только по-настоящему будут любить только одну женщину, и она находится здесь, посреди шумного офицерского сборища. Еремей наверняка замечает переплетённые взгляды, прятаться становится только труднее, особенно когда Лиза берёт в руку очередную рюмку. <br />— Мы не сдадимся, — отчего-то твёрдо заявляет Кирилл.&#160; — Не бойся. А ежели нас и заставят, то ты знаешь где русский мундир прятать, — и не менее неожиданно улыбается, подхватывает рюмку водки из чужих рук, бодро салютуя озадаченному товарищу. <br />— Как же так? Как же честь офицерская? За что мы бились? <br />— Иногда нужно отступать, Еремей, понимаешь? Если чувствуешь опасность, отступай. Если что-то грозит твоим близким... — он невольно взглядом Лизу находит, так же невольно запинаясь, — немедленно отступай. В случае чего я буду действовать именно так, — и после этого соврёшь, ежели скажешь, что Кирилл Андреевич бесчувственный булыжник. Эта церемония взаправду была особенной для них. Вскоре приходится выйти из тени, присоединяясь к оживлённой беседе. Кирилл впадает в замешательство явное, сперва теряясь и бегая глазами по раскрасневшимся лицам от тепла, выпивки и слишком бурного хохота. Лиза сама будто на театральные подмостки поднялась, следует соответствовать. Изображает якобы естественное смущение, неудобство от поднятой темы, переминаясь с ноги на ногу и покашливая в кулак. <br />— Меня интересовала только одна девушка, ваше высочество. И я счастлив, что она моей женой стала, — ни капли лукавства, ведь такова истина.&#160; — А что здесь рассказывать? Для каждого влюблённого мужчины его избранница — лучшая на земле, как богиня. История только начинается, это ещё не конец... лишь начало, — быть может, он настолько серьёзен и честен, что портит намерения повеселиться. Кто-то притихает, задумываясь о чём-то своём, а кто-то понимающе кивает головой. Кирилл даже не уразумел, что кое-кто с лисьем взглядом невинно поиздеваться вознамерился. — Ну однажды я познакомлю всех с ней! — ещё одно внезапное заявление, выпаленное громко и бодро, под поднятый бокал. Тогда мигом загудели голоса, зазвенела посуда и веселье продолжилось до самого позднего вечернего времени. Веселиться следовало от души, предчувствуя нехотя, невольно приближение тёмных дней. <br />Кирилл не успевает подумать о том, как они будут расходиться. Она, разумеется, отправилась бы в карете, а он — верхом, выждав определённое время. Но Лиза оказалась шустрее, подобную мелочь предусмотрев. А быть может, не хотелось расставаться с сегодняшним весельем, ведь наверняка его недовольство количеством добровольцев веселит. Слушая её, он, однако, улыбается и качает головой мол “какая неисправимая у меня жена”. <br />— Конечно, сочту за честь, Елизавета Петровна, — оставаясь привычно немногословным, подставляет ей свою руку и благо, сверкающие озорством глаза спрятаны в тени треуголки.&#160; — Скажи, мне есть о чём тревожиться? У тебя что-то было с провожатыми? — любопытствует, когда они отходят на более безопасное расстояние.&#160; — Господи! Моя любимая жена будет очень ревновать, саму цесаревну до дома провожаю, только вообразите себе! — и даже если кто-то услышит — пусть, для правдоподобности.&#160; — Прямо в карете или ты его пригласила на чай? Обыкновенное мужское любопытство, Елизавета Петровна, — пожимает плечами, пропуская лукавую улыбку и помогая ей взобраться на подножку. Разумеется, эта поездка в полутьме ночной приятнее чем верхом на лошади. <br />\\\<br />Камергер покинул покои в унылом расположении духа, виновато понурив голову. Работка досталась ему самая нелёгкая, невзирая на молодые годы да неопытность. Нести столь большую ответственность перед Её Величеством не каждый сдюжит. Жалко его, а впрочем, не воевать заставляют и не мешки с картошкой тягать, стало быть, рано или поздно приловчиться. Кирилл поблизости оказывается не случайно, прогуливаясь, как оно повелось. “Никак”, — разводит руками камергер, выглядя так, словно готов отправиться в крепость за дурную службу. Как и положено, боится в глаза посмотреть. “Ступайте отдыхать”, — рука опускается на чужое плечо, но не задерживается. В его голосе сквозит добрая снисходительность и понимание, ведь он знает, в чём дело; не знает только, до сих пор, имеет ли какое-то право приказывать в этом доме, а потому всегда просит, если человек располагает. С откровенными негодяями, безусловно, разговор совсем другой. Не выполнить просьбу сложно, камергер уйдёт с расстроенными чувствами, оставляя всё в руках того, кто действительно “имеет право”. Пусть это право и оказывается под сомнением каждый новый день. <br />— На вас снова жалобы поступают, Ваше Высочество, — заходит в спальню, где невозможно оставаться непроницаемо-серьёзным, обязательно уголки губ потянутся в игривой улыбке. — Говорят, вы отказываетесь исполнять свой долг. Что скажете в своё оправдание? — заводя руки за спину, становится напротив кровати, выжидающе глядя на Его Высочество. У него волосы густые, тёмные и порой безобразно вьющиеся, точно взял лучшее от своего дяди; глаза больше отцовские, пусть иногда проступают изумрудные вкрапления на радужке; надутые губки точно достались от мамы. Он сидит в постели со скрещенными руками, как взрослый, дуется, разумеется, как ребёнок своего возраста. — Упорное молчание означает согласие? — улыбается Кирилл, усаживаясь на край кровати. Упрямство досталось двойное — от обоих родителей, с чем бороться особенно трудно. Несчастный камергер, впрямь не повезло.&#160; <br />— Не хочу спать. Если я засну... мне приснится страшный сон, — лепечет детским голоском, но крайне серьёзно, становясь весьма похожим на своего отца. — Только никому не говорите. Они скажут, что я не мужчина, — добавляет более жалобно, глядя большими глазами умоляюще. <br />— Мне тоже снятся страшные сны, но это не делает ни одного человека трусливым. Знаешь, что действительно трусливо? Прятаться. Нужно бороться. Сегодня я помогу тебе, — спокойный голос делается всё тише, что немедленно располагает маленького упрямого мальчика. Глаза загораются, а губы более не дуются обиженно. <br />— Значит я могу теперь называть тебя папой? — ловко перескакивает на край кровати, крепко цепляясь за отцовские руки и заглядывая в лицо с явным нетерпением. Кирилл только кивнуть успевает, прежде чем сын набросится с объятьями, обхватывая ручонками шею. Пока своды формальностей и правил принуждают к разного рода нелепостям, они договорились о том, что наедине будут как самые близкие люди, как товарищи. Об этом, конечно же, ни один камергер не знает. Сашенька умеет хранить секреты.<br />Кирилл стягивает сапоги, в которых ходить оказывается удобно и привычно — даже теперь не отказывается от мундира, считая, что в любой миг должен быть наготове. Забирается в постель, и под рукой шустро Саша устраивается, на этот раз без любимой книги. Он знает, что папенька никаких сказок не учил, зато умеет чудно выдумывать. Кирилл знает, что учить сказки ему не нужно, потому что сама жизнь — сказка со своими героями, хорошими и плохими, остаётся только перефразировать. <br />— Король и королева ждали свою принцессу, когда она родилась, они были счастливы. Пока не объявилась злая колдунья... — в завершении своей жизненной истории Кирилл начинает засыпать, а Саша глядит на него внимательно и не очень-то довольно, хмуря тёмные брови. <br />— Почему? Почему сказка не закончилась когда все были счастливы? — выпячивает нижнюю губу, собираясь снова обидеться. Кирилл открывает глаза, недолго глядя на сына задумчиво. И впрямь, почему? Ведь у них был счастливый конец, они могли жить долго и счастливо; тогда почему? Почему столько шрамов на душах и сердцах, на телах? Случись всё иначе, наверняка не было у него такого сына, умного не по годам. Учителя говорят, живой ум, бойкий нрав, ловко управляется с цифрами. Таковым должен быть сын императрицы. Такова его личная отцовская гордость. Кирилл слишком любит своих детей, чтобы сожалеть о чём-либо.&#160; <br />— Если бы история закончилась на этом, все были бы счастливы, верно. Но... ты же знаешь, в любой сказке нужно победить злодея. Иначе, что за сказка такая? Они его победят, непременно. Ты тоже сможешь. <br />Саша улыбается довольно, мостится на отцовской груди, чтобы заснуть в надёжных объятьях. <br />Кирилл не жалеет и никогда не станет.</p> mybb@mybb.ru (бубашка) Sat, 13 Apr 2024 23:54:31 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=1144#p1144 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=636#p636 <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2SSSm.gif" alt="https://funkyimg.com/i/2SSSm.gif" />[/float] Удивительно, но услышал звякнувшие бокалы и голос сквозь шум в ушах; услышал шаги, рассмотрел в полумраке её, домашнюю и уютную Лили которой быть может, именно сейчас так не достаёт. Убирает в сторону телефон и снова запутавшиеся наушники, поднимая на неё взгляд. Воспоминания о её походе в бар средней свежести, кое-что помнит словно это произошло минуту назад. Но идея выпить бокал вина кажется самой удачной и подходящей из всех, которые могли возникнуть.&#160; &#160;</p> <p><strong>- А я говорил, что мне это может понравится. Боюсь, не пить со мной у тебя никогда не получилось бы. </strong> </p> <p>За долгие, тянущиеся минуты молчания Крис успел подумать о многом, ощущая какую-то благодарность в сердце за то, что она принесла вино и пришла сама. Казалось, ничего лучше т а к о й Лили быть не может. Лили, которая забирается с ногами на диван, надевает большой свитер и забавные носки — это определённо его любимая Лили. А мысли продолжали вихрится, чувства наплывали волнами, отплывали позволяя выдыхать. Не все чувства приятны. Вина, терзания, опоздание, беспомощность и никчёмность - не хочется чувствовать, но приливы и отливы неконтролируемы. На паузе стоит видео, которое прислала Ник двадцать минут назад. Быть может, не стоило смотреть. Быть может, был бы разговорчивее. Молчать рядом с Лили тоже любит. Это самое особенное, самое говорящие молчание.&#160; </p> <p>Слышит вопрос, поворачивает голову и слабо улыбается.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Можешь не только обнять... -</strong> всё ещё севшим голосом, и пусть могло прозвучать двусмысленно, или он пытался именно т а к звучать.&#160; </p> <p>Обхватывает её рукой, становится податливым, наклоняется прижимаясь к ней и вдыхая родной, невероятно родной аромат. Ничего не существовало кроме этих объятий, кроме Лили, которая умещается на его коленях; он пытается спрятаться в тепле, пытается раствориться в ней, что мгновенно получается, потому что х о ч е т. Желания достаточно, чтобы что-то изменить, чтобы не ощущать внутренней пустоты, заполнять её теплом и приятными прикосновениями. Самое искреннее что они могут делать сейчас - обнимать друг друга, чувствовать друг друга, говорить жестами и касаниями. Он ощущает искренность и сам искренен как никогда, готовый распахнуть душу, которая так долго была заперта.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Кто же это был... какой-то умник... он был прав, -</strong> вновь слабая улыбка ползёт, Крис шепчет, прижимаясь щекой к её грудной клетке, чтобы прислушаться к сердцебиению и запомнить его навсегда. Её сердце бьётся, успокаивает размеренным ритмом, словно колыбельная. У него внутри пробуждается трепет и нежность, душа снова тронута. Слушает голос тихо и постепенно выдыхая. Облегчение. Становится легче. Снова. Слушает очень вдумчиво.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Ты слишком удобная подушка</span>. Усмехается.&#160; &#160;</p> <p><strong>- А я-то успел обрадоваться, что места будет больше... любопытно, кто первый сдался бы? Ты или я? Две кровати — это слишком тяжкое испытание, Лили, -</strong> он пытается быть обычным Крисом и даже улыбается чуть смелее, нежели в последние дни. Покачает головой.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Ты прекрасная королева и должна об этом знать. Уверен, хотя бы часть Лили можно разделить и с королевой. Люди любят тебя. Я бы хотел, -</strong> вырывается всё же из столь трогательных объятий, только чтобы посмотреть ей в глаза.&#160; <strong>- чтобы они видели в тебе то, что вижу я. А я вижу лучшую жену, прекрасную мать и достойную королеву этой страны, -</strong> касается ладонью её щеки, поглаживая нежную кожу большим пальцем.&#160; <strong>- Но, если ты будешь хорошей Лили, я буду просто счастлив... настолько хорошей. Я.. очень хочу, чтобы ты делала всё это, правда, -</strong> оставляет бокал на низенький столик перед диваном.&#160; <strong>- Ты моя смелая девочка, потому что сказала об этом. Нужно много смелости иногда, чтобы сказать человеку... от чего ты готов отказаться ради него. Мне не хватало этой смелости довольно часто, -</strong> оживший, повеселевший голос снова падает на тон ниже, становится задумчивее, как и его взгляд, всего лишь на несколько минут.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Не отпускай меня, Лили... а я обещаю не отпускать тебя. Мы должны удерживать друг друга потому что... всё что произошло с нами недавно говорит о том, что должны. Я не справлюсь без твоей руки и всегда буду хотеть держать твою. </strong></p> <p>Поднимает взгляд, отражающий светлую печаль. Светлая печаль — это нечто сокровенное, нечто предназначенное лишь для самого близкого человека. Проникновенность, мягкость и нежность в глазах, в прикосновениях, в голосе. Осторожно заденет рукой край свитера, коснётся губами теплой кожи обнаженного плеча. Аромат сводит с ума. Приятная слабость разливается по телу после вина, хочется улыбаться шире, ещё смелее.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Знаешь, что я думаю? У нас всё ещё есть возможность родить много маленьких Крисов... странно говорить это, но ты сказала именно так. Много маленьких Крисов. Хорошая идея, правда? Я хочу много маленьких Лили... </strong> - острожный поцелуй, сладкое послевкусие и тепло на губах.&#160; - кстати, мне очень нравится Лилиан Робинсон... ощущение что ты полностью моя. <br />И он не собирался бороться со своим желанием ни в тот вечер, ни в следующий, впрочем, никогда. Много маленьких Крисов и Лили — это всё ещё возможно и может получиться. А их поцелуи этой ночью совершенно особенные, похожие на яркие звёзды, вспышки, мягкие крылья лазурных бабочек, которые осыпают волшебным сиянием.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Не отпускай. Никогда. И я не отпущу. <br />Если понадобится, я откажусь от всего первым. Только не от тебя.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">март. месяц до коронации.</span></strong></span> </span></p> <p>Казалось, состояние стабилизировалось. Несколько месяцев мы восстанавливали самих себя, а быть может, восставали из пепла чтобы снова существовать в человеческом обличье. Мы понесли большие, тяжёлые потери, пережили трагедии, некоторые из которых раскинулись в масштабах на половину земного шара. О прощании с монархом Великобритании говорили многие. Многие. О смерти моего “отца” знали лишь мои близкие, и те, кто трудились под его попечительством последние года. Я смог вернуть друзей, но не смог и не смогу никогда вернуть важных, очень важных людей. И меня не отпустил страх перед нашим будущим. Прошедшая осень и зима запомнятся мне на всю жизнь - зима была суровой. Постепенно зацветает весна, символично заявляя о том, что нам самое время начинать новую жизнь; самое время жить и дышать полной грудью, когда воздух будет наполнен сладкими ароматами цветущих яблонь и черешен. Каждый день мы могли думать, могли убеждать себя, что продолжаем жить без оглядки на трагедию, но чаще это являлось наивным самообманом. Достаточно ли сильные мы теперь, чтобы дышать свободнее и глубже? Чтобы впустить весну в раскрытые сердца? Раскрыты ли они?&#160; </p> <p>Фотография постепенно теряет точные очертания, словно отправляясь под толщу воды, и в отражении поверхности он видит свои глаза, задумчивое выражение, безобразно заросшее лицо (а может быть это не настолько безобразно). Стоит только немного склонить голову к плечу и солнечный луч коснётся прозрачного стекла, вставленного в деревянную рамку - ярко блеснёт, возвращая в сознание. [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2SSSn.gif" alt="https://funkyimg.com/i/2SSSn.gif" />[/float] Рядом стоит ещё одно фото в рамке и его совершенно не устраивает идея избавляться от них, даже если они - жестокое напоминание, возвращение в прошлое, возвращение к душевным мукам, которые не отпускали ни на миг. Поднимает взгляд, уголок губ невольно дрогнет в попытке приукрасить лицо улыбкой. Королеву Анну далеко немногие наблюдали улыбающейся по-особенному; наверное, совершенно особенно она улыбалась только самым близким и родным, только в особые мгновения.&#160; Нет, ему не кажется, что это странно, или жестоко, ставить на полку фото ушедшего человека, на лице которого столь прекрасная, солнечная улыбка. Отныне для него это напоминание. Важный урок. Предостережение. Она очаровательно улыбалась. А в её глазах было много любви. Королевы остаются хрупкими существами, женщинами, которых они, их мужья, обязаны беречь. Об этом он помнил всегда и размышлял, когда пристально рассматривал снимок, надёжно сохранённый в простой, деревянной рамке. В простой. От предложений вроде “золотая подойдёт лучше” напрочь отказался. <span style="font-style: italic">Она была обычным человеком, и об этом стоит помнить.</span> Ещё одна фотография, ещё один улыбающийся человек - его родной человек, добрый с большим, открытым сердцем и душой, хранитель великой мудрости. Доктор Эрскин почти что смеялся. Это чёрно-белое фото оживляли в насыщенных красках профессионалы. По особому желанию герцога. Чёрно-белые снимки особенные, но цветные словно признак жизни. Они были живы в его сердце. Они жили здесь. Чем дольше он смотрит на эту фотографию, тем больше осознаёт, что будет меньше творить глупостей. Смотря в улыбающиеся глаза, возле которых, собрались морщины, он обещает, что не проживёт свою жизнь зря, не повторит ни своих, ни чужих ошибок, и последние слова, сказанные в письме, будет использовать как главный жизненный ориентир. У него был лучший учитель, был и будет, вечно. Он не хотел изо дня в день вспоминать о своём поражении, напротив, хотел сделать всё возможное чтобы всегда побеждать, а эти люди отныне его вдохновение, его наставники, указывающие верный путь. О чём же говорил наставник, носивший корону?&#160; &#160;</p> <p>- Первый раз зашла, решила не беспокоить, во второй решила... не беспокоить, но в третий, простите, побеспокою, - складывая руки на груди, подходит к нему. Внимательно осматривает его профиль, после чего переводит взгляд на фотографии, украшающие полку. Он часто смотрит на них с первого дня, когда вернулся к работе, когда с м о г вернуться. По правде говоря, они сомневались, что после произошедшего возвращение реально. Насколько нужно любить своё дело, или сколько сил потребовалось чтобы не вспоминать?.. - Операционная готова, - произносит уверенно и чуть громче.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Как думаешь, почему они улыбаются?&#160; </strong></p> <p>Ник ещё раз внимательно осматривает фотографии, не торопясь отвечать. Всё же, несмотря на поражающую силу воли, эмоциональную силу, вернулся не совсем тот доктор Робинсон; определённо не тот, теперь с колючей растительностью на лице.&#160; &#160;</p> <p>- Я не знаю... наверное, рядом люди, которые... заставляют их улыбаться. Друзья, семья... так смотреть можно только на тех, кого очень любишь.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Ты права. Они улыбаются, потому что рядом их семья.</strong>&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Потому что рядом их семья. </span>&#160; </p> <p>- Я бы с радостью поговорила об этом, но, если вы не явитесь... - замечает недовольный взгляд, осекается, но быстро понимает в чём дело.&#160; - если ты не явишься, - всё дело в том, что “официоз” в стенах этой больницы был запрещён.&#160; - Ник положит начало третьей мировой или ещё что-нибудь. И знаешь, меня кошмарно бесит что нас постоянно путают.&#160; &#160;</p> <p><strong>- А в чём проблема? Поменяй себе имя.&#160; </strong></p> <p>- Я-то?&#160; &#160;</p> <p><strong>- Тогда попроси Ника, Ник, -</strong> ободряюще прихлопывает по плечу.&#160; <strong>- что же, вперёд спасать мир. А точнее... работаем.</strong>&#160; </p> <p>Они выходят из кабинета, оставляя две фотографии в простых рамках блистать в солнечном свете. Молча переглядываются и победоносно улыбаясь друг другу, идут вперёд по коридору. Раскроются двери операционной, зажжётся красный свет. Идёт операция.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Да, я не оставил то, чем занимался даже после столь большой потери, огромного потрясения и перемен, которые не вынуждали нас долго ждать. Кто-то называет эту верность глупой и обречённой, кто-то даже не верит, что это возможно, но я собирался идти вперёд даже если весь мир встанет стеной на моём пути. Смотря на их лица, мне не казалось, что нужно бросить, напротив появлялось лишь больше уверенности в надобности продолжать. Кто-то не одобряет, но беспокоит ли это меня? Поводов для подобных беспокойств стало значительно меньше в моей жизни. Чем больше, казалось бы, их возникает, тем меньше они трогают меня. О нас много говорят, нам много говорят, и с этим я начинаю свыкаться. Заставьте же меня уйти, если сможете. А пока набираетесь смелости, я и не подумаю поднимать белый флаг.&#160; </span></p> <p><span style="display: block; text-align: right"><strong><span style="font-family: Arial"><span style="font-size: 12px">но судьба распорядилась иначе.&#160; <br />а вам всего лишь повезло.&#160; <br />повезло.&#160; </span></span></strong></span></p> <p><span style="font-style: italic">Всё началось с удаления аневризмы, совершенно обычный случай для того, кто их удаляет более пяти лет подряд. Я осознавал степень ответственности и в то же время, не особо беспокоился, предварительно дав положительную оценку ситуации по результатам анализов, наблюдений и обследований. Девушка двадцати пяти лет должна была ещё жить, но теперь во мне нет уверенности, что после моих рук она бы жила.&#160; </span></p> <p>Довольно нечасто, а быть может никогда он не ощущал столь сильного напряжения стоя над пациентом на операционном столе; даже не начав оперировать, не почувствовав холодящий металл в руке, напряжение создалось само по себе, до выступления испарины на лбу. День начался довольно странно: несильное головокружение, отсутствие аппетита, отвращение к любимому напитку (было бы вполне объяснимо, начнись подобное у Лили). Продолжался не менее странно. На его руках давно светло-голубые перчатки, плотная маска немного, совсем немного затрудняет дыхание, яркий свет резко падает на область, которую они собираются оперировать. Сначала все решили, что доктор Робинсон продолжает справляться с последствиями своих потерь, что ему всё ещё тяжело брать в руки скальпель, поэтому дружно молчали, лишь переглядываясь.&#160; &#160;</p> <p>- Мы будем начинать, доктор? - склоняясь в его сторону, заглядывает в глаза. Самое страшное то, что обнаружила не совсем ясный и понимающий взгляд.&#160; - Крис?&#160; &#160;</p> <p><strong>- Да, конечно. Давайте скальпель... -</strong> прозвучит без той решительности, которая всегда была ему присуща, которая придавала уверенности каждому кто находился рядом. На этот раз его тон вынуждает каждого засомневаться. Медсестра, новенькая и молоденькая (выбить кого-то более опытного в эту глушь невозможно) опасливо смотрит на Николетт и Конрада, будто переспрашивает безопасно ли выполнять указание главного доктора. Крис поднимает взгляд, мгновенно дающий понять, что медлить не стоит. Никогда не относился к молодым с должным терпением.&#160; </p> <p>Он получает скальпель, прожигает взглядом намеченную для разреза область и м е д л и т, снова застывает ощущая бурящую изнутри неуверенность и руки будто окаменели, двигать ими слишком тяжело и неудобно. Все смотрят выжидающе и больно уж насторожено, правда никто не понимает в чём же дело, или просто сваливают вину на последствия. Сглатывая ком вставший в горле, Крис постепенно начинает опускать руку к намеченной линии. Постепенно. Ничего сложного, ведь так? Ничего сложного для врача с багажом опыта, практики и множества успешных операций. Было время, он делал разрезы по пять, а то и десять раз на сутки, в качестве ассистирующего или оперирующего. Ничего сложного. Большинство пациентов выживало после его не только разрезов, но и сложных операций. Итак, рука опускалась очень медленно, время тянулось похлеще плавленой резины, кого-то это начинало всерьёз досадовать, а именно Ник. Прямо сейчас острый кончик коснётся линии и рассечёт кожу, прямо сейчас... Он обнаружит что рука, которая ни дрогнула ни разу, дрожит; неизвестно, сколько времени она дрожала, когда начала дрожать, и почему никто не сообщил об этом. Крис далеко не сразу заметил, что безбожно дрожит, будто на него накинулась жуткая лихорадка. Заметил, когда кончик скальпеля повиснув в воздухе сместился от намеченной линии на несколько сантиметров. Однако, самое непростое в этой ситуации признать, что твоя рука трясётся и делать разрез, а тем более расправляться с бомбой замедленного действия ты попросту не способен.&#160; &#160;</p> <p>- Кому-то явно нужно меньше пить... - раздаётся серьёзный голос Ника (этот засранец в последнее время уж слишком серьёзный, иногда ностальгия берёт по тому времени, когда Ник постоянно шутил).&#160; - кофе, - совершенно спокойно, буднично заканчивает фразу, читая во взгляде друга что её начало не пришлось по душе.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Хорошо, Ник, давай ты, -</strong> недолго раздумывая передаёт ей скальпель и пропускает на своё (законное) место (с которым отчаянно не желает прощаться). Ник делает глубокий вдох, видимо осознавая какая большая ответственность только что легла на её плечи; Ник он доверял чуть больше, нежели Конраду.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Показатели, Ник.&#160; &#160;</strong> </p> <p>- Всё в норме, можете начинать.&#160; &#160;</p> <p>Николетт превосходно справилась с возложенной на неё надеждой, на положительный исход. Ей довелось провести всю операцию полностью, а Крис играл роль последнего ассистирующего, даже Конрада пропуская вперёд. Мог лишь делать замечания или направлять словами, давать советы и подсказки, только не залезать в это всё своими руками. Руки продолжали дрожать.&#160; &#160; </p> <p>- Ник прав, - уже за дверьми операционной, снимая маску, она поднимает на него свой невероятно серьёзный взгляд. - меньше кофе, или доведёшь себя. Кристофер Робинсон отдал мне скальпель — это просто не укладывается в голове.&#160; </p> <p>Лили была права, кофе убьёт его.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Когда кто-то говорит совершенно искренне, ты понимаешь, что это правда и начинаешь прислушиваться. У неё не укладывалось в голове, а у меня вполне укладывалось то, что пора готовить своих преемников. Мне чертовски не хотелось, чтобы весь тот опыт, нажитый годами, оказался никому ненужной пустотой, чем-то бесполезным, затонувшим вместе с моим кораблём. Ник слишком наивно полагала, что мне стоит перестать пить кофе. Впрочем, подобная мысль посещала всех. Даже меня. Но от её искренности моё сердце болело.<br />После перерыва в несколько дней мне показалось, что всё наладилось.&#160; &#160;</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 17px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">три недели до коронации. </span></strong></span></span></p> <p><span style="font-style: italic">Мне было очень паршиво, но я понимал, что ещё паршивее моему пациенту. Моя голова была забита словами о том, что все волнуются, о том, что чёртов кофеин меня точно убьёт, о том, что увлекаться алкоголем тоже не стоило так часто. Лучше не становилось. Послать всех - единственное желание, всё чаще забирающиеся в душу. И не просто к чёрту, я начинал вспоминать не самые приличные слова, определённо занесённые в список запретов у какого-нибудь усатого Джонни. Мои друзья начали меня серьёзно выводить из равновесия - нормально ли это? Ненормально, особенно перед очередной важной операцией, важной в первую очередь для жизни пациента.&#160; &#160;</span></p> <p><strong>- Господи, ты замолчишь или нет?!&#160; </strong></p> <p>Пожалуй, Ник была второй девушкой после Скарлетт, на которую Крис бессовестно поднимал голос. У него находилось оправдание на оба случая: слишком бесили, раздражали, выводили из себя. Этого недостаточно чтобы сорваться?&#160; &#160; </p> <p>- Эй, ты чего кричишь на неё? - Конрад, разумеется, заступается, Робинсон сделал бы то же самое, подними кто-то голос на Лили, только сегодня у него сознание затуманено.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Ты постоял бы в сторонке и тоже помолчал, потому что я в бешенстве. Я терплю вас здесь, терплю ваши отношения несмотря на то, что выразил свою позицию, как только переступил порог этой чёртовой больницы!&#160; &#160; </strong></p> <p>- Серьёзно? Тогда почему бы вам просто не уйти? Не вернуться туда, где ваше место?&#160; &#160;</p> <p><strong>- И где же оно? -</strong> на губах заиграет издевательская усмешка.&#160; &#160;</p> <p>- Таким как вы нет дела до простых людей, простые люди, которые ходят в эти чёртовы больницы недостойны хорошего лечения. Всем понятно, где ваше место.&#160; &#160;</p> <p>- Конрад, - она произнесёт с предупреждением, резко, заставляя его замолчать.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Ничего, он же прав. Но будь он хоть сто раз прав, -</strong> делает шаг вперёд, сокращая расстояние, смотрит пристально в глаза.&#160; <strong>- я всё равно не уйду отсюда.&#160; &#160;</strong></p> <p><span style="font-style: italic">Быть может, меня проклял Конрад? У него суперспособности? Я искал виноватых повсюду.&#160; </span></p> <p><strong>- Мы закрыли тему, Ник, больше не поднимай её. Идите переодеваться.&#160; </strong></p> <p>Крис выглядел уверенным, а его голос ни разу не дрогнул. Казалось, на этот раз операций пройдёт успешно, операция доктора Робинсона. Они все были уверены. Крис удалялся широко шагая, и шаг этот был твёрдым, отдающим решительностью.&#160; </p> <p>- Зачем ты его бесишь?&#160; &#160;</p> <p>- Зачем он кричит на тебя? </p> <p>Все влюблённые одинаковы.&#160; </p> <p>Операция успешно продлилась ровно час, на этом её успех был исчерпан, а все её участники переместились в испепеляющий ад. Знаете, что бывает, когда кто-то теряет надежду и защиту, некую опору или того, кто направляет на путь верный? Отчаяние и хаос - то, что категорично запрещено в операционной, то, чего здесь не должно быть чтобы ни произошло. Они были слишком молоды, неопытны и покинуты, и они не могли иначе; не могли не паниковать, не делать резких движений, не выпускать из-под контроля эмоции тоже не могли. А ведь всё начиналось с уверенности и твёрдости, а ведь руки не дрожали, глазами смотрели выразительно, голубые, чистые точно озёра где-то в американских лесах. Ведь он никогда не подводил их и казался самым надёжным человеком во всём мире.&#160; </p> <p>Головокружение находило постепенно, что было главной опасностью, иначе он мог остановиться. Лёгкое головокружение может пройти через несколько секунд, не стоит обращать особого внимания - самообман. Продолжает ловко управлять инструментами и своими руками, но коварное головокружение не отступает, лишь усиливается. Несколько раз качает головой, словно пытается отмахнуться - бесполезно. Все совершенно спокойно делают то, что должны, не поднимая глаз. Слишком сосредоточены. У него же оперируемая область сливается воедино, в сплошное красное пятно, а ведь оперирующему хирургу необходимо просматривать каждый сосуд, который так легко может потеряться, который так легко можно повредить и сильного кровотечения не избежать. Кровотечение бывает, плохо заканчивается. Он пытается сморгнуть, снова тщетно, становится лишь хуже. Ещё две минуты и всё безнадёжно поплывёт. А у него ответственный момент. Разве допустимо останавливаться? То, что начал - передать в руки ассистенту просто не может. Ему стоило раньше обратить на это внимание. Насколько же безответственно и некомпетентно. Это стало бы большим скандалом на весь свет - добыча для тысячи акул с камерами. Очень плохой врач. Но сейчас ему плохо в полнейшем смысле этого слова. Не чувствует напряжения, чувствует струящийся по телу озноб, слабость во всём теле, не_чувствует собственных рук. Операционная закружится прямо перед ним, в глазах побелеет, яркие-яркие вспышки, одна за другой ослепляют. Раз. Это просто невозможно, немыслимо. Нужно держаться, глубже вдохнуть, станет лучше. Два. Лучше определённо не станет. Его даже не качает из стороны в сторону, всё тело просто замирает, а нечто удерживающие на ногах спускается до нуля. Три. <span style="font-style: italic">Господи, спасите этого человека</span>. Он падает. Впервые падает. Падает в операционной. Падает в самый ответственный момент, весьма безответственно роняя и пачкая инструмент со звоном. Падает в бессознательное состояние, проваливается в мягкую темноту. Падает на бок, ударяясь плечом, наверное, будет болеть, покраснеет-посинеет, и чем оправдываться перед Лили? Придётся не раздеваться некоторое время? Это далеко не единственная проблема. Приборы резко начинают издавать противный визг, а они все помнят, чем закончился этот визг в последний раз. Приборы кричали о падении жизненных показателей лишь одного человека, у другого они падали т и х о.&#160; &#160;</p> <p>- Крис! О боже мой, Крис! - она вскрикивает в панике, машинально падая на пол, следом за ним. Забывая о стерильности, о правилах, касается плеча, дёргает за плечо, но доктор Робинсон не отвечает, у него лицо больно умиротворённое, даже уголки губ поддёрнуты. Только от этого ей становится слишком ж у т к о.&#160; &#160;</p> <p>- Что с ним? Что случилось? Что... это? У нас здесь давление падает, нужно что-то предпринять!&#160; &#160;</p> <p>- Боже.. Конрад, сделай что-нибудь! - её голос становится тонким и слишком громким, пронизывающим. Ладонями обхватывает лицо, заросшее и колющие кожу, только сквозь перчатки ничего не почувствуешь. Однако, никакой пользы от рассматривания лица не было. Она склоняется над ним - дышит. Жив. Если жив, не всё так плохо, верно? Ухватывается за руку, нащупывает пульс - первое, что положено проверять. Неровный пульс, но обычным он не может быть если человек лишился сознания.&#160; &#160;</p> <p>- Крис, ты же обещал нас не оставлять, помнишь? Обещал учить нас! Тут человек умирает! Крис!&#160; &#160;</p> <p>- Элли, - Ник обращается к молоденькой, перепуганной до смерти медсестре.&#160; - позови кого-нибудь, доктора Робинсона нужно вытащить отсюда.&#160; &#160; </p> <p>- Да что же это... идиот, не смей больше кофе пить!&#160; </p> <p>Ник в эмоциях и о боже, слезах кричит сидя на полу, пока Конрад в одиночку пытается что-то сделать. Да, они были молоды и неопытны, а единственный, кто направлял их на верный путь - ушёл, хотелось верить, что ненадолго. Всё это чертовски напоминает тот день. Страна не может потерять ещё одного человека, кажется, имеющего какое-то значение, верно? Она успела представить мрачную и жуткую картину, как сообщает молодой королеве что её супруг... к великому сожалению скончался. Ник любила фантазировать и порой не умела сдерживать порывы своей фантазии. Богатое воображение - любой здравомыслящий подтвердит.&#160; &#160;</p> <p>Несколько человек из другого отделения помогают бедному, тощему Генри вывезти доктора Робинсона из операционной. Они долго пытались решить и даже спорили, стоит ли отправлять в реанимацию, стоит ли поднимать шум или подождать; итоговым решением было &quot;подождать”, и вдвойне бедному Генри приказали присматривать за старшим коллегой и по совместительству наставником. У них завязывались неплохие, тёплые отношения, пусть Робинсон и любил давать подзатыльников, гонять за стаканчиком кофе, или иногда заставлял общаться со своей сестрой, последняя была определённо не в восторге. Не в восторге от жизни, как казалось молодому парню. Теперь же сидит у больничной койки, на которой всё ещё в глубоком-глубоком сне его учитель, иногда учитель жизни, не только медицины. Верится с огромным трудом, что подобное возможно. Тот, кто всегда спасал сам может оказаться в зоне риска, или уже оказался; сам может нуждаться в спасении. Мог бы победоносно улыбаться и думать, что жизнь весьма справедлива (все молодые интерны жаждут справедливости), но это не в стиле Генри, или Генри слишком любил Кристофера.&#160; &#160;</p> <p>- Как жаль... я не могу рассказать, что думаю о вас, когда вы издеваетесь надо мной, даже... даже если не услышите, - тяжело вздыхает.&#160; - Вы знаете, что опасно долго находится без сознания? Они, итак, вас чуть в реанимацию не отправили.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Знаю.&#160; </strong></p> <p>Генри вздрагивает от внезапно прорезавшегося голоса, чужого голоса, что могло значить лишь одно - пришёл в себя, очнулся. Ещё немного и по правилам положено серьёзное разбирательство, но Робинсон спас самого себя, вернувшись в сознательное состояние.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Сколько времени прошло? -</strong> сиплый голос, будто сонный, или действительно сонный.&#160; &#160;</p> <p>- Достаточно чтобы все запаниковали. Вас то мы не можем потерять.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Я просто хотел поспать. Не спал несколько ночей. Читал...&#160; &#160;</strong></p> <p>- Что вы читали? - поправляет большие очки на переносице, ёрзает на стуле, всматриваясь в бледное лицо с любопытством. Крис промолчит. Не скажет, что копается в книгах, историях болезней, пытаясь найти причину. Не скажет, что сам готов признать - виноват кто-то другой. А ведь именно так и было. Был виновный в её смерти.&#160; &#160;</p> <p>- А, забейте, можно не отвечать, - отмахивается.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Слушай сюда, сынок, -</strong> последнее слово произносит с особой интонацией, особо чётко, намекая на то, что он обязан его с л у ш а т ь.&#160; <strong>- никто не должен узнать об этом.&#160; &#160;</strong></p> <p>- Простите, но, - зачем-то прыскает смешком в кулак, наверное, ситуация его веселит.&#160; - вы свалились в обморок перед кучей свидетелей. Ну, не совсем кучей.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Я знаю, что они видели, но так как ты особой болтливый... </strong>&#160; </p> <p>- Ладно, что мне будет за молчание? Вы же богатый человек... наверное... - обводит взглядом потолок, будто сомневается в своих рассуждениях. Крис уставляется на него явно недовольным взглядом. За мелкого можно не беспокоиться, с таким подходом выживет.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Чего ты хочешь? -</strong> на самом деле стоило менее серьёзно к этому относится, но его голос звучит очень серьёзно, словно ведёт беседу с вооружённым шантажистом.&#160; &#160;</p> <p>- Ничего, - мелкий шантажист пожимает плечами и хохочет детским хохотом, вдобавок болтая ногами (шнурки на кроссовках конечно же развязаны).&#160; </p> <p><strong>- Ты маленький гадёныш!.. Чтоб ни слова никому, понял?&#160; &#160;</strong></p> <p>- Хорошо-хорошо, вы серьёзно решили, что я потребую денег? Нет, если вы готовы заплатить мне... - снова ловит угрюмый взгляд и продолжает хохотать.&#160; - ладно, никакого шантажа, только одно условие, всего одно, - вынимает телефон из кармана, говоря каким-то умоляющим тоном, но даже умоляющий тон не действует на Криса чем-то смягчающим.&#160; - разрешите включить музыку? Вам бы полежать, отдохнуть, музыка помогает расслабиться. Это хорошая музыка.&#160; </p> <p>Он снова промолчит, на этот раз от глупого желания пустить пару скупых, мужских слёз, а всё потому, что этот гадёныш слишком напоминает самого себя в интернатуре.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Хорошая... -</strong> вторит ему, проглатывая... слёзы?&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Arial">Marvin Gaye &amp; Tammi Terrell - Ain't No Mountain High Enough </span></span></span></p> <p><span style="font-style: italic">“Крис, ты же понимаешь, что терять сознание во время операции недопустимо?”&#160; <br />“Пациент выжил, но мы не знаем, проснётся ли. Знаешь ведь, комы бывают долгими.”&#160; <br />“Крис, если не пройдёшь обследование, я не смогу молчать об этом. Хотя бы ты, ты один должен знать, что с тобой происходит.”</span>&#160; </p> <p>Когда он очнулся и в палату зашла Ник, его интересовал лишь пациент, но, она в последнее время выдаёт много мудрых мыслей, сопротивляться было бы глупо. Ингрид, которой было тридцать семь может не проснуться, и в этом будет виновен только он, некомпетентный нейрохирург. Ему начали сниться кошмары, расползающиеся повсюду, вязкие и тревожные кошмары; в них он постоянно лишался сознания, операционная утопала в алой крови, светло-голубая хирургическая форма была небрежно запятнана, а в кожу красная жидкость попросту въедалась (почему-то на руках не было перчаток), и после не отмывалась. Иногда снились её родные, её дети и супруг, которые желали непутёвому доктору смерти и только. Говорить о том, что жены и матери у них больше нет было настолько тяжело, что Криса кидало в жар, всё лицо, шея и ключицы покрывались мелкими, потными каплями. Но намного чаще в своих кошмарах он видел свою смерть. Кто-нибудь, верящий в знаки, пожалуй, вовсе перестал спать. Но, Робинсон пытался, пытался, пусть попытки прерывались, когда стрелка часов достигала часа или двух. Тогда он резко открывал глаза, проверял не разбудил ли ненароком Лили и тихо поднимался с постели. Кто бы мог подумать, что один кошмар сменит другой, более беспощадный. После холодного душа или умывания водой из-под крана сон отступал окончательно, у него неожиданно появлялось много свободного времени. Бывало, расхаживал по дворцу, ведь территория огромна и до подъема всех можно было убить то самое время; бывало, бесцеремонно уничтожал шоколадное печенье, принадлежащее исключительно Джорджу. У него возникала особая ревность, когда дело касалось этого печенья. Шоколадное с шоколадной, кремовой прослойкой из самого натурального какао в мире. Но, если малышу печенье и молоко помогали заснуть, его отцу никак н е т. Иногда он сидел в кресле напротив окна, оставляя включенным один торшер, разумеется не в их спальне, и пытался что-то высмотреть в сплошном, тёмном полотне за стеклом. Он всё д у м а л, размышлял, пытался понять, что с ним происходит. Ник была права, наверное, узнай обо всём Лили, она бы тоже настояла на полном обследовании? Множество болезней - страшных и не очень начинаются именно так, и выживешь ты или нет - зависит от своевременного вычисления. Вычислил, засёк, начал курс лечения и быть может, ты спасён. Пожалуй, никто лучше Криса не понимал этого, и в то же время, Крис позволил себе не обращать внимания на тревожные сигналы ещё несколько лет назад. Так, к чему же теперь всё движется?&#160; </p> <p>Всё двигалось к визиту в больницу, совершенно секретному, о котором никто не должен был узнать. Он совершенно случайно увидел визитку в розовом блокноте Ник, и благо запомнил название. Не хотелось выдавать себя никаким образом. “У тебя милый блокнот, вот думаю, может Лили такой подарить” - кинул перед тем, как быстро удалиться и не возвращаться в больницу несколько дней. Снова что-то скрывает. Казалось бы, после всего произошедшего жизнь должна была научить - скрывать очень плохо, но Крис желал разобраться во всём, а потом решать кто должен знать, а кто не должен. <span style="font-style: italic">Прости, милая</span>. Ему снова приходится прибегнуть к маскировке среднего уровня, надеть чёрную бейсболку, чёрную куртку и чёрные кроссовки - всё было жутко чёрным. Попытавшись сжаться, стать меньше и незаметнее, он минует парковку и попадает внутрь через запасной вход/выход, игнорируя главный. Где-то после трёх в больницах меньше посетителей, не так уж людно, попадаются пустые коридоры. Плохо, когда твоё лицо чаще начинают узнавать. Хорошо, что один человек узнал твоё лицо. Но, кроме этого человека здесь оказался ещё один, что мгновенно вгоняет в растерянность и обескураженность. Приподняв козырёк бейсболки, Крис недовольно-удивлённо уставляется на него, изгибает правую бровь.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Ты меня преследуешь?! -</strong> вырывается.&#160; &#160;</p> <p>- Боюсь, это выглядит именно так.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Кто тебя нанял? Джонни? Дэни? Дэвиду доверяю, не думаю, что он способен на такое.</strong>&#160; &#160;</p> <p>- Господин Сон проходит здесь обязательное обследование, - совсем рядом раздаётся мягкий, женский голос. Джунки чувствует себя не лучше Кристофера, потому что ситуация больно глупая и странная - они снова сталкиваются, снова в больнице.&#160; &#160;</p> <p>- Они поменяли больницу, в королевском колледже начали жаловаться на большой наплыв военнослужащих.&#160; </p> <p>Что-то кольнёт, кажется, совесть. Следовало не игнорировать протокол, а исполнять его и проходить ежегодные, полные осмотры, обязательные для каждого медицинского работника. Этот солдат не пропускает ни одного, ему тоже положено, он послушный в отличие от... Откашливается, отводит взгляд в сторону. Неловко.&#160; &#160;</p> <p>- Мне нужно закончить кое-что, подождёте возле кабинета, там никого нет, - делает акцент на последнем и весьма выразительно смотрит на Робинсона.&#160; </p> <p>Они вместе сидят на довольно удобных стульчиках под стеной, выкрашенной в бежевый цвет. В коридоре прохладно и мрачновато, солнечные лучи лишь силятся дотянуться до середины. Окно слишком далеко. Между ними расстояние в один стул и неловкое молчание. А нужно ли что-то говорить? Может быть, они чужие, незнакомые люди, вовсе не обязательно беспокоиться о том, что нечего сказать.&#160; &#160;</p> <p>- Соболезную.&#160; </p> <p>Солдат всё-таки заговорит своим твёрдым голосом, будто вся его жизнь - сплошная армия. Ему не понадобится объяснять, Крис поймёт и слабо кивнёт головой. Принимать соболезнования сейчас полегче, нежели в первое время.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Я кажется... умираю.&#160; &#160;</strong></p> <p>Откровенничать с этим мрачным, подозрительным типом - блестящая идея, не так ли? Никто не догадывается, зато Сон Джунки будет знать, что герцог Кембриджский, кажется, умирает. Джуна передёрнуло, не похоже, что шутит, прозвучало больно обречённо и в голосе слышно “но я не хочу умирать”. Сразу же становится ясно, почему он в больнице, в таком виде, да ещё старательно избегает л ю д е й, нежелательных наблюдателей.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Ты вот, -</strong> резко разворачивается лицом к корейцу (до этого сидел спиной).&#160; <strong>- весь такой правильный, не пьёшь, не куришь, кофе не любишь, осмотры каждый год проходишь... и к жене даже не пристаёшь? -</strong> будто “не приставать к жене” относится к списку правильных вещей, будто ему это действительно интересно, а всего лишь хотелось поговорить с кем-то ни о чём. Чтобы время убить? Чтобы не думать, что будет дальше?&#160; &#160;</p> <p>- Иногда пристаю, - слабо улыбается.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Хотя бы что-то... иначе можно со скуки помереть, разве нет? Если бы я так жил до женитьбы, точно сдох раньше времени. </strong>&#160; </p> <p>- Я тоже умирал, не один раз. Будто через ад проходил.&#160; </p> <p>Атмосфера напоминает центр поддержки ветеранов, когда каждый неторопливо изливает душу, говорит о том, что его беспокоит, не боясь казаться странным или звучать глупо. Они были готовы выслушать друг друга, а потом забыть обо всём. Джунки говорил серьёзно, Крис тоже не шутил, слушал внимательно.&#160; &#160;</p> <p>- Служба солдата зачастую и есть ад, просто об этом никто не задумывается. Моя жена знает об этом и мне остаётся догадываться, чего ей стоит выпустить меня из дома. Иногда... мы умирали вместе, чудом воскресали... А она ничего не говорит. Она живёт с этим. Хотя знает, что я могу умереть. По-настоящему.&#160; </p> <p>Оба немного помолчат, каждый подумает о своём. Быть может, не такой уж он дурной, этот мистер Сон Джунки? Или в состоянии отчаяния, странного восприятия мира всё покажется недурным? По крайней мере, Крис понял, что большие проблемы бывают у всех.&#160; &#160;</p> <p>- А что случилось с вами, Кристофер?&#160; </p> <p><strong>- Это слишком сложно объяснить... я пока не знаю... не знаю. </strong> </p> <p>Джун хотел было отозваться на глухой, сиплый голос, но перед ними снова появилась она.&#160; &#160; </p> <p>- У вас всё в порядке, мистер Сон, можете порадовать свою жену, - улыбаясь протягивает ему какую-то папку. Робинсон усмехается, наверное, от зависти, потому что ему вряд ли удастся порадовать свою жену.&#160; &#160;</p> <p>- Не умирайте, - кореец поднимается.&#160; - вы должны жить. Умирать — это безответственно.&#160; </p> <p>Оставляет их наедине в безмятежной тишине коридора, быстро удаляясь в сторону лифта. Минуту-две он смотрит перед собой пустым взглядом, после чего сам встаёт, оказываясь слишком высоким. Слишком. Неудобно. Всё это неудобно, но других вариантов не было.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Я знаю, что это очень странно...&#160; </strong></p> <p>- Более чем. Неужели мир настолько тесен? - она открывает свой кабинет, удерживая улыбку на лице, а он идёт следом, прикрывает дверь. Небольшая, но свободная комната утопала лишь в светлых тонах, нежных оттенках, одаривая душевным умиротворением и равновесием. Захотелось спать. Должно быть, длительные бессонные ночи дают о себе знать, только не вовремя, не в этом же кабинете.&#160; &#160; </p> <p><strong>- Твоя визитка. Она попалась мне на глаза и...&#160; &#160;</strong></p> <p>- И кто же меня сдал? - складывает руки на груди, разворачивается лицом, щуря глаза.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Николетт Невин, со светлыми волосами... -</strong> всё никак не дают закончить фразу, или ей попросту не нравится чуждая ему нерешительность, поэтому нагло перебивает.&#160; &#160;</p> <p>- Знаю, у нас клуб блондинок, собираемся иногда за чашечкой кофе.&#160; </p> <p>Он улыбнулся, она улыбнулась, после чего в тёплом воздухе повисла тишина, пожалуй, неловкая. Рядом витает сладковатый аромат женского парфюма, стол почти пуст, на полках ни единой пылинки, на подоконниках мягкие, розовые игрушки. У неё белый лак на ногтях.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Пожалуйста, выслушай меня, Элис.&#160; </strong></p> <p>Она нисколько не изменилась, не научилась задавать много вопросов даже в самой непонятной ситуации. У неё слишком доброе сердце, чтобы захлопнуть дверь, как однажды захлопнул он. Прошлое больше их не касается, отчаянное время - отчаянные поступки. Он был уверен, что ей можно доверяться, не задумываясь тогда о разрушительных последствиях. Она всё ещё неторопливая и рассудительная, мягко улыбается и пользуется только белым лаком в те дни, когда операций не предвидится.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Я не знал куда идти, повсюду глаза и уши. Не хочу, чтобы кто-то узнал правду раньше меня самого. Мне нести ответственность за это, мне жить с тем, что происходит или уже произошло. Ты сможешь проверить мои подозрения, чтобы об этом никто не узнал? Забавно, но только тебя я могу сейчас просить об этом. В любом другом месте люди узнают моё лицо, или наши люди будут ходить за мной от кабинета к кабинету. Это раздражает. Нет, раздражает то, что начнётся очередной конец света. Элис, мне нужна твоя помощь. Если мои догадки верны, а они верны на девяносто процентов - у меня большие проблемы. </span></p> <p>- Твои догадки оказались верны. У тебя большие проблемы. Мы можем попробовать курс лечения, пока что без оперативного вмешательства. Понадобится много денег. Очень много денег.&#160; &#160;</p> <p><strong>- У меня есть пока что деньги.&#160; &#160;</strong></p> <p>- А потом придётся сказать правду, когда попросишь слишком большую сумму.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Элис, угомонись. Я решаю проблемы, когда они появляются. Сейчас я готов оплачивать своё лечение. Как скоро придёт моё выздоровление?&#160; </strong> </p> <p>- Боюсь... оно уже никогда не придёт.&#160; </p> <p>Я принял самое дурацкое решение в своей жизни, пожалуй. Подумать об этом завтра. Завтра. Прошло достаточно этих “завтра” и наконец-то, приблизился тот день.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 17px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">неделя до коронации.</span></strong></span>&#160; </span> </p> <p><strong>- Я без понятия что стукнуло ей в голову, -</strong> открывает входную дверь их квартиры, а точнее квартиры Скарлетт. Пропускает Лили вперёд, оглядывается по сторонам дабы убедиться, что никто не подглядывает из приоткрытой двери. Соседи прознали что в этой квартире время от времени появляются больно важные особы. Нащупывает ладонью выключатель на стене, вспыхивает слишком яркий свет; на кухне, в гостиной и спальне кромешная тьма.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Не странно ли звать нас на ужин? Ужин на троих, серьёзно? А готовить этот ужин должны мы? -</strong> возмущается, скидывая на ходу кроссовки - никаких манер до сих пор. Проходит вглубь квартиры, шарит ладонью по стене снова в поисках ещё одного выключателя. И здесь произошло следующее, пожалуй, то, чего он точно никак не ожидал.&#160; </p> <p>Зажигается свет, разрываются разноцветные хлопушки, радостные крики и к потолку взлетают надувные шарики. Ужин на троих. Крис замирает на месте, рука безвольно соскальзывает со стены и падает. Слишком неожиданно? Слишком трогательно? Словно вернулись в прошлое, когда собирались компаниями и пели караоке до поздней ночи. Когда многое было намного проще, сама жизнь была п р о щ е.&#160; &#160;</p> <p>- С возвращением домой! - выкрикивает радостно Скарлетт прыгая точно ребёнок.&#160; &#160;</p> <p>- У нас сегодня очень особенный вечер и тому есть несколько причин, - Зои подбегает к нему, ловко пачкает нос взбитыми сливками, после чего пользуется замешательством Лили и тоже пачкает её лицо белыми, сладкими облаками. Хохочет.&#160; </p> <p><strong>- А что здесь происходит?</strong>&#160; &#160;</p> <p>- Вы такие серьёзные, мне аж страшно стало. Весна наступила, на улице теплеет и вы должны теплеть, разве нет?&#160; </p> <p>За её спиной прыгает Скарлетт с шарами (она точно не вытащила из холодильника пару бутылок чего покрепче?), мнётся смущённый Прэтт, восторженно наблюдает за картиной вполне уравновешенный, спокойный Марк, Ник качает головой. Ник, который сам слишком повзрослел за ушедшую осень.&#160; &#160;</p> <p>- Я решила устроить для всех сюрприз! Во-первых, - берёт Лили под руку и заводит в гостиную, где уже поставили стол, расставили тарелки и разложили столовые приборы.&#160; - очень скоро случится важный день, очень важный для всех нас и особенно для тебя. Мы не хотим омрачать это событие. Хотя оно не похоже не праздник, просто знай, Лили, что твои друзья будут поддерживать тебя всегда.&#160; </p> <p>Все дружно захлопают в ладоши, Зои прищурится, стреляя пристальным взглядом в своего друга.&#160; &#160; </p> <p>- И ещё кое-что. Вы двое сегодня помиритесь. Окончательно и бесповоротно. Вы ведь друзья, мы все здесь друзья и должны поддерживать друг друга. Кто, если не мы?&#160; &#160;</p> <p><strong>- Да ладно, я готов сделать это прямо сейчас. Да, иди сюда. Ты готов к смертельным объятьям?</strong> </p> <p>Робинсон смеётся, подходя к другу и крепко обхватывая. Самые настоящие, дружеские объятья, трогательное воссоединение.&#160; </p> <p><strong>- Я люблю этого парня, честно.&#160; &#160;</strong></p> <p>- Серьёзно?&#160; &#160;</p> <p><strong>- Конечно, ты же мой бро, -</strong> хлопает по плечу растягивая губы в довольный улыбке. Помириться с Прэттом было не сложно. Если друг к этому готов, разумеется. Впрочем, не обрывать связь и отношения тоже не сложно. Но, что произошло, того не изменить; изменить можно лишь будущее, которое не такое уж мрачное и серое на самом деле.&#160; &#160;</p> <p><strong>- Правда, ребята, спасибо. Снова собраться вместе... это здорово. Отпраздновать коронацию Лили, по-моему, отличная идея. И наше примирение с этим засранцем - повод выпить, да?&#160; &#160;</strong></p> <p>- Да, я разрешаю вам сегодня пить. Думаю, Лили меня поддержит.&#160; </p> <p>Зои приобнимет Лили, совершенно счастливая и удовлетворенная.&#160; </p> <p>И только после ужина, после того как разлили шампанское и разрезали большой торт, не забыв испачкать друг друга розовым кремом, Крис собрал всё своё мужество чтобы сообщить ещё одну новость. Хорошая или плохая - каждый решит сам, или это решение останется сугубо за ним. Постучав вилкой по бокалу (благо тот не треснул), оглядывает всех, казалось бы, живым взглядом, удерживая улыбку на лице. Все притихли. Неудобно вышло. Было лучше, когда все шумели, намного лучше. Однако...&#160; </p> <p><strong>- Раз уж мы собрались сегодня, мои самые близкие люди здесь, я должен кое-что вам сказать. Не обижайтесь, об этом никто не знал... только мой психотерапевт, -</strong> захохочет, расслабленно откидываясь на спинку стула.&#160; <strong>- Я.. завершаю карьеру врача. Нашёлся замечательный человек, который согласился заняться больницей Норфолке, поэтому моя совесть чиста. Я действительно оставляю свою работу. Навсегда. Мне нужно больше думать о семье, воспитывать сына, может быть ещё детей родить, серьёзно, -</strong> <span style="font-style: italic">просто дети пока не хотят получаться, что с нами не так?</span>&#160; <strong>- Я хочу поддерживать Лили в её новой жизни на все сто процентов. Перед уходом доктор Эрскин оставил мне письмо. Письмо заставляющие хорошенько подумать. А вывод прост... я больше не оперирующий нейрохирург. </strong>&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Потому что я решил отказаться первым, чтобы не отпускать тебя. Я хочу посвятить свою жизнь иной цели. Хочу быть твоей поддержкой, левой или правой рукой - не важно, просто хочу быть всегда рядом. Я не могу больше оперировать, потому что не доверяю своим руками и своему сердцу. Однако, принимая это решение я доверял. Тебя, милая, не отпущу. Никогда.</span></p> mybb@mybb.ru (Christopher Robinson) Wed, 03 Apr 2019 22:41:17 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=636#p636 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=583#p583 <p>Грабли. Я помню грабли, о которые споткнулась. <br />А почему я споткнулась? Потому что, постепенно ускоряясь, я попросту побежала вниз, прости за излишнюю драму, просто за надрывность моих действий, но у меня было так мало времени и ничего не оставалось, кроме как сорвать с места и действительно побежать, а потом споткнуться об эти грабли, так неосторожно [но на самом деле так удачно] брошенные кем-то на дороге, упасть на землю, разодрав себе локоть, кажется. По крайней мере было больно, не разобрать только где, перекатившись по траве несколько раз, так и застывая в нелепой позе неуклюжего ребенка, который едва ли не расшиб себе голову. <br />Твои руки на моих плечах, наверное ты проверял в порядке ли я, а я была чертовски не в порядке, снова оказываясь в твоих руках. И только оказавшись в них, я смогла позволить себе разрыдаться. <br />Это больно, ты знаешь? <br />— Так больно! — могло показаться, что реву из-за разодранной в кровь ладони или возможного синяка где-то на пояснице. И это так удобно, что можно спихнуть все на то, что я совершенно не умею терпеть боль и выгляжу очень жалобно, цепляясь за тебя, твою футболку, утыкаясь в плечо и р ы д а я так, будто только что… кто-то умер. <br />Это больно, потому что я не могу даже сказать тебе настоящей причины своих слез. Все из-за дурацких граблей, разумеется. — Боже, кажется до крови, это ужасно больно, мне ужасно больно! — не знаю, быть может ты не любишь лишних сантиментов, может это казалось ужасно глупым или умиляло, а я все плакала, пытаясь вобрать в себя оставшееся тепло, как можно больше и как можно ближе. <br />Нет, я уже тогда кажется понимала, что не смогу остаться с тобой. <br />— Боже, зачем здесь грабли, почему все так, п о ч е м у… — наверное это самая правильная реакция на смерть и самая странная реакция на какую-то царапину. Я всхлипывала, говорила о том, что «вдруг я испортила платье». <br />Мне так больно, от того, что ты, именно ты, не можешь пожалеть меня по-настоящему. Мне так больно от того, что вы с дедушкой никогда не познакомитесь. <br />Мне так больно от того, что я теряю тебя безвозвратно, что я уже начинаю терять тебя даже несмотря на то, что обнимаю. И думаю, что мы оба были слишком обескуражены то ли моим падением, то ли моей реакцией на падение, что напрочь забыли, зачем собственно собирались здесь. Кажется, ради правды. Но у меня больше нет сил. Я глупенькая маленькая девочка, совершенно не смелая, совершенно потерянная, но я все еще была в твоих руках. До рассвета я в них останусь. <br /><span style="display: block; text-align: center"><strong>Medhel an Gwyns </strong></span><br />Воспоминания, как волны у скал… <br />Ветер зовет, ветер зовет. <br />Манят и сулят счастливый финал: ветер нас зовет, ветер нас зовет.<br />Я помню ужин. <br />Я успокоилась [нет, я сделала вид, оставаясь самой главной притворщицей на этом свете], убедив в первую очередь его в том, что нет, я не заработала сотрясение мозга, могу идти самостоятельно, пусть моей руки и требуется перевязка, а потом… на самом деле не так уж и больно, пусть я и шмыгала носом беспрестанно, пусть больно было все так же, но я никому не могла этого объяснить. Все слишком устали, чтобы что-то готовить, животы протестующе урчали и тут я, предложила… как это было, боже, все действительно в тумане. Помочь. Я решила, что меня никто не отговорит от приготовления ужина. Мне нужно было чем-то занять руки и голову, иначе я бы или никогда не отпустила твоей руки, так и ходила бы хвостом или… теперь мне хотелось плакать, но мне было нельзя. <br />Нет, я совсем не устала. <br />Нет, не волнуйтесь, я ч е р т о в с к и в порядке. <br />Ну и что, что на руке пластырь. Не остановите. <br />— Не смотри так на меня, я действительно умею готовить, — покручивая в руках ножом и снова, возможно выглядя не очень адекватно. Почему ты не доверяешь мне колюще-режущие предметы еще с Рима. — Я знаю, что я не похожа на девушку, которая стоит у плиты, но я люблю… удивлять. <br />Для куриного супа для начала нужно было бы отварить курицу, а как только это было сделано процедить бульон, а я взялась за лук. И, когда в очередной раз почувствовала [странно было не почувствовать твой взгляд], что ты оказываешься где-то рядом, вытирала слезы. Слезы текли ручьем, глаза слезились и я, благодаря репчатому созданию могла позволить себе плакать, правда молча, то и дело вытирая слезы рукой. <br />— Это всё лук. Очень сильно жжется, ей богу. Очень… агрессивный лук, стоит признать, — я улыбаюсь, вытирая лицо полотенцем и смешивая нарезанный лук с корнем петрушки и морковью.&#160; <br />Я у л ы б а ю с ь, глядя на тебя, стоящего поодаль от меня, сложившего руки на груди. Мне бы и такой твой образ запомнить, мне бы запомнить тебя наизусть. И забыть бы тоже… было бы неплохо. <br />На кухне пахло петрушкой, луком и морковью, курицей пахло постольку-поскольку, а я продолжала то резать морковку, то проверять насколько хорошо разогрелась сковорода. <br />В Англии было мало чисто английский рецептов. Да и мы далеко не всегда завтракали овсянкой [мы в принципе не особенно ее жаловали предпочитая хлопья, тосты с джемом и эти самые яйца], но по традиции все члены королевской семьи, которые живут не в Букингемском дворце обычно готовили себе еду сами [хотя уверена, что половина родственников с удовольствием пользовалась ресторанами и платила поварам], а привилегиями мистера Драмонда пользовалась только мама и мы. Но готовить мне нравилось.&#160; <br />И пока «чисто английский куриный суп» томится себе в кастрюле я [бесконечно криво завязав себе фартук] обнаруживаю на одной из полок на кухне формы для выпечки среди которых затясалась форма для пудинга. <br />Гениально, приготовить на прощание, самое настоящие английское блюда из всех возможных. И, порхая в криво завязанном фартуке на кухне, периодически ловлю твой взгляд, улыбаюсь тебе, чтобы спрятать лицо то за разделочной доской, то за дверцей холодильника. И я напевала, напевала морскую песенку, которую постоянно пел себе под нос дедушка, если был в очень хорошем настроении. Мой голос не дрожал, слова не путались в голове как могло бы оказаться и выглядела обманчиво-счастливой, мурлыкая это себе под нос, мой голос доносился в гостиную и разлетался по дому. <br />— Пудинг, это то немногое, что принадлежит англичанам и очень хорошо у них получается. Стоит их поблагодарить. Все пудинги очень вкусные. <br />Привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться до банки со сливовым джемом, чувствуя, как предательски трясутся коленки, продолжая напевать уже другую песню из его любимых морских матросских напевов. Песня английских моряков, когда на ходу были еще парусные корабли. <br />Я помню, каким задумчивым иногда становилось его лицо, когда он сидел в каюте королевской яхты «Виктория» и наблюдал сквозь окно на бьющиеся о борт волны: <br />— «Оставь свой корабль Джонни, тяжелы времена и далек был путь — так оставь свой корабль Джонни», — я не дотягиваюсь, а он дотягивается, забираю из рук, усмехаясь мягко, засматриваюсь, засматриваюсь в самые прекрасные глаза, которые мне доводилось увидеть, вдыхаю и не могу выдохнуть, потому что что-то давит на грудную клетку. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы стало легче. Нет, знаю, кажется, нужно просто рассказать. А я не могу. Или перестать улыбаться. Не могу решить. <br />Поцелую в щеку, снова чмокая, как и тогда в машине, хохотну хрипло, возвращаясь к своей форме для пудинга и заканчивая предложением: — «Настало время сказать: «прощай» — так оставь корабль свой, Джонни. Колокольным звоном зовет наш край — это время все бросить нам, Джонни». <br />Все морские песни неизменно протяжные, будто поющий постоянно пытается достучаться до морского горизонта, протянуть свою песню далеко-далеко по голубой поверхности моря. И постоянно кажется, что заиграет или волынка [они такие же протяжные] или кто-то начнет перебирать струны если не на гитаре, то на лютне. Для меня море всегда представлялось хмурым и туманным, серо-голубым, окутанным постоянными штормами и холодами. Это тоже пошло еще с детства, когда я стояла у берега, укутанная в теплое пальто и шарф, но все равно оказывалась обдуваема всеми возможными ветрами с моря. Море пахло сыростью и суровыми ветрами. Но притягивало. И дедушка продолжал рассказывать истории о русалках и капитанах, дельфинах, которые приходят на помощь тем, кто тонет и таинственном и огромном белом кашалоте [нет, я тогда еще не прочитала «Моби-Дика»]. Дедушки больше не было, зато я, пропахнув ароматными красными яблоками, корицей с белыми от муки руками [никакой аккуратности на кухне] готовила его любимый пудинг. <br />— Это хемпшерский пудинг. Один человек сказал мне, что был бы готов есть его на завтрак, обед и ужин… А еще я никогда не смогу забыть эти слова. Он мне сказал. Эти слова. Он сказал мне, что очень хотел бы увидеть, как я кого-нибудь полюблю и когда… кто-нибудь полюбит меня. Жаль, — совершенно не думая о том, что все руки покрыты липким слоем муки касаюсь лба, оглушительно чихая от белой пыли и теперь еще больше напоминая себе белоснежное приведение. «Жаль, этого человека больше н е т. Моего дедушки больше н е т. Н е т». — что я не помню кто это был. По крайней мере я могла бы похвастаться тем, что я кого-то полюбила, — меня совершенно не смущает говорить о любви, дело не в том, что я хочу выставить ее на показ. Просто это ведь правда. И я тоже говорю серьезно, серьезно смотрю в глаза [насколько серьезно можно выглядеть с криво завязанным фартуком, лицом, наполовину измазанном в муке], опираясь на тумбочку двумя руками, выключая закипевший бульон. Не могу не переходить на серьезный тон, улыбаюсь будто не могу стереть с лица эту улыбку. <br />Замечаю движение в сторону тарелки с вишней [ты действительно любишь все таскать со стола еще до того, как элементы блюда окажутся собственно в нем? Тома долго отучали от этой привычки]. Вдыхаю в себя больше воздуха, прежде чем улыбнуться шире, хохотнуть, ударить по руке легонько. — Нет уж, это принадлежит господину Пудингу, сэр Кристофер, боюсь вы не получите эти вишни. И вообще, если уж ты никак не можешь… оставить меня одну, — «Нет, не оставляй меня. По крайней мере до рассвета. Не надо. Не. Надо». — то может вы окажете мне такую честь и поможете мне? А то боюсь пудинг лишится всех вишен. <br />Упирая руки в бока, хохоча г л у х о, будто у меня болит горло и смех приносит определенную боль. Дедушка любил, когда все собирались на Рождество и делали что-то вместе, ругался, если шеф-повар вмешивался даже в том случае, когда печенье оказывалось безнадежно испорчено – все равно терпеливо его жевал и утверждал, что вкуснее этого печенья в жизни ничего не пробовал. <br />Дедушки нет. Но я готовлю пудинг. И у меня есть Крис. Ровно до рассвета. <br />Так себе прощальный ужин. <br />Я грустнела как только он отворачивался, разглядывая его в профиль, пока склоняется над формой, выстеленной пергаментом и уже покрытой тонким слоем сливового джема. Разглядывала и не могла поверить, что это первый и последний раз, когда мы готовим вместе. И я смотрела на тебя, прощалась с тобой, все еще не догадавшись помыть руки. Понятия не имею насколько тебе вообще доставляло удовольствие стоять вместе со мной в душной кухне. Возможно никакого удовольствие в этом не было. — Ладно, здесь все просто мне нужно, чтобы ты нарезал яблоки кольцами, потом положи их на яблоки, потом посыпь их корицей. На каждое яблоко по вишне. В конце концов, разве хирурги не должны хорошо управляться с ножами? — дедушка бы сказал, что дразниться плохо. — А я займусь тестом. <br />Помню, когда мистер Драмонд говорил о перемешивании теста с белками он говорил «аккуратно», а я парю в прострации, где каждый шаг – б о л ь н о, где каждый вздох – больно, где каждый взгляд – больно. И мне как-то не до аккуратности, пока берусь за миксер, взбивая белки. Если до меня на кухне царит образцовая чистота, то после меня – как минимум какая-то битва при Ватерлоо: на кухонном шкафчике будет красоваться белое и пышное облачко взбитой от белка пены, на моих волосах вперемешку с мукой будет красоваться еще и кусочки теста. Прекрасно. Но по крайней мере ужин получится очень сытным. И все это очень любил дедушка. А мне в первый раз выглядеть нелепо. Может быть это и к лучшему, что ты запомнишь меня н е л е п о й. <br />— Я умею готовить! — затыкая рот оставшимся кусочком яблока, чтобы он не успел усмехнуться и возвращаюсь к тесту и взбитым [даже через чур взбитым] белкам, перемешиваю, проверяю что там с яблоками. Кивну удовлетворенно. — А теперь, пока он будет выпекаться, я уберусь за собой. Я устроила здесь целое ледовое побоище, точнее… белковое побоище, — глупо хохотну, складывая грязную посуду в раковину, включая воды, лицо снова серьезнеет, я с каким-то остервенением оттираю ножи и чашки, а потом наоборот начинаю медленно тереть по ним губкой, смоченной слишком большим количеством средства для мытья посуды. <br />Мне все еще нужно чем-то занять голову. Пластырь умудрился [кто бы сомневался] почти сползти с локтя, ссадина снова начинает щипаться, встряхиваю рукой постоянно, как только на нее попадает вода. Вряд ли на это безобразие можно долго смотреть. <br />— Мне даже нравится готовить, — позволяя отобрать у себя очередную тарелку и оттеснить к табурету. — пока готовишь можно не думать, — ловлю твой взгляд «о чем именно». — ни о чем не думать. Вообще не думать. <br />Подхожу к супу, приподнимая крышку. Осталось только разлить по тарелкам и пахнет вполне съедобно. Дедушка бы сказал, что «вкусно». Слишком серьезный голос. Продолжу в том же духе – снова разревусь. Прикрываю кастрюлю, собираясь развернуться за поварешкой, но как только разворачиваюсь едва ли не утыкаюсь тебе в грудь [и это тоже становится моей привычкой]. Не обойдешь. Не вывернешься. Держу голову опущенной, набирая в легкие побольше воздуха. <br />— Не смотрите так, сэр, смутить меня уже не получится. <br />Чувствую твой запах, такой теплый, родной, согревающий [хотя на кухне и без того достаточно жарко]. Он пробивается и сквозь доготавливающийся пудинг и запах свежей зелени. Твой запах. Ощущаю твой взгляд на себе, цвет твоих глаз возрождает во мне всю ту бурю эмоций, которую возрождал всегда. Смотрю на тебя и единственное, о чем я думаю — это то, как же сильно ты мне нравишься. Как же сильно, я умудрилась тебя полюбить. Твои губы, твои глаза, мягкого оттенка кожа, которой мне безумно хочется коснуться. И я касаюсь единственным, чем могу — губами [у меня бесконечно грязные руки на самом деле]. И не прекращать бы этого никогда, медленно, сладко-медленно, в то время как стрелки часов бегут неумолимо.&#160; <br />Остается около 8 часов. <br />И как раз прозвенит таймер, который напомнит и о ходе времени и о том, что пудинг испекся. И я отрываюсь, ловко проныривая под твою руку, вытаскивая пудинг из духовки, умудрившись обжечься, потому что зачем еще придумали п е р ч а т к и как не для того, чтобы ими пользоваться. Не страшно. Не больно. <br />— Знакомьтесь! Пудинг — это Кристофер. Кристофер — это пудинг! — изменяя строчки из «Алисы в стране чудес», вытаскиваю «чисто английский пудинг» из формы, присыпаю сахарной пудрой. В носу щербит. На самом деле мне еще сильнее хочется расплакаться сейчас. <br />Пудинг поостынет, осторожно отломлю кусочек из самой середины – дедушка утверждал, что там вкуснее всего. А мы спорили – говорили везде одинаково вкусно или не вкусно. Боже, дедушка, зачем я с тобой спорила. Боже, зачем ты ушел. Боже, зачем это все… Еще один глубокий вдох – я будто каждый раз погружаюсь куда-то. <br />— Попробуй, — снова кормлю с рук и снова как с тем жареным арахисом касаюсь губ. — И ты не можешь сказать, что не вкусно, потому как я потратила столько сил! — притворно хмурюсь. — Это не тактично. <br />Попробую сама. <br />— А мне нравится, как получилось. Если настоящий американский завтрак я попробовала, то как насчет чисто английского ужина? <br />А когда относишь тарелки в столовую я, прислонившись к кухонному полотенцу рыдаю, глухо и отчаянно, совершенно теряясь и не представляя, что полагается делать в таких случаях. Оттягиваю неизбежное. </p> <p>Я помню фильм. <br />Или плохо помню фильм. Я даже не помню, что это был за фильм, но помню, каким удобным было твое плечо тогда, когда я лежала на нем, наблюдая за происходящем на экране, прислушиваясь к твоим комментариям. Я не различала героев, в моей голове актеры только лишь статично воспроизводили текст, а только теснее прижималась к тебе, пользуясь тем, что на особенно грустных моментах можно было беззастенчиво плакать [повезло, что это были не совсем комедии иначе бы мои слезы, льющиеся ручьями, когда какой-нибудь герой поскальзывается на банане были бы очень некстати]. «Я всегда мечтала сходить в кинотеатр с парнем, смотреть фильм, есть мороженое – давай же, побудь моим Длинноногим дядюшкой снова!» и я отчаянно попыталась состроить милое выражение лица, когда это просила. Вряд ли получилось бы устоять. <br />Периодически я чувствовала, как мои пальцы крепче сжимают твои, а когда бросала взгляд на наручные часы ненароком сжималась в маленький несчастный комок, подгибая ноги поближе к груди [мы смотрели фильмы на все том же проекторе, на котором когда-то разглядывали твои детские фото]. <br />— Кстати, что насчет, если я задам глупый вопрос? – когда на экране появляются титры. — Ты бы разлюбил девушку, если бы ее карета превратилась в тыкву, а ее красивое платье в лохмотья? <br />Иносказательно говоря я хотела узнать: ты бы разлюбил девушку, если бы ее тыква ненароком превратилась в сверкающую золотую карету, а простенькое платье с заплатками на подоле стало королевским нарядом. Подниму голову с плеча [боже, мне кажется вся твоя футболка стала невероятно мокрой из-за моих слез, знаешь я бы с удовольствием проплакала у тебя на груди], посмотрю на его лицо в полумраке комнаты. — Ты бы ее узнал? <br />Ты бы узнал меня, девушку, которую ты пустил в открытые двери своего мира, когда на ее голове будет корона, которая меняет людей. Когда она будет парить в большом зале для приемов в платье цвета слоновой кости и голубой атласной лентой, перекинутой через плечо? Узнал бы? Ты бы увидел за короной меня? Невыносимо думать, что нет. <br />Невыносимо понимать, что осталось так м а л о. <br />Невыносимо понимать, что я потеряю сразу двоих. <br />Я смотрю не отрываясь, будто от вопроса о недо-Золушке зависит как минимум моя жизнь. А потом отворачиваюсь, чтобы поставить фильм на паузу, включить свет и… да, я вспомнила о ручках-диктофонах. <br />— Мы должны ее проверить! Иначе придется возвращать брак в магазин. У нас остался чек? — с напускной веселостью интересуюсь я, выуживая заветные ручки из сумки, тяну за собой, настойчиво и требовательно, усаживаясь на диван и стараясь не смотреть на часы. Время к полуночи. Я смотрю на часы так, будто действительно боюсь превратиться в тыкву. Будет конфуз. Нажимаю на кнопку внизу ручки, она загорается красным, когда запись пойдет. — Давай, скажи мне что-нибудь. Что-нибудь хорошее, — на всякий случай предупреждаю я, будто он может решить оставить мне на память пару-тройку ругательств. Я вижу, как выгибается бровь [обожаю это движение и твое выражение лица, я так хочу заплакать, я так не хочу уезжать и так д о л ж н а уехать, я так скучаю по дедушке и уже скучаю по тебе]. <br />— Хорошо, скажи что угодно. Мы же всего лишь проверяем, — ложь. — Как насчет: «Спокойной ночи, Лили» и «Доброе утро Лили». Будь у меня телефон поставила бы на будильник… — мне нужно говорить, щебетать без остановки, потому что я отчаянно чувствую, что не выдержу, что устала, что так хочу тебе все рассказать, но уже слишком п о з д н о. Я опоздала. И в своей памяти я хочу сохранить эти мгновения. — Хорошо, можешь еще сказать «Немедленно вставай Лили». Ладно, я согласна и на такое, — я смеюсь, где-то в горле застрянет отвратительно болезненный комок карябающий горло. <br />И я записываю твой голос, понимая, что это все, что у меня останется от тебя и понимая, что это ошибка, потому что когда уходишь нужно уходить до конца, а я оставляю столько следов. Но я так и не услышала голос дедушки напоследок. Так хотя бы оставлю свой. <br />А потом беру вторую ручку, помолчу, будто раздумывая над тем, что сказать. Я бы могла наговорить много всего. Рассказать, что я уеду на рассвете и не смогу вернуться, потому что вернусь в объятия короны, узких, словно корсет у платьев, норм морали и протокола, своих обязанностей, что мои каникулы закончились, но это не значит, что вместе с ними исчезнешь и т ы. Что я люблю тебя даже несмотря на то, что уезжаю. Что я… да я сто раз это повторяла, но у меня ни разу духа не хватило сказать об этом открыто. <br />— Tu me manques, — французский звучит всегда мягко, всегда таинственное, проглатываются звуки. Невероятно мурлыкающий язык, а я говорю эту фразу, смотрю на тебя и гадаю – через сколько дней ручка с записью моего голоса отправится на мусорку. И все же. Я должна была это сказать хотя бы так. <br />«Я скучаю по тебе».<br />Разумеется, нечестно говорить на языке, который он не понимает, но я не могу сказать это прямо, потому что я трусиха, тряпка и прочие нелицеприятные слова, которые смело можно отнести ко мне лично. Улыбаюсь, передергивая плечами, прокручивая записи наших голосов и удовлетворенно кивая, прежде чем записать послание крохотному Питеру [боже, я даже не увижу, как он растет. А я ведь уже представила себя на крестинах, а я ведь уже распланировала какие можно купить игрушки…]. <br />— Дорогой Пит, тебе сегодня исполнился ровно день и я, как твоя несостоявшаяся крестная надеюсь, что он прошел удачно и в новом мире тебе нравится. Ты должен знать, что у тебя прекрасные родители и еще отличный дядя Кристофер Робин. Если он не будет читать тебе «Винни Пуха», то я действительно расстроюсь, — погляжу на Криса, улыбнусь, сделаю выражение лица вроде: «А что такого?». Продолжу. — Питер, я знаю множество великих людей, которых тоже звали Питер. И тебе ужасно повезло, правда. Я видела, как ты появлялся на свет, слышала, как ты сделал первый вздох и горжусь этим воспоминанием. Я надеюсь, что ты вырастешь очень хорошим мальчиком. И как-нибудь приедешь в гости. Я уверена, что тебе понравится. В гостях у… твоей крестной и… конечно же в гостях у твоего дяди, который я надеюсь не будет забывать присылать подарки на твой день рождения. Твой дядя сейчас также скажет несколько слов. Сэр, — протягиваю ему ручку наподобие микрофона, подбираю коленки к подбородку, раскачиваясь из стороны в сторону и прислушиваясь к твоему голосу. <br />Я не знала ничего о том, что будет дальше. О том, как поведет себя наша служба безопасности и так далее. Но была точно уверена, что эту ручку вряд ли кто-то обнаружит. Я и подумать о таком не могла. <br />Да, Пит, надеюсь ты однажды приедешь к своей дурной тете. У нас огромные комнаты, есть свой лес и олени и я бы купила тебе все игрушки, которые ты бы мог захотеть.<br />Бросаю взгляд на час. Золушка действительно превратится в служанку. А я превращусь в принцессу.&#160; </p> <p>Khoobsurat — Preet <br />Если бы я знала, что влюбиться это больно <br />То я сообщила бы всему городу, что не надо никому влюбляться<br />Как же это больно… <br />И, наконец, я вспоминаю двери. Наши двери были расположены друг напротив друга. Как же было хорошо. <br />Но нам с тобой было не суждено. По крайней мере я так думала. И я окончательно это поняла. Остается пожелать спокойной ночи, дойдя до своих комнат, держась за руки. Завтра рано вставать – нужно будет забрать Криса и привести Зои кое-какие вещи, хотя бы самые необходимые. Я бы очень хотела их снова увидеть, хотя попрощаться нормально так и не смогла бы. <br />— Спокойной ночи, Крис, — уже около своей двери, привычное пожелание доброй ночи, сладких снов, которое обещает, что ты проснешься на следующее утро, а кто-то скажет тебе уже «доброе утро». Улыбнется, скажет, что «ты проспал». Что тебя любят. Остается только закрыть дверь, а дальше… я не знаю, что будет дальше, но дальше уже не будет Кристофера и Лили. <br />Удерживаюсь за ручку своей двери, секунда вторая, отпускаю, прежде чем развернуться, удержать уже почти что закрывшуюся дверь его комнаты, привставая на цыпочки на пороге, удерживаясь за его плечи. И не думаю, что еще кого-нибудь смогу так целовать. Отчаянно, прощаясь уже в поцелуях, в которых так сложно что-то скрыть, в другой случае я бы, наверное не осмелилась. Духу бы не хватило. <br />— Je ne t’oublierai jamais, — снова на французском, горячим шепотом, быстрым, кажущимся бессвязным. Французский всегда звучит до нельзя романтично. Будем считать, что я именно за романтику в нашем случае. «Я тебя никогда не забуду».&#160; Еще один поцелуй. — Tu seras toujours dans mon coeur, — нет, сегодня я отчаянно настаиваю на французском. Обнимаю за плечи, губы проскользнут по щеке.&#160; <br />Тогда я говорила пожалуй самые пафосные слова, будто бы сошедшие со страниц любовных романов. Но какая разница, если это правда. «Ты всегда будешь у меня в сердце». <br />— Je ne peux pas vivre sans toi. <br />Я не смогу без тебя жить. <br />Я окончательно понимаю, что Лили не может существовать без тебя. <br />И в Англию привычно вернется Её Королевское Высочество. И я не знаю, как это сопоставлять. А пока это возможно, обнимай меня. Не уверена, в какой комнате я сегодня буду спать. <br />&#160; Хоть бы случилось так, что мои сны закончились<br />И чтобы кто-то сказал мне, что это был всего лишь сон. <br />Но это было правдой… <br />Я помню луну. <br />Я разглядываю его в лунном томительном свете, который льется из окна, не защищенного занавесками. В этом лунном свете он кажется совершенно неземным и через несколько часов он таким и станет. Он станет моей иллюзией, выдумкой и самым прекрасным из снов, но увы, только с н о м. Голубой свет падает на подушки, на его светлые волосы, мягкость которых я успела запомнить наизусть. Если бы он открыл сейчас глаза, то в этом сине-голубом свете они бы тоже были неземными, сапфировыми почти что – я точно это знаю. Я разглядываю его и пытаюсь запомнить, хотя уверена, что не забуду ни за что. Я пытаюсь запомнить изгибы бровей, которые то хмурились, то выгибались, когда я выдавала свое «сэр» [наверное, никто не станет называть тебя так, когда я… исчезну]. Я пытаюсь запомнить ресницы – пушистые и густые ресницы, которые трепещут легонько даже во сне. А твои губы мне не нужно запоминать, я итак знаю их, помню их вкус, который никогда не повторялся. Твои губы, которые целовали меня так, как не будет целовать никто. Никто и не сможет, никому и не… позволено. Невозможно представить на твоем месте кого-то другого. Твои руки [и я легонько, чтобы не разбудить тебя, провожу пальцами по костяшкам пальцев, все так же легко касаясь ладони, вкладывая свою, которая все еще кажется безумно м а л е н ь к о й], которые обнимали так… разве можно забыть, как они меня обнимали? Боже, разве можно забыть тебя? Боже, неужели я больше никогда не увижу тебя и все, что мне останется это запись на диктофоне? Запись твоего голоса. Голоса, который всегда будет преследовать. Твоего удивительного взгляда. Забыть твои глаза, которые сейчас закрыты. И все, что я увезу с собой это образ тебя спящего и еще миллион осколков, которые отблескивают неприкрытым счастьем и это так… больно. <br />Я боюсь лишний раз дотронуться, потому что если он проснется, то я никуда не смогу уехать, а я… должна уехать. Где-то там, в темной и мертвой комнате остался человек, которого я любила самой чистой детской любовью и который любил меня. Там моя семья, с которой я должна быть, которой я н у ж н а.<br />А мне так нужен ты. А все, что я могу это смотреть на тебя до первых предрассветных сумерек, когда небо из черного и темно-синего начнет окрашиваться в неприглядный голубо-серый, прежде чем по-настоящему светлеть. Прежде чем рассветет я исчезну. Я самой себе напоминаю иллюзию, которая растворяется с первым лучом солнца. А я не могу пошевелиться, не могу заставить себя сдвинуться с места, продолжая наблюдать как ровно и спокойно поднимается твоя грудь, пока ты спишь. <br />Как это предательски исчезать по-английски, оказывается. Как это предательски предавать кого-то, пока он спит. Мне следовало исчезнуть еще тогда, еще у отеля, еще спустя четыре дня, а вовсе не две недели. Мне следовало исчезнуть сразу же после полицейского участка. Я должна была уйти, пока было не поздно. А теперь поздно. А теперь я разбиваюсь с каждым твоим спокойным и безмятежным вдохом, и выдохом. <br />— Я люблю тебя, — это все, что срывается с губ, это все, что я могу вообще сказать, с тоской вглядываясь в твое лицо, проводя ладонью по знакомым «колючкам». Я не могу смириться с тем, что не увижу тебя. <br />Ты увидишь. Увидишь, если включишь телевизор, если решишь почитать британскую прессу ненароком, если наткнешься на пост в Интернете. И это так несправедливо, если ты изо дня в день будешь наблюдать только одну мою сторону, усмехаться горько и думать, что «это было всего лишь развлечение монаршей особы». А я… <br />— Я люблю тебя, — надорвано и хрипло. <br />Я любила тебя, любила тебя и потеряла тебя.&#160; Я уже теряю тебя, все еще находясь рядом. И это настолько больно, будто я уже попала в ад. Самое страшное, что как только я окажусь дома, там меня встретит лишь только еще одна у т р а т а. Выходит, я теряю все, выходит, у меня ничего не остается. Чудовищная расплата, знаешь. <br />Мне невыносимо думать, что однажды ты проснешься, откроешь свои голубые глаза и скажешь, что ты меня ненавидишь, как бы я этого не заслужила. Мне невыносимо думать, что где-то будешь существовать т ы и ненавидеть меня, понимаешь? Ведь я… <br />— Я во всем виновата, Крис. Боже, я во всем виновата… Я должна была сама тебе рассказать. Ты ведь никогда…не простишь меня. <br />Я бы не простила. Ты никогда не поверишь, что я любила тебя и это тоже невыносимо. Ты не был развлечением. Ты не был игрушкой в неловких руках жестокого королевского ребенка. Ты был чем-то большим, чем ч е л о в е к о м, чем парнем, чем другом. Ты за две недели успел стать целым миром, ты всего лишь за две недели помог мне разобраться в тех вопросах, в которых я никак не могла найти ответ. <br />Я узнала, какой цвет нравится мне. <br />Я поняла насколько я люблю Ремарка. <br />Я поняла, что такое любить. <br />Наклоняюсь ближе, опираясь рукой на одну из подушек. Запомнить твой запах, аромат того самого геля для душа, впитать в себя, пока еще не совсем поздно, пока еще не рассвело. И я вдыхаю, а выдыхаю так судорожно, будто разрыдаюсь прямо сейчас, но я успела выплакать все слезы и мне н е л ь з я. Мне нельзя тебя разбудить, ты ведь так сладко спишь, в конце концов. <br />Как бы я хотела… я бы хотела совсем другого. Хотела бы остаться, хотела бы любить тебя, обожать тебя, выйти за тебя замуж в какой-нибудь маленькой и непретенциозной церкви, родить детей, состариться и умереть в один день. Я захотела кусочек жизни, которая никогда мне не принадлежала. Но я не могу. Я не могу. Я должна вернуться, я нужна им, у меня есть обязательства. Я жила с ощущением короны на голове. Спасибо, что снял ее с меня. Хотя бы на время. <br />Я поцеловала тебя. Я знаю, что н е л ь з я было, я знаю, что ты мог проснуться и что больше я не имела на это никакого права, но не удержалась. У тебя все такие же мягкие губы, все такие же теплые, все также слабо пахнут сосновыми и можжевельником. Я запомню то, что ты не любишь розовый и любишь размокшие хлопья. Что прекрасно выглядишь в очках, когда поправляешь их на переносице, чтобы не съезжали. Я запомню, что ты также ты прекрасно выглядишь в халате голубом или белом – не имеет значения. Что мы оба любим Ремарка, запомню то выражение, с которым ты смотрел на Питера, я обязуюсь помнить в с е. <br />— Но было бы прекрасно, если бы ты… — «Никогда не забывал меня» —… забыл меня. <br />Я была уверена, отрываясь от теплых и ставших такими родными губ, что он забудет. Он будет злиться, потеряет окончательно все доверие, а потом забудет. Это ведь… всего лишь две недели. А я, как виновник всей этой боли, никогда не смогу забыть. <br />Ни одной детали. Ни одного слово. Ни одного взгляда. <br />Я не забуду. <br />Говорят – помнить всё это наказание, которое сродни проклятию. <br />А я все сижу рядом с тобой на кровати и не могу ни отпустить расслабленной сном руки, ни тебе. Трусиха. Трусиха. Трусиха. <br />Мой дедушка у м е р. Я возвращаюсь домой, чтобы увидеть гроб.<br />Я ухожу от тебя, чтобы приехать к смерти. <br />Я больше не увижу ни его, ни тебя. <br />— Прости. Прости меня. <br />На часах около 4-х утра. И я вскакиваю, натурально вскакиваю с кровати, умудряясь оставаться при этом совершенно бесшумной и не оборачиваясь выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь, облокачиваясь на нее затылком, сдерживая последние силы, чтобы не сползти вниз и не разрыдаться на весь дом. Мне нельзя было оборачиваться – это значило бы, что я никогда в жизни не смогу ни простить себя, ни хотя бы на секунду не захотеть вернуться, ни отпустить. Мне. Нельзя. Было. Оборачивать. <br />У меня в руках так и остался пакет с теми немногочисленными вещами, которые у меня были. К ним прибавилось то самое платье «с пуговицами спереди», первый и…последний подарок мне. А еще футболка. Та самая, в которой спала еще в Риме. Просто, она так ярко сохраняла его запах, что расстаться я с ней не могла. <br />Дом и ферма погружены в сладкий сон, который ни о чем не подозревает. А я, словно вор, сбегаю, торопливыми шагами убегая прочь от места счастливых воспоминаний к черному автомобилю с такими тонированными стеклами, через которые ничего не разглядеть. Знакомые номерные знаки вдалеке. Еще несколько торопливых шагов, я ускоряюсь только, будто кто-то толкает в спину, а я задыхаюсь и ничего не могу с этим поделать. <br />Я оставила за собой пустую комнату, где совершенно ничего не напоминало обо мне. Будто меня никогда и не существовало. <br />Вопросительно «ме» - короткое и знакомое, заставляет меня остановиться как вкопанной, остановиться, сжимая руки в кулаки, прикрывая глаза, прикусывая губу до крови. Это ведь всего лишь Флоренс. <br />Флоренс, которая выбралась из-под навеса, под которым спала вместе с Бруно, подгибая под себя ножки. Флоренс, у которой на боку все еще виднелось пятнышко от краски, которой мы красили «Милано». И это невинное создание подходит ко мне, утыкаясь в лодыжки теплым носом, и продолжая блеять. В звенящей тишине заснувшей Тосканы это кажется слишком громким. <br />Я не выдержу, Фло, не надо так. <br />А я, вместо того, чтобы лишь припустить, рискуя оказаться пойманной, не обращая внимания на мигнувшие фары автомобиля вдалеке, присаживаюсь на корточки, целую в кудрявую макушку, такую мягкую и нежную, пахнущую этим местом – скошенной травой, теплотой дома, апельсиновыми деревьями, душистыми побегами рукколы. Еще одно вопросительное «ме». Фло всегда бегала за мной, зачем-то привязавшись ко мне, а в итоге я бросаю и ее тоже. Вряд ли ягненок понимал весь драматизм ситуации, продолжая доверчиво подставлять мягкую головенку под ладони. <br />— Я буду по тебе скучать, малышка, — шепчу во всю ту же белоснежную макушку, в последний раз тереблю за уши, прежде чем подняться.<br />Темные невинные глаза продолжают смотреть на меня. Делаю шаг вперед – она за мной. — Нет, малышка нельзя. Со мной нельзя. Нельзя. Не иди за мной, не иди, — мой голос дрожит, господи как предательски он дрожит, где-то в горле застрял комок, который никак не могу проглотить. <br />«Ме» становится жалобным. Я удаляюсь, а она бежит за мной. И я уже не могу обернуться. Рывком, не дожидаясь, пока подоспеет Джеймс, распахиваю двери автомобиля, в котором меня мгновенно окутывает запах стерильности и х о л о д а. На заднем сидении лежит аккуратно расправленное черное платье. В любую поездку мы берем с собой черное платье, чтобы в случае чего не выглядеть неуместно. <br />Машина мигнет фарами, провисает молчание, мы разворачиваемся, шины зашуршат по гравийке, в свете фар будут играть первые робкие лучи солнца. Рассвет ферма встретит без меня. <br />Обернусь, чтобы стянуть с сидения черное платье, в которое нужно будет переодеться еще до того момента, когда мы доедем до аэропорта. Обернусь и брошу случайный взгляд на заднее стекло. <br />Не знаю, насколько хватило силенок у Флоренс пробежать в метрах, не знаю, как долго она пыталась следовать за нашей машиной, но я действительно наблюдала застывшее в отдалении уже от фермы белое облачко. И я понимаю, что не выдерживаю. <br />— О господи, — прежде чем разрыдаться. <br />Потерянно и одиноко разрыдаться в салоне с кожаными сидениями, прикрывая рот сжатым кулаком в невозможности повернуть назад. И я рада, что не услышу еще одно короткое и грустное «ме» с этими жалобными нотами, прежде чем постояв на дороге еще немного и поглядев в сторону удаляющегося автомобиля, она потрусит обратно. Домой.<br />Каждый из нас должен вернуться д о м о й. <br />Стекло между мной и водительским креслом поднимается. Они всегда знают, когда нас лучше оставить одних. Тактичность. Но я ведь итак… одна. Совершенно одна. Теперь точно. </p> <p>Hans Zimmer — The crown main theme<br />Я не знаю, сколько проплакала. Но когда открыла глаза, то уже было светло, мы проезжали очередной населенный пункт на полной скорости. То ли я уснула в итоге, забываясь в собственных слезах, то ли плакала так, что не разбирала времени суток и дороги. Стекло уже было опущено, а Джеймс, сообразив, что я проснулась, разворачивается ко мне с переднего сидения. Черное платье все еще лежит рядом. <br />Действительно пора п р о с ы п а т ь с я. <br />Захватываю пальцами шпильки, лежащие аккуратной стопкой на сидении, в бархатной коробочке рядом с платьем. Кивну, чтобы стекло снова подняли. <br />Собираю рассыпавшиеся по плечам волосы, которые уже забыли, что такое быть в п р а в и л ь н о й прическе. <br />Одна шпилька. <br />Меня зовут Лилиан Амелия Шарлотта Винздор. Но мы редко используем нашу фамилию, предпочитая в крайнем случае титул вроде «Филипп Кэмбриджский». <br />Вторая шпилька. <br />С семи лет я живу в Букингемском дворце, с тех самых пор, как моя мать стала королевой и мы покинули Кларенс-хаус. <br />Третья шпилька. <br />Меня крестил епископ Кентерберийский в купели, которая предназначена для крещения монарших особ моего круга. В честь моего рождения над Темзой прогремело 42 выстрела. <br />Четвертая шпилька. <br />Моя мать королева Англии, Северной Ирландии и это только один из ее многочисленных титулов. <br />Пятая шпилька. Волосы убраны. Платье застегивается сбоку. Опускаю вуаль, совершенно черную, но так хорошо скрывающую лицо. <br />Я первая претендентка в очереди на трон. Я будущая королева Англии. Крон-принцесса. И это всё, кем я теперь могу быть. <br />Это то, кем я являюсь. <br />Я больше не могу быть просто Л и л и как только покину этот автомобиль. И твоей Лили я больше не могу быть. </p> <p>Машина выезжает на взлётно-посадочную полосу, где уже ждет самолет, тот самый, в котором я и прилетела. К нему же подогнали трап. Минутная пауза, прежде чем открыть дверь, упираясь каблуками черных, на самом деле очень жестких туфель в бетон. Здесь с десяток журналистов, которые задают скромные одиночные вопросы, входя в положение, в котором находится наша семья. Вуаль на шляпке колышит ветерок. Небо над Римом, в аэропорт которого мы приехали, совершенно невинное, голубое и погода такая солнечная, что я кажусь себе нелепым черным пятном, которого здесь не должно быть. И я иду. Удивительно твердо, стук каблуков отдается в сердце глухими ударами, кажется, будто разучилась находиться в рамках этих узких строгих юбок. Но я иду вперед, поднимаясь по ступенькам трапа. <br />Одна. Вторая. Третья. <br />Вход в самолет совсем рядом. Кланяется бортпроводник. <br />Еще пара ступеней. Я замираю. Замирает и толпа журналистов позади меня. Замирает Джеймс. Но никто не может поторопить меня, обогнать меня – все это теперь мне недоступно. Пальцы крепче вцепятся в поручни трапа. <br />Я ведь говорила – мне нельзя оборачиваться, иначе меня до конца жизни будет преследовать твой образ, иначе я до конца своих дней буду в с п о м и н а т ь. <br />И я оборачиваюсь, будто надеясь в толпе журналистов, разглядеть тебя. Будто надеюсь, что среди одиночных соболезнований и пожеланий хорошей дороги я услышу твое: «Лили». Будто с такого расстояния я могу увидеть твои голубые глаза. Ты ведь… наверняка проснулся. <br />— Прощай… Кристофер Робин. <br />Прощай, мой сон в летнюю ночь. И моя самая огромная из несбывшихся надежд. <br />Прощай и постарайся… не слишком сильно меня ненавидеть. <br />Прощай, а я постараюсь… любить тебя пока буду жива. <br />Развернусь, исчезая в раскрытых дверях самолета, скрываясь от любопытных взглядов и ставя, как я думала точку. <br /><br /><br /></p> <p>…на подоконнике останется кактус, еще совсем маленький, с забавными пушистыми колючками, совершенно волосатый. На нем я оставила записку и… свою цепочку. Ту самую, которую выдали мне еще на рождение из королевского фонда драгоценностей и которая, как и многие тиары, ожерелья и прочее, принадлежала еще королеве Виктории. И это все, что я могла оставить после себя. И это единственное, что было мне дорого.&#160; <br />Я расписалась. Мы никогда не оставляем автографы, но хотя бы что-то. Хотя бы что-то должно было остаться у тебя от меня. Кроме голоса. </p> <p>……………………………………………<br />I have remembered who I am<br /> Я вспомнила — кто я. <br />……………………………………………<br />Lily</p> mybb@mybb.ru (Lilian Winsdor) Sun, 27 Jan 2019 13:20:08 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=583#p583 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=562#p562 <p><span style="font-family: Courier New"><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 12px">вперед в будущее.<br />\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\<br /></span></span></span></p> <p>Фокус не удался. Даже на тринадцатый раз, несмотря на усердные попытки и старания до прикусывания языка. Полнейшая концентрация и сосредоточенность, но видимо, не достаёт таланта, или банального везения. Настроение скатывается под стол, как у ребёнка, который обижен на весь мир из-за своей неудачи. Может быть он плохо орудует ложками, вилками и стаканами, зато прятаться в тёмных углах, посреди шума и веселящийся толпы приспособился, добрался до уровня профессионала и даже гордиться этим. Наклоняется к столику, тянет на глаза козырёк бейсболки, пытаясь спрятать лицо за пустыми стаканами, щурит глаза, высматривая знакомое лицо. Накидывает сверху капюшон чёрной, большой и бесформенной толстовки, превращаясь в сплошное тёмное пятно. Порядком надоело терпеть вонь сигарного дыма, классического и самого разнообразного — эффект одинаков. За эти полчаса на его стол успели выплеснуть половину бутылки пива (благо не на голову), предложили потанцевать в противоположном углу, где музыка сменялась с медленной и плавной на нечто дикое, и наоборот, и удачно перепутали с парнем, который должен забрать свою неплохо выпившую девицу. Сидеть в таких заведениях одному весьма нежелательно, если не хочешь, чтобы забрали тебя. Возможно, плохая идея — ждать здесь, но есть и положительные стороны данного положения. Людям совершенно безразлично кто сидит в дальнем углу за столиком, совершенно плевать чьё лицо прячется за свисающим капюшоном, потому что они пришли повеселиться в своё удовольствие; в своё — это ключевое. Быть может, забавно, иронично, но им интересны свои развлечения, настолько интересны что окружающие превращаются в бесформенные, размазанные пятна. Этот эффект не оставил его равнодушным, даже вызвал ещё больше интереса, будто игра «узнают ли меня?». Даже если не узнают здесь, главное, чтобы не узнали т а м, что он здесь; на это у него несколько причин.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Я бы мог ещё часок подождать, что же вы так торопитесь? —</strong> первое, что невольно вырывается — язвительный сарказм; брови сдвигаются и хмурятся, говоря о его страшном недовольстве.&#160; &#160;<br />— Простите, у меня были веские причины задержаться, — ответ последует более нейтральный, спокойно-сдержанный с лёгким оттенком кидающего вызов раздражения.&#160; &#160;<br />— Зачем вы позвали меня... в это место? — обводит взглядом зал, в котором стоит отметить, становится более душно и накурено.&#160; &#160;<br /><strong>— Вот уж сам теперь не знаю, надо ли было звать вас, —</strong> ловит на себе взгляд, казалось бы ничего не выражающий, но вынуждающий быстро исправиться.&#160; <strong>— ладно, мне нужна ваша помощь.</strong>&#160; &#160;<br />— Мне казалось, что я - последний у кого вы будете искать помощи, — прищуривается, внимательным взглядом прожигая дыру в лице напротив.&#160; &#160; <br /><strong>— Боже мой, вы просто телепат, как вам это удаётся? Да, не поспорю с вами, вы на данный момент и есть последний, больше вариантов нет</strong>.&#160; &#160;<br />— И чем же я могу быть полезен?&#160; &#160;<br /><strong>— Вы имеете доступ к информации, которая мне нужна. Информация о террористических группировках, —</strong> подаётся вперёд, понижает тон голоса, но тот начинает предательски хрипеть и вовсе растворяться в бьющей по ушам музыке; смотрит прямо в глаза собеседнику, пока тот неподвижно сидит, даже не моргает.&#160; <strong>— Никто кроме вас не сможет мне помочь, это уж точно.&#160; &#160; </strong><br />— Вы сошли с ума?&#160; &#160;<br /><strong>— Другого я не ожидал, поэтому подготовился заранее, —</strong> расслабленно откидывается на мягкую спинку диванчика, усмехаясь одним уголком губ.&#160; &#160;<strong>— Подумайте.</strong>&#160; &#160;<br />— Я потеряю свою работу.&#160; &#160; <br /><strong>— Я смогу вам помочь, я же не последний человек в этой... стране.&#160; </strong> <br />— Вы ничего не решаете. Решать будет ваша супруга или её секретарь. Насколько мне известно, королева Лилиан в здравом уме и уж точно такое содействие не одобрит...&#160; <br /><strong>— Бла-бла-бла. Хорошо, когда вы молчите. Ладно, я могу найти вам другую работу, как разница. Если бы вы поняли, насколько это важно, —</strong> отрывается от спинки дивана и снова склоняется над столом заглядывая в тёмные глаза.&#160; <strong>— выслушали бы меня.</strong>&#160; &#160; <br />— Мой вам совет, Ваше высочество: делайте то, что должны. У вас семья, жена, и вы правы, страна в какой-то мере зависима и от вас.&#160; &#160;<br /><strong>— А вы прямо образец праведности, капитан дотошность? Февраль, 2014, Колумбия, пропавшие без вести члены экспедиции. Вы нарушили устав, капитан. Зачем вы играете святого, если на самом деле... не настолько уж и святы?&#160; </strong><br />Крис всматривается в его лицо, полностью облекаясь в серьёзность, огоньки озорства погасли в голубых глазах, уголки губ опустились, а меж бровями появляются две морщины. Не только он менялся в лице, пока перечислял вероятно, нечто запрещённое. Сомнений нет, не будь в этом месте столько свидетелей, ему бы выкапывали яму, да поглубже. Капитан удивительно стойко держится, под столом крепко сжимая кулаки. Насколько всё было плохо в этой чёртовой Колумбии, если у него взгляд неожиданно дикий, почти что волчий.&#160; &#160;<br />— Я это делал ради спасения своей жены.&#160; &#160;<br /><strong>— Я тоже делаю это ради спасания своей жены, —</strong> выдерживает недолгую паузу, неотрывно наблюдая за тем, как меняются эмоции чужого лица.&#160; <strong>— Вы же сами знаете, моё положение не подразумевает подобную помощь. Да, мне все скажут заниматься своими делами. Поэтому я надеялся, что вы меня поймёте. Для мужчины ничего хуже бездействия быть не может.</strong>&#160; &#160;<br />Кажется, постепенно Джунки начал узнавать в Кристофере самого себя. Безусловно, они совершено разные, их ничего не связывает, между ними ничего общего чтобы заложить фундамент доверительных отношений или дружбы, но они оба, типичные представители своего пола. Такова их природа — действовать несмотря ни на что. Воспоминания живы, словно весь тот ужас был пережит только вчера, а на деле прошло несколько лет. Кристофер был прав, никто лучше Джуна не поймёт его. Даже Джун это признаёт, позволяя своим напряжённым плечам расслабиться и опуститься. Выдыхает.&#160; &#160; <br />— Откуда вы узнали в каком направлении двигаться?&#160; &#160;<br /><strong>— Сестра никак не избавиться от привычки бросать дверь не закрытой. Служба безопасности пытается от нас что-то скрыть, и это вышло совершенно случайно. Я прочёл кое-какие отчёты, многое мне объясняющие. </strong>&#160; <br />— Вам интересна та череда...&#160; &#160;<br /><strong>— Да, та самая! Я знаю, что в масштабном терроризме вы разбираетесь лучше всех.&#160; </strong> <br />— Но вы не будете заниматься этим в одиночку. <br />Немного помолчав, Крис тяжело-обречённо вздыхает.&#160; &#160; <br /><strong>— Я думал, мы договорились, уладили этот вопрос.&#160; </strong> <br />— Я вам помогу. У меня есть и свои соображения на этот счёт.&#160; &#160;<br /><strong>— Пожалуй, впервые ваша экспертность будет уместна.</strong>&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 9px"><span style="font-family: Century Gothic">* * * </span></span></span><br />Двери распахиваются, изнутри вываливается нечто шатающиеся, не способное удержать равновесие в одиночку. Позади всё ещё слышна приглушённая музыка, неоновая вывеска моргает жёлтыми лампочками, а стылый воздух мгновенно цепляется за раскрасневшиеся щёки. Вокруг царит невозмутимость, свойственная отдалённым, забытым цивилизованными людьми углам Лондона, или где-то на его окраине. Это заведение, одно из полюбившихся стоит отметить, единственное, тусклое пятно в темноте позднего вечера. Рядом разве что уличные фонари, ряды которых не очень длинные. Никаких «обезьянок» с фотоаппаратами, никаких поклонников и наблюдателей, потому и полюбившееся место. Он самодовольно гордится тем, что умудрился одурачить всех, абсолютно всех (а может быть и не всех).&#160; &#160;</p> <p><strong>— And way down we go-o-o-o-o.... way down we go-o-o-o-o!</strong>&#160; <br />Крис закидывает руку на его плечо и начинает выкрикивать ещё громче (он думает, что поёт на самом деле) слова до сих пор вирусной песни.&#160; &#160;<br />— Нет-нет, давай... i looove yooou, — безобразно тянет, кажется, ноты, глядя на своего напарника по пьяному дуэту.&#160; — ijji marayo! ~~&#160; &#160; <br /><strong>— Что-что-что? Нет, там не так поётся! —</strong> недовольно хмурится.&#160; &#160;<br />— А ты откуда знаешь? Ooonly yooooou!&#160; &#160;<br /><strong>— Ладно, нам надо домой. </strong> <br />Один отпустить другого просто не в состоянии, иначе оба свалятся на землю. Крис шмыгает носом и машинально начинает искать взглядом свою машину, припаркованную где-то в темноте, что сразу же говорит о неудаче в поиске. Видеть дальше своего носа он не способен. Зато способен перепутать чужой автомобиль со своим.&#160; &#160;<br /><strong>— Где ключи? Ключи? —</strong> шарит по карманам куртки, накинутой сверху толстовки, после чего шарит по карманам чужой куртки, заглядывая в потайные карманы; искренне не понимает, почему ключи не находятся даже у этого парня. А кто этот парень, собственно?&#160; &#160;<br /><strong>— А ты кто вообще? —</strong> прищуривается, всматриваясь в лицо Джунки.&#160; &#160;<br />— Нам нельзя за руль... мы... — икает. — пьяные.&#160; &#160;<br />— Я бы посмел отметить, вы очень пьяные.&#160; <br />Раздаётся чей-то (словно с небес) спокойный голос, а перед глазами в обрамлении янтарного света возникает статный силуэт. Крис совершенно ничего не понимает, не получив ответа на свой вопрос начинает приглядываться к явившемуся чуду в коричневом пальто, которое кажется плодом воображения. Он был реален. Бенедикт всегда реален. Его лицо постепенно выступает из тьмы, делаясь жёлтым от здешнего освещения, и ещё более невозмутимым.&#160; &#160;<br />— Вы думали, вас одного отпустят в подобное место, Ваше высочество?&#160; <br />Фокус не удался дважды. Криса надёжно охраняли всё это время, а Бенедикт только и ждал часа, когда понадобится поработать чудным спасением с небес.&#160; &#160;<br /><strong>— Чё? Ты кто такой? —</strong> пошатывается, крепче сжимая чужое плечо. Если мистер Сон умудрятся смотреть на мир с малым процентом трезвости и здравого ума, то о нём этого сказать нельзя. Он всерьёз не узнаёт ни своего новоиспечённого друга-невольного-собутыльника, ни личного секретаря (или правильнее: личный воспитатель из детского сада). А разговаривать Крис начал как уличный подросток хулиган, наверное, тем самым воплощая в жизнь кошмарные сны Бена. В общем-то, запастись терпением на предстоящую ночь не помешало бы в с е м.&#160; &#160;<br />— Не столь важно кто я, важнее кто вы, и это вас обязывает немедленно вернуться домой.&#160; &#160;<br /><strong>— Вот моя машина, я собираюсь домой! </strong><br />По какой-то причине его не успевают остановить; незаметное мгновение и вот, его высочество пытается забраться в салон чужого автомобиля. Сигнализация срабатывает мгновенно, от чего застывший на месте Джун вздрагивает и шире раскрывает глаза, а Бенедикт понимает, что ситуация пострашнее его ночных кошмаров. Не дай боже за этим делом застанет хозяин машины, или ещё хуже — здесь соберётся весь веселящийся народ.&#160; &#160;<br />— Ваше высочество, уходим отсюда, — он старается сохранять своё профессиональное спокойствие и невозмутимость, но голос стоит признать, приобретает оттенки испуга. Его высочество хватается за ручку ещё крепче, не собираясь разжимать пальцы; оказалось, настолько крепко что одного Бена недостаточно. — капитан, не стойте, помогите мне!&#160; <br />Однако ждать помощи от не менее пьяного капитана не стоит, тот продолжает стоять неподвижно и наблюдать за действом с первого ряда.&#160; &#160;<br />— Боже, за что мне это. Ваше высочество, это чужая машина, ваша машина ждёт вас... не трогайте зеркало, оно дорого стоит!&#160; <br />Ему удаётся с огромным трудом оттащить Криса от визжащего авто, но Крис не желает так быстро мириться с этим, размахивает руками, задевает зеркало, благо не настолько катастрофично, вряд ли заметят лёгкую царапину. Можно считать, автограф от принца-консорта.&#160; &#160;<br />— Капитан, вы не идёте?&#160; &#160;<br /><strong>— Погодите! Он мой друг, он идёт... мы вместе идём. Друг! —</strong> вырывается из хватки секретаря, подбегает (бегом это назвать трудно всё же) к Джунки и снова закидывает руку на плечо, удовлетворённо улыбаясь. <strong>— Пооехали! Он идёт со мной... со мной идёт, слышишь? А ты вообще кто? Мой слуга? У тебя такое знакомое лицо...&#160; </strong><br />Бенедикт позволяет себе впервые закатить глаза, но его сдержанность стабильна, неизменна. Они успевают скрыться в темноте до того, как выбежит перепуганный хозяин машины, но дорога домой обещала быть непростой. Несомненно, никто не собирался диктовать по слогам адрес капитана, а такой информацией Бен не обязан располагать, к тому же Крис всю дорогу доказывал, что это его друг и «он поедет с нами». А потом они распевали (Бенедикт почувствовал себя, пожалуй, в зоопарке) песни, настолько громко что у двоих трезвых людей в салоне разболелась голова.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 9px"><span style="font-family: Century Gothic">* * * </span></span></span><br />К великому сожалению, он не успевает извиниться перед её величеством за столь неподобающие поведение своего подопечного. Его позднее появление дома становится сюрпризом, должно быть вызывающим смешанные чувства. Совершенно радостный Крис распахивает дверь за дверью (через три двери возненавидит их), разводит руки в стороны торжественно представляя своему другу свой дом, скромно считая, что дом красивый. Правда, он не помнит откуда взялся этот дом, кто ждёт в этом доме и почему он вообще существует в этом странном мире. Ему просто хорошо, замечательно-хорошо плыть по течению и утопать в преследующем облаке аромата спиртного; оно так и бурлит в крови, нагоняя волны возбуждения и повышенного, слишком хорошего настроения; оно в голове, одурманивает, и с каждой минутой всё сильнее, до головокружения, вспышек и мимолётной темноты в глазах.&#160; &#160;<br /><strong>— Будешь со мной спать. Ты таакой мягкий, —</strong> оттягивает щёку Джуна и морщится, изображая мимикой умиление.&#160; &#160;<br />— Ваше высочество, мы можем подготовить комнату...&#160; <br /><strong>— Нет! Мне нравится этот медвежонок, пусть останется... пусть останется. Тебе нравится мой дом? Этот дом такой... большой... таинственный... здесь... призраки водятся...&#160; &#160;</strong><br />— Призраков не существует.&#160; &#160;<br /><strong>— Молчи! Молчи... тссс, —</strong> прикладывает палец к губам и толкает своим задом дверь, ожидаемо проваливается в образовавшуюся щель, падает с грохотом на ковёр. Чуть ли не на ощупь он нашёл спальню, куда и завалился задом, теперь лежит с закрытыми глазами и морщится на этот раз от сильной боли.&#160; &#160; <br />— Ваше величество, прошу меня простить, это... — Бенедикт определённо ненавидит Криса в этот момент, нервно отдёргивает края пиджака и поднимает невозмутимый, прохладой веющи взгляд на Лили.&#160; — недопустимо. Моя вина — упустил момент. Однако, если его высочество собирается что-то сделать, его не остановить.&#160; &#160;<br /><strong>— Меня не остановить… не остановить... как больно... не остановить меня... —</strong> бормочет, ворочаясь гусеницей на ковре, за чем с неподдельным любопытством наблюдает Джунки, которого тоже качает словно на морских волнах.&#160; &#160;<br />— Кристофер, — нервно сглатывает комок в горле.&#160; — пожелал привести с собой гостя, — кидает своё тёмный, говорящий взгляд на капитана. Со временем Бен приучился использовать полное имя, пусть приучить было очень с л о ж н о.&#160; &#160;<br /><strong>— Пожелал... да... я пожелал в конце концов!&#160; </strong><br />Восстание из мёртвых, не иначе. Крис резко подрывается, умудряясь сохранить равновесие; ухватывается за Джуна (сильный парень) и поднимается на ноги.&#160; &#160;<br /><strong>— Мы тут выпили немного... чуть-чуть... чуууток... —</strong> шмыгает носом, опирается о него, будто о мебель, выдыхает и ловит воздух губами.&#160; <strong>— что? Почему вы все смотрите на меня? А ты кто? </strong>&#160; <br />— Вы уже спрашивали.&#160; &#160;<br /><strong>— А она кто? </strong> <br />Наверное, Бенедикт готов провалиться сквозь этажи и землю, похоронить самого себя и никогда не восставать из могилы, после столь резкого и дерзкого вопроса, по его мнению. Допустимо ли задавать такой вопрос королеве, да ещё так нагло глядя в глаза? Для Криса, разумеется, допустимо. Знал бы он ещё полное значение этого слова. Д о п у с т и м о.&#160; &#160;<br />— Ваша жена, сэр.&#160; &#160;<br /><strong>— Серьёзно?... —</strong> голос захрипел, Крис оторопел, глядя на Лили широко раскрытыми, удивлёнными глазами.&#160; <strong>— друг, посмотри... жена моя... как неловко... У тебя есть жена?</strong>&#160; &#160;<br />— Есть.&#160; &#160;<br /><strong>— Где?&#160; </strong> <br />— Дома.&#160; &#160;<br /><strong>— А где твой дом? Пойдём посмотрим на неё.</strong><br />Джун пожимает плечами.&#160; &#160;<br />— В этом и была проблема, собственно. Мы не знаем где живёт капитан и его семья. Я могу немедленно выяснить это и...&#160; <br /><strong>— Молчать! Я вспомнил тебя, ты мой слуга! А мой друг останется здесь! </strong>&#160; <br />— Но ваша жена...&#160; &#160;<br /><strong>— У меня есть жена?!&#160; &#160;</strong><br />— Да, сэр, и она смотрит на вас.&#160; &#160;<br /><strong>— Ой... —</strong> хватается за голову, переводит совершенно не трезвый взгляд на Лили, на лице расплывается расслабленно-пьяная улыбка.&#160; <strong>—красивая, да? Она такая... красивая... вот спорим, твоя не такая красивая... </strong>&#160; <br />— Моя ещё красивее.&#160; &#160;<br /><strong>— Нееет, —</strong> резко повышает тон голоса.&#160; <strong>— моя красивее, у неё... —</strong> благо Крис не продолжил свою фразу, чуть не выдав нечто личное и тайное — помешала Лили на которую внезапно начал засматриваться, не веря своей пьяной головой что она е г о жена.&#160; &#160;<br /><strong>— Это ааангел во плоти, а не моя жена. Ты меня обманываешь, слуга.&#160; &#160;</strong><br />— А по-моему, - Джун снова икает.&#160; — самая обычная женщина.&#160; <br />Крис мотает головой, Бенедикт тяжело вздыхает и набравшись смелости заявляет, что горе-друзей не помешало бы уложить спать, да только самостоятельно они с этим не справятся. Что происходило дальше, известно лишь наблюдателям, потому что их сознание погрузилось в пучину алкогольного мрака, память полностью завершила свою работу, и в один прекрасный момент в глазах потемнело до самого утра.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 9px"><span style="font-family: Century Gothic">* * * </span></span></span> <br />Странное ощущение, словно ты плаваешь посреди моря, тебя легонько подбрасывают волны и солнце греет затылок. Скорее всего, у Джунки морем были пуховые подушки, скомканные одеяла и какие-то мягкие игрушки, а вот море Криса вряд ли объяснимо. Голова на краю кровати, тело на полу, вероятно, ночью он отказался засыпать на кровати, свершив великое самопожертвование и отдав место другу. Веки разлепляются постепенно и не полностью, солнечный свет дотягивается до лица — осеннее солнце, едва тёплое. Ему ли не знать, что утро после столь бурной ночи и безграничной дозы алкоголя невыносимо ужасное. Головная боль как ностальгия, ощущение словно по всей голове трещины ползут, а мозг раскалывается на четыре куска — он проходил это тысячи раз и не подозревал что пройдёт снова.&#160; &#160;<br /><strong>— Боже мой... —</strong> запускает руку в взъерошенные, светлые волосы, лохматит их ещё больше и скользит взглядом по ковру — чистый, кажется. Пытается подняться и сразу же падает обратно; оказывается, прошлая ночь отняла все силы, силы, которые мгновенно не восстанавливаются, тело опустело, осталась бессильная оболочка и головная боль, словно её задавило камнями. Взгляд ползёт дальше, по спадающим одеялам, выше, ещё выше, упирается в лицо. Крис вздрагивает, сердце начинает колотиться, а когда присматривается, понимает, что это не Лили, понимает, что кто-то знакомый и вспоминает его имя очень медленно.&#160; &#160;<br /><strong>— Джжжж... Джоо.. Джее... Джун? Джун... интересно, сколько я выпил...никогда ещё не просыпался с мужиками... —</strong> сейчас он осознаёт, что надо было выпить больше, чем «много», чтобы затащить в свою кровать капитана Сона. Дело даже не в нём, не в лёгкой неприязни и проблемных отношений, дело в принципиальном капитане. Ему угрожали смертью или каким образом он оказался здесь?&#160; &#160;<br /><strong>— Джун, вставать надо, слышишь? Проснись, — </strong>голос нещадно хрипит, он дёргает за плечо, но капитан не поддаётся, крепко спит.&#160; <strong>— Джун, а если королева сейчас зайдёт? Не страшно тебе?! </strong> <br />Удивительно, но «королева» срабатывает волшебным образом, будто капитану она снилась всю ночь. Джунки резко раскрывает глаза, резко отрывается от кровати (армия воспитала?) и приставляет ладонь к виску (определённо, армия).&#160; &#160;<br /><strong>— Безнадёжный ты парень, —</strong> мотает головой усмехаясь.&#160; <strong>— мы оба безнадёжные, если так подумать. Пока я был врачом, меня могли разбудить такие штуки, но... сейчас меня уже ничего не разбудит, —</strong> улыбается грустно-задумчиво.&#160; &#160; <br />— А как... я здесь оказался?&#160; &#160;<br /><strong>— Наверное я тебя привёл, —</strong> пожимает плечами.&#160; &#160;<br />— Это плохо. Меня здесь не должно быть. Где Хегё... она меня ждала дома... мне будет очень плохо...<br /><strong>— Конечно не должно, вдруг здесь моя жена в одном белье ходит. Шучу. Давно она не ходила в одном белье... как думаешь, почему? —</strong> поудобнее усаживается на полу.&#160; &#160;<br />— Вы ей больше не интересны? — вполне серьёзный Джун выгибает бровь.&#160; &#160; <br /><strong>— Что? Я ей не интересен? И что же делать?</strong>&#160; &#160;<br />— Устройте ей романтический ужин.&#160; &#160;<br /><strong>— А вы случаем не спали семьдесят лет во льдах, кэп? </strong> </p> <p><span style="font-style: italic">«Они проснулись, мэм. Я слышу их голоса».</span></p> <p><strong>— Чёртов Бенедикт.</strong> </p> <p><span style="font-style: italic">«Я тоже слышу».&#160; </span></p> <p><strong>— Чёртов Дэниэл. Мне так не повезло, эти люди каждое утро мелькают перед моими глазами...&#160; </strong></p> <p>Двери открываются и, пожалуй, настаёт самый эпичный момент всего утра. Они смотрели друг на друга с огромным удивлением, они были шокированы, не верили своим глазам, определённо. Крис наблюдал с интересом и даже ожидал что же будешь д а л ь ш е. Будто они знакомы, очень хорошо знакомы, только не сказать что они жутко рады видеть друг друга. У каждого свои скелеты в шкафах, верно? <br />— Джун?!&#160; <br />— Дэниэл?!&#160; <br /><strong>— Эй, парни! —</strong> он хлопает в ладоши и лыбится так, будто его посетила гениальная мысль; на самом деле, эта встреча забавляет, даже заставляет забыть о головной боли.&#160; &#160;<br /><strong>— Вы знакомы? Так может... выпьем? Нам бы похмелиться с Джуном, —</strong> опускает руку на его плечо и смотрит с каким-то довольным видом на телохранителя.&#160; <strong>— мы теперь типа... друзья. </strong> <br /></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-style: italic">«О, Лили, я бы не смог с ним поладить без выпивки, и не смотри на меня так».&#160; <br />«А что я говорил? Я не помню». <br />«Лили! Ну я же люблю тебя, ты не веришь? Мне надо было напиться!»<br />«Обещаю, милая, больше никакого алкоголя».<br />«Наверное».</span></span></p> mybb@mybb.ru (Christopher Robinson) Wed, 02 Jan 2019 23:34:09 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=562#p562 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=561#p561 <p>Это совершеннейшая несправедливость, от неё раздувает и распирает изнутри. Он, наверное, едва дотерпел до дома, чтобы поскорее выплеснуть комок эмоций, спустившийся из грудной клетки куда-то в живот. Из-за непогоды пришлось задержаться в больнице, и на самом деле, поглядывая на свои наручные часы на очередном светофоре (которые хотелось нагло пропускать), Крис тяжело вздыхал, от чувства вины и сожаления. Даже если он делал вид будто всё в порядке, кое-что не давало покоя, разъедало незаметно и медленно. А сегодня была последняя капля для всех? Осторожно прикрывая дверь, оглядывается по сторонам. Тишина. Подозрительная тишина. Пусть в столь позднее время ей и положено быть. Кроссовки остаются небрежно брошенными, о чём волноваться не стоит, потому что все следы неряшливости и невоспитанности заметает личный Бенедикт. Говоря с Лили, оборачивается, машет рукой мол «выметайся отсюда» и захлопывает дверь перед самым носом.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Лили? Ты не спишь? Странный сегодня день, ты можешь себе представить, они... —</strong> останавливается в дверном проёме. Определённо подозрительная тишина, что-то не так; полумрак, бледность лица, неживые глаза — обычно она иначе выглядит к его возвращению, или он успешно что-то пропускает? Подбородок трясётся — дурной знак. Подходит ближе и с каждым шагом больше морщин на лбу и меж нахмуренными бровями.&#160; &#160; </p> <p><strong>— О, милая... —</strong> обнимает, проскальзывая ладонями по спине. Он ведь, знает, что Лили боится грозы, не самые приятные воспоминания. Знает и забывает? А ей снились кошмары, и поистине самый кошмарный кошмар — это Эдвард. Для неё кошмар, для него красный цвет, реакция на который срабатывает мгновенно. Точка фокусировки перед полным истреблением. Крис очень не любит Эдварда, теперь ещё больше, если это вообще возможно, ненавидеть ещё больше. Только это всего лишь кошмарный сон, не убедительно, если захочется перейти к действию. Мелкие несправедливости действительно мелкие, по сравнению с этим. Крепче обнимает, будто пытается извиниться что рядом его не было. Верно, говорить о том, что тебе тяжело не стоит, потому что ей ещё тяжелее, и осознание данного факта становится более ярким. В больнице, по крайней мере, нет надоедливых родственников.&#160; &#160; <br /><strong>— Понимаю, понимаю... я тоже... —</strong> <span style="font-style: italic">я тоже не хочу, не хочу ничего из этой жизни, но меня все предупреждали что так б у д е т.</span> На несколько секунд встречается с её взглядом, лицо, немного покрасневшее и опухшее, бледность сползла, глаза оживились, только сияют в полумраке слезами. Невыносимо, когда твоим любимым больно, когда по щекам мокрые дорожки скатываются. Смахивая тёплые капли с лица, он может только извиняться всем выражением лица, может обнимать крепче, и разрываться от желания сделать что-нибудь. Только получилось так, что многое от него не зависит, а это уничтожает изнутри ещё сильнее, ещё быстрее. А самое грустно-забавное то, что не находится слов, в столь нужный момент их не находится. Только глаза, вторящие «мне так жаль, милая, мне очень жаль». О жертвах во имя того, что дороже всего сердцу стоило задумываться сейчас, а не эгоистично закрывать глаза, отворачиваться от очевидного.&#160; &#160;<br />Крис хотел не меньше. Быть может, его настолько поглощала работа, что трудности, обновившейся во второй раз (первый произошёл после свадьбы) жизни бледнели на фоне того, что безумно любит. Какой же уровень эгоизма должен быть, чтобы ничего не замечать, не замечать даже коллег, которые теперь терпят последствия его присутствия. Самое страшное то, что куда бы ты ни пошёл — это будет преследовать тебя, и всех, кто рядом. <span style="font-style: italic">Действительно страшно, Лили. </span>&#160; </p> <p>Слабо улыбается, сжимает крепче плечо. Из её желаний складывается картинка идеальной жизни, которая только снится могла, или мелькать в мечтаниях во время коротких перерывов; перерывы всерьёз стали короче, и на это повлиял он, чувствуя себя полноправным управляющим рабочей жизнью, потому что хозяином всей жизни себя уже не ощущает. Стоит больше думать о желаниях, срабатывает механизм, подталкивающий к действию. Крис беспокоился о сыне не меньше, это беспокойство зародилось ещё до его рождения, теперь же происходит то, чего он мог опасаться, бояться. Совсем ещё крохотный Джордж под пристальным наблюдением всего мира. Его отца такое положение не устраивает больше всех, только он не говорит об этом и не пытается сказать. Предупреждали ведь.&#160; &#160; </p> <p><strong>— Ты же знаешь, побеги и безумные вещи по моей части, —</strong> однако улыбка шустро сползает с лица, оставляя место серьёзной задумчивости.&#160; <strong>— Для меня нет ничего важнее вас, важнее... вашей безопасности, —</strong> и речь вовсе не о той безопасности, которую обеспечивают телохранители. Безопасность можно понимать по-разному.&#160; &#160; <br /><strong>— Мы уедем, Лили, уедем... —</strong> проговаривает тихим голосом, с нежностью смотрит в её глаза, поглаживает пальцами успокаивающе гладко-влажную кожу щеки.&#160; <strong>— Только не плачь больше, ты ведь, моя лучшая девочка... всё будет хорошо, —</strong> касается подбородка, чуть приподнимается и целует в лоб, замирая на пол минуты.&#160; <strong>— Я тоже этого хочу, очень хочу. Хочу... —</strong> невольно запинается, отводя взгляд в сторону.&#160; <strong>— оттянуть тот день, когда Джордж узнает кем является на самом деле. Врать нехорошо, но это тот самый случай, когда ложь во благо. </strong> </p> <p>Любая ложь — плохо. Выросшему Джорджу это вряд ли понравится. Такова цена его беззаботного, счастливого детства, которое есть у всех детей. Почти у всех.&#160; &#160;</p> <p><strong>— И знаешь, я готов терпеть такие расстояния если ты не будешь надевать лифчик, —</strong> приподнимается, сокращает расстояние между лицами, оставляя парочку жалких сантиметров.&#160; <strong>— Я люблю в тебе всё, Лили. Твои утренние поцелуи, пятна от молока, и когда ты что-то делаешь в саду, когда ты... такая домашняя и уютная. Я люблю тебя, —</strong> шепчет в губы и через секунду нежно целует, смыкая веки.&#160; <br />Было бы достаточно сказать «уедем», чтобы сделать это, но сегодня Крис многое осознал; и с каждым подобным осознанием внутри что-то сдвигается, что-то меняет направление и начинает работать иначе, крутится в другую сторону. Его механизмы изменчивы. Жизнь, которую он выбрал, оказалась сильнее.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Мы просто уедем, от кошмаров, от монстров, от жизни которая неизбежна. Но мы заслужили пожить именно т а к, исполняя свои истинные желания. Пока есть время. </span> </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">*** </span></span></span><br />Счастливое время действительно наступило, переезд оправдал ожидания и даже более того, превысил все ожидания. Они стали счастливыми родителями, маленькой семьёй, вдали от множества глаз и убивающего внимания, казалось, всего населения Лондона. Он полюбил долгие прогулки по берегу, особенно вечерние, на которые удавалось выбираться выходными днями; он полюбил Лили, которая едва ли похожа на принцессу, зато стала настоящей мисс Лили, словно они вернулись в своё любимое римское лето. Всё, что происходило с ними в Норфлоке, стало бесценным и слишком родным. Он заранее знал, что расставаться будет непросто. Не мешало бы избавиться от привычки думать наперёд, заглядывать в будущее, словно если подготовишься, потом будет легче. Легче не будет. Хотелось хорошенько стукнуть самого себя и сказать: «эй, наслаждайся, не думай, однажды это закончится». В один прекрасный момент он перестал думать, просто наслаждаясь всепоглощающим счастьем. Тысячи кадров, тысячи улыбок, тысячи тёплых воспоминаний — всё сохраняется в сердце. Думалось что сердце — самое надёжное место. Людям свойственно ошибаться. Всем известно, что Крис никогда не мечтал о жизни в стиле знаменитостей, но на её подобие согласился, и даже забыл, что не мечтал; а жизнь в Норфлоке напоминает о давних мечтаниях и представлениях своего будущего, ещё до встречи с Лили. Быть может, именно такой жизни хотел, о такой грезил, получил, не навсегда, но время ещё е с т ь.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Я думаю, я очень счастлива</span> — слова, стоящие в с е г о.&#160; </p> <p>Крис опасно покачивается, пытаясь удержать равновесие и захлопнуть автомобильную дверь. Приятная неожиданность, но отчасти опасная. Счастливая. Совершенно счастливая Лили, в коротких шортиках — делает совершенно счастливым Криса. Первые секунды — недоумение, защитная реакция вроде испуга в глазах, следующие секунды — взгляд на лицо, сияющее подлинным счастьем. Выдох с облегчением.&#160; &#160;<br /><strong>— Ты что-то... потяжелела, —</strong> дабы доказать это, тихо пыхтит, делает вид будто очень много усилий и силы прикладывает чтобы не свалиться с ног невзначай.&#160; <strong>— пора переходить с пирогов на овощи и фрукты, —</strong> заявляет экспертным тоном, только не выдерживает долго, смеётся, смеётся недолго, постепенно успокаивается присматриваясь к лицу.&#160; &#160;<br /><strong>— Погодите... что-то это... —</strong> <span style="font-style: italic">подозрительно?</span> Однако, Лили спешит успокоить его подозрительность и говорит, что просто рада видеть своего мужа. Он щурится, ещё пристальнее всматривается в её лицо; по правде говоря, не поверить невозможно, обманчивая радость не бывает такой ослепительной.&#160; &#160;<br /><strong>— Пирог? Ладно, за своё равновесие я не отвечаю, —</strong> чуть подбрасывает её в своих руках, чтобы удобнее было идти, не отпуская. Таким образом, неспеша приближаются ко входу в дом. Любопытно, дождался ли их пирог? Её хохот заражает на самом деле, врывается в душу и рассыпается золотой пылью. Он безумно любит её смех и хохот, любит слушать как любимую музыку. Он любит, когда Лили счастлива, и всё остальное уменьшается в значении. Крис готов носить на руках весь день, только бы слышать смех и знать, что всё более чем в порядке.&#160; <br /><strong>— Италия? Хорошая идея, только на работе завал, много операций запланировано на два месяца вперёд. Придётся подождать.</strong>&#160; <br />Придётся подождать чуть дольше.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Джоордж, ты маленький предатель, —</strong> глухо смеётся, когда ещё совсем крохотные пальчики ухватываются за нос; малыша это знатно веселит, особенно когда мама поддерживает. Ещё немного предательства от Джо и Крис решает покончить с этим, подхватывая кроху и прикладывая к груди; приятная, едва ощутимая тяжесть, очень тёплая, согревающая саму душу. Сложившееся безвыходное положение доставляет огромное удовольствие, даже если арест, даже если надолго, кое-кому только в радость, готов подписаться на это навеки вечные. Пыхтит носом в мягкий животик, поднимает к самому небу, сравнивая размеры Джо с размером пушистого, нежно-розового облака. Джо впервые засмеялся и это поистине незабываемо, волшебно.&#160; &#160;<br /><strong>— Давай не будем раскрывать наш секрет, ладно? Ты же будешь почаще смеяться нам? Боже, это слюни счастья?&#160; </strong><br />Футболка промокнет насквозь как после дождя. Нежные облака блекнут в неспешных сумерках, пропуская сквозь васильковую пелену звёздочки. Джордж рассматривает эти самые звёздочки, глядя в небеса? Крис чувствует себя самым счастливым на свете отцом, мужем и человеком, снова. Почаще бы доставать эту раскладушку, умещаться на ней втроём, закрываясь в уютном мире на троих; почаще бы вспоминать счастливое римское лето.&#160; &#160;<br /><strong>— Это правильный выбор, Джо, никого не слушай. Все девочки твои с таким глазами. Я готов признать, что наш сын просто красавчик, —</strong> поднимает взгляд на Лили и улыбается во всю ширь лица. Когда тебе улыбается твой же ребёнок — это просто непередаваемые ощущения.&#160; &#160;<br /><strong>— Я думал мы будем спать втроём. Почему нет? Все эти дурацкие правила не для нас. Воспитание ребёнка, сугубо индивидуальный и личный процесс. </strong> <br />Он действительно не боится разбаловать сына, не боится ещё больше игнорировать устоявшиеся шаблоны и всеобщее мнение. Раздавать советы безумно любят все, а когда дело доходит до практики, где же советчики? В общем-то сразу было ясно, что Крис за то, чтобы спать втроём, поднимать Джо на руки и решать проблемы современные методами.&#160; &#160;<br /><strong>— Мм? —</strong> разморено-расслабленно откликается, переводя взгляд с малыша на её лицо; превращается в довольного, мурчащего кота.&#160; <strong>— Вряд ли, если я и рассчитывал на детей, то в лет сорок, и то, если повезёт. Мне нужна была девушка именно с фальшивей амнезией, оказывается, —</strong> хохочет, но вскоре наплывает лёгкая задумчивость — не отвечает, молчит, молчит и улыбается, молчит и смотрит с нежность в глазах на Джо. Сердце замирает, когда их взгляды пересекаются. А когда слышит это бессовестное цитирование, резко задирает голову, усмехается и прищуривается.&#160; &#160;<br /><strong>— Просто что-то внутри мне подсказывало моё же будущее, всё просто, —</strong> <span style="font-style: italic">давай оправдывайся, Крис.</span> <strong>— но было бы наивно полагать что я смирился с этим. Ты только представь... ты и парни... парни, и ты... нет, не хочу представлять! Я бы не позволил этому случится, ни за что.&#160; </strong><br />Доказывал он это весьма страстно, чтобы поверил весь мир. Перед тем как оставить Джорджа сладенько спать, оставляет обязательный поцелуй на лобике; они возвращаются в сад, возвращаются чтобы дальше наслаждаться вечером, который будет плавно перетекать в ночь. Коричные ароматы, тёплые, нежные касания, жужжание пчёл, которых манят сладкие, цветочные запахи, свежесть листьев и молоденькой, зелёной травы — признаки скорого лета.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Серьёзно? Тебе холодно, а я тёплый? Неплохо, очень неплохо... —</strong> пододвигается к ней ближе, ещё ближе, но с каждым движением она почему-то отдаляется.&#160; <strong>— Это я хочу спросить, чего вы надумали? Знаете, то, что под футболкой — очень личная территория, —</strong> на самом деле, его взгляд весьма говорящий, потемневший, став из голубого тёмно-синим, как бархатные небеса, нависшие над ними. Определённо в его голове была Л и л и, в полнейшем смысле, Лили.&#160; &#160;<br /><strong>— Что? Ты о чём? Романтика? Какая романтика? Не понимаю о чём ты говоришь, —</strong> а он всё надвигается, всё таинственнее улыбается, закусывая нижнюю губу. Своим хихиканьем она дразнит ещё больше, и спасением от надвигающегося Криса могло быть только э т о. Она внезапно исчезает, вот она была перед глазами, мгновение и на её месте тёплый ветер с ароматами сладкой весны. Хлопает глазами, подаётся вперёд, склоняет голову и любопытно рассматривает Лили-которая-доигралась и теперь прячет лицо руками. Нет, никакого чувства вины, ведь не его руки полезли под футболку первыми, его руки ещё ничего сделать не успели, к сожалению.&#160; &#160;<br /><strong>— Ты плачешь? Смеёшься? Я точно не виноват, не надо было... ладно, я люблю игры, иногда, немного... иногда можно... </strong> <br />А потом она так же неожиданно-резко вскакивает, от чего Крис едва успевает уберечь свою голову и нос, откидываясь на раскладушку. Наблюдает за ней, всё такой же расслабленный и разморенный тёплым, весенним вечером. В этом моменте невероятно много жизни; искрящийся, счастливый, волшебно-звёздный момент, когда она бегает босыми ногами по газону, смеётся, играет, влюбляет в себя.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Ах ты, маленькая негодница! —</strong> подрывается с раскладушки (главное, чтобы она не развалилась) и бежит за ней в попытках догнать-схватить-отомстить, только негодница Лили сегодня особенно ловкая и шустрая, или он особо разленившийся.&#160; &#160;<br /><strong>— Постой! —</strong> резко тормозит.&#160; <strong>— Но меня до сих выворачивает от таких видов, —</strong> говорит так, будто это очевидно и очень странно если кто-то полагает, что Крис с того времени изменил свои предпочтения.&#160; <strong>— У тебя отличная память, что ещё помнишь? А помнишь... </strong> <br /><span style="font-style: italic">А помнишь, как хорошо было нам тогда? Согласен, это невозможно забыть. </span></p> <p>Они бегают по газону и хохочут как дети, хотя у них там спит малыш, крохотный, прелестный малыш. Они сами ещё и н о г д а дети, дети, которые играют, развлекаются как могут, отгоняют взрослую серьезность куда подальше; серьёзность боится столь громкого и счастливого смеха. Обязательно ли взрослеть? Он готов выкрикнуть что <span style="font-style: italic">нет</span>, вовсе не обязательно, потому что так хорошо, как сейчас бывает очень редко. Дети, они свободные, они не думают, что свобода — это плохо, быть собой, быть непосредственным — это не плохо.&#160; &#160;<br /><strong>— Поймааал! —</strong> восклицает восторженно-торжественно, словно только что выиграл олимпиаду. Ладони скользят по спине, обхватывают талию, свозь ткань он чувствует её тепло и нежность кожи, наклоняет голову, ловит горячее, неровное дыхание, обжигающее лицо. Улыбается.&#160; &#160;<br /><strong>— Я очень счастлив, Лили. Мои мечтания... оказывается исполнились. Они ограничивались тем, что происходит с нами сейчас, а о большем я и не думал. И раз уж нам не о чём мечтать, давай просто, —</strong> упирается лбом о её лоб, всё ещё улыбается.&#160; <strong>— наслаждаться жизнью. </strong> </p> <p><span style="font-style: italic">У меня есть ты. Мне больше не нужно мечтать.&#160; </span><br />Он мысленно повторяет эти слова, обращённые к ней.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">*** </span></span></span><br />— Доктор, вы могли бы помочь мне?&#160; <br />Казалось бы, типичный вопрос, который они слышат более ста раз на день; доктор, не глядя тянет за собой дверь, в своей манере тихо её прикрывает и вчитывается в печатные строки одновременно. Голос просящего о помощи пролезает в сознание с запозданием, когда строчку завершает жирная точка. Поднимает взгляд, перед собой никого не видит, и подумав несколько секунд, поворачивает голову в сторону тихо дышащего над плечом пациента.&#160; &#160;<br />— Да, конечно.&#160; &#160;<br />— Это очень деликатный вопрос, доктор...&#160; <br />— У вас проблемы со стулом?&#160; — совершенно спокойным, будничным тоном интересуется, снова склоняя голову над раскрытой папкой. У них, докторов катастрофичная нехватка времени, им, докторам, приходится на ходу решать задачи оптом. Они любят конкретность, чего от пациентов никогда не дождёшься. Этот вздумал растягивать время резиной особо раздражающе, раздражающе даже для э т о г о человека.&#160; &#160;<br />— Проблемы с... — взгляд резко скользнул вниз, пациент отпрянул на пол метра, а доктор лишь невозмутимо поправил очки на переносице. Впрочем, этот человек смущается совершенно не тех вещей, которых следовало.&#160; &#160;<br />— Доктор, можно вас... — подхватывает под руку и оттягивает в угол, опасливо оглядываясь по сторонам, будто совершает самое настоящее похищение. Зелёные, широко раскрытые глаза отражают ясный и с п у г; и кто только мог додуматься использовать этого мальчишку. Больше тридцати определённо не дашь, выглядит как подавляющее большинство пациентов, запросто сольётся с общей массой, глаза разве что выдают. Но доктор был очень искренним человеком, готовым поверить во всё, и помочь чем только сможет.&#160; &#160;<br />— Сколько вы хотите?&#160; &#160;<br />— Что, простите?&#160; &#160;<br />— Назовите любую сумму, я готов хорошо заплатить.&#160; <br />За него будто говорил другой человек, или нечто невидимое диктует слова, паря позади над ухом; быть может, человек слишком хорош в актёрской игре, а быть может, столь глупыми, наивными и невинными легче пользоваться, они дешевле стоят.&#160; </p> <p>Прошёл год. За год одни привыкли, другие смирились, третьи возненавидели; однако все приловчились и набрались опыта, как быть, когда тебе предлагают очень кругленькую сумму даже за одно-два слова о н и х. Одно лишь предложение, безобидный факт и все твои финансовые трудности разрешены, словно кто-то щёлкнул пальцем — волшебный щелчок. Каждый отвечает перед собственной совестью, отвечает на вопрос «смогу ли потом смотреть в глаза?» Это был непростой год для них, потому что интерес со всех сторон лишь нарастал, делаясь огромным, ненасытным существом и порождая повсюду таких же ненастных людей.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Не думай, что это касается только тебя. Все мы теперь под прицелом.&#160; </span> </p> <p><strong>— Доктор Беннер. </strong><br />Голос громкий, твёрдый и уверенный, даже угрожающий, мол «тебе лучше не открывать свой рот». Беннер понимает, что это очередной журналист, или подосланный человек очередного журналиста, но не успевает отреагировать, впрочем, оставаясь самим собой те самым. Один их лучших докторов, а реакция в повседневной жизни страдает.&#160; &#160;<br /><strong>— Сколько вы мне заплатите?</strong>&#160; &#160;<br />Мягкие шаги (у него белые медицинские кроксы), запах анестетиков и железа; застывшее железо, кажется, было в его глазах, а на лице откровенная насмешка. Человек окончательно теряется, сгорает от желания раствориться или провалиться сквозь этажи, а потом уж сквозь землю; сокращённое расстояние лишь делает ситуацию более невыносимой.&#160; &#160;<br /><strong>— Я бы не отказался от наличных, —</strong> переводит взгляд на доктора Беннера.&#160; <strong>— до зарплаты ещё две недели, надо протянуть, —</strong> вскидывает брови.&#160; &#160;<br />— Тебе одолжить? — наивный или же напротив, слишком умный Марк лезет в широкий карман белого халата, не сводя своего ответного пристального взгляда. Спрашивает очень невинно, ловит усмешку, и оба мысленно жалеют беднягу, загнанного в угол.&#160; — Проклятье, наверное, все деньги в ординаторской... — тут он сообразил, что ляпнул лишнего — ординаторская всё равно что проходной двор, а деньги действительно там оставляет.&#160; &#160;<br />— Парни... — начинает робко.&#160; — а свалить ещё не поздно? <br />Переглядываются и оба пожимают плечами, а несчастный парень в клетчатой рубашке, пользуясь мгновением затишья резко вырывается из угла и у б е г а е т словно жертва от чудовища в остросюжетном фильме, заносит на повороте, за поворотом лифт, первый этаж, машина, собранные вещи, билет, самолёт, жизнь с чистого листа.&#160; &#160;<br /><strong>— Пятый за неделю, —</strong> совершенно спокойно.&#160; &#160; <br />— Мы давно перестали подсчитывать их, Крис, — оставаясь привычно серьёзным, снова поправляет очки на переносице и склоняет голову. Беннер не любитель говорить прямо, конкретно-прямолинейно, и подобные фразы ему даются с трудом, хочется сразу же спрятать глаза, спрятаться в себе, потому что знает — легче никому не станет.&#160; &#160;<br /><strong>— У тебя даже пятёрочки нет?&#160; Чёрт возьми, придётся потрясти карманы Ника.&#160; </strong><br />Крис упрямо уходит от скомканного вида Беннера, разворачивается, вроде бы собираясь уходить, но через пару шагов останавливается, оборачивается.&#160; &#160;<br /><strong>— Я знаю. У него был такой эксклюзив перед носом, а он сбежал, —</strong> будто обиженно-расстроенно, похож на огорчённого ребёнка, который искренне не понимает. Он несёт бремя вины, чувствует её, оттягивает время, отмахивается, зная, что процесс необратимый, что однажды тянуть будет н е к у д а.&#160; <strong>— Если такое повторится... —</strong> начинает пятиться, спиной к коридору, лицом к Беннеру.&#160; <strong>— набери меня, ладно? Я... —</strong> шаг назад.&#160; <strong>— разберусь.</strong>&#160; <br />Марк только покачает головой, прежде чем пойти следом, ведь сегодня кое-что намечается; Марк никогда не осуждал своего друга, никогда не переставал считать своим <span style="font-style: italic">другом</span>, снисходительно, по-доброму улыбался, словно отец, желающий своему сыну только лучшего.&#160; &#160;</p> <p><strong>— Ник, чтоб тебя, дай мне хотя бы фунт! —</strong> разводит руки в стороны, застывая на месте с вопросительно-недоуменно-возмущённым выражением лица. Ник оборачивается, обиженный, надутый, ещё один ребёнок, в который раз резко мотая головой, мол «ничего не дам, я обижен» и опираясь о стойку, начинает делать вид «я очень занятый доктор». Врачи любят собираться около стойки и громко выяснять отношения, или другие вопросы, не стесняясь ни окружающего персонала, ни молоденьких интернов, ни глазеющих пациентов. Крис же на протяжении года пытался побороть дурную привычку, способствующую привлечению огромного внимания со всех сторон; стоит только появиться на проходе, обязательно кто-то да заметит, присвистнет, закатит глаза или задаст глупый вопрос. Сегодня же, в столь особенный день, он позволил своей душе, любящей свободу, пойти в разнос; кажется, голос Робинсон подавлял в с е голоса, и весь гул, заполняющий холл и коридоры. Сегодня его слышали все, и ему абсолютно безразлично какие мысли крутятся в чужих головах. За спиной вырастает вытянутая фигура, что ощущает всем своим существом, улавливает слухом едва слышное дыхание, чувствует взгляд, прожигающий затылок.&#160; &#160;<br />— Позвольте нескромный вопрос, сэр. Зачем вам фунт?&#160; <br /><strong>— Я не хочу просить у Лили деньги, что может быть унизительнее, —</strong> разворачивается лицом к своему секретарю; а ведь, если вы не знали, то следует знать, от секретарей вырабатывается зависимость, привыкание, они становятся частью твоей жизни, становятся зачастую невидимыми, и тогда можно дышать свободнее. Крис, впрочем, совершенно искренен, не пытается шутить, о чём говорят складки на лбу и чуть нахмуренные брови.&#160; &#160;<br />— У вас ведь, оставалась сумма с прошлого месяца. Я помню, сумма достаточно приличная, — он очень старается оставаться учтивым, сдержанным, говорить ровным, беспристрастным тоном. Иногда возникает желание стать его переводчиком мыслей, или тем, кто будет озвучивать их; бог знает, что происходит сейчас в голове очень воспитанного секретаря. Быть может, думает, что «опять этот транжира растратил всю зарплату за прошлый месяц». Может ли он так думать? Робинсон не доверяет н и к о м у, даже ему, допуская подобные мысли.&#160; &#160;<br /><strong>— Я всё потратил, —</strong> быстро кидает ему в лицо и отворачивается.&#160; &#160;<br />— Могу поинтересоваться, каким образом?..&#160; &#160; <br />Ник прыскает в кулак, опираясь о стойку, пока другие притихли, занимаясь своей работой, или только делая вид занятых работой. Медсёстры — коварные и любопытные существа, разносящие заразу вроде сплетен и слухов по всей больнице.&#160; &#160;<br /><strong>— Игрушки купил.</strong>&#160; &#160;<br />— Что, простите?&#160; &#160;<br /><strong>— Игрушки купил! </strong> <br />Медсестра по ту сторону стойки вздрагивает от неожиданно подскочившего голоса на пару тонов вверх, глаза Бенедикта немного расширяются, а Ник пристраивается только поудобнее, с огромным удовольствием наблюдая за действом. Глаза этого статного мужчины раскрываются шире лишь от выходок его подопечного, и об этом многие теперь знают.&#160; &#160;<br />— О вас ребята, ситком снимать надо. А вообще, я уже вижу заголовки на первых страницах... «за наши налоги он покупает игрушки для взрослых» ... или... «экономика Великобритании в опасности, мы все будем голодать» ... может быть, «герцог Кембриджский впал в детство или скрывает свой настоящий возраст»?&#160; &#160;<br /><strong>— Ха-ха-ха!</strong>&#160; <br />Иронично. Крис кривляется, кривляется до обморочного состояния очередного преподавателя этикета и манер; отчётливое, но сипловатое «ха-ха-ха» разносится по всему холлу, только на его лице ни улыбки, ни усмешки, сплошное недовольство и серьёзность.&#160; <br /><strong>— Давно так не смеялся, очень смешно.&#160; </strong><br />Бенедикт лишь осторожно выгибает одну бровь, находясь в некотором, хорошо скрытом замешательстве. Внешне он не меняется, а внутри и н о г д а.&#160; &#160;<br /><strong>— Дай мне пять фунтов, —</strong> продолжает настойчиво и собираясь добиться своего, наваливается на друга со спины, не давая ускользнуть, придавливая между собой и стойкой — просовывает руки в карманы, шарит в них полностью бесцеремонно.&#160; &#160;<br />— Ты белены объелся? Эй! Это моии... деньги...&#160; <br />На лице Криса в миг засияет довольнейшая улыбка, к огромному сокрушению Бенедикта; кажется, только что все услышали гулкий грохот этого самого сокрушения. Ник вот-вот расплачется, это самое наглое ограбление из всех, которые с ним приключались.&#160; &#160;<br /><strong>— Я хочу кофе, мне нужны были деньги. </strong>&#160; <br />— Вот и вали, вали отсюда.&#160; &#160;<br /><strong>— Слушаюсь, ваше величество. Бен, мы валим, валим, помнишь? Забыл? Мы свалим, только сначала выпьем кофе. Какой тебе взять? Капучино будешь?&#160; </strong> <br />— Я не могу пить кофе, купленный на деньги, полученные столь варварским способом, сэр.&#160; <br /><strong>— Обожаю, когда он так говорит, красавчик!</strong>&#160; &#160; </p> <p>Настроение Кристофера Робинсона сегодня более чем отличное, он хохочет, хлопает в ладоши и покидает холл, после чего мгновенно наступает тишина; или привычный шум никуда не исчезал, просто он кажется тишиной в сравнении с громким герцогом Кембриджским.&#160; &#160;</p> <p>— А как вам такой заголовок, — Ник опирается о стойку, склоняясь к двум молоденьким, симпатичным медсёстрам (которых Крис считал не за «она», а за «оно»).&#160; — «Кристофер Робинсон крадёт деньги на нижнее бельё» … я же могу вернуть свои одиннадцать фунтов или даже больше.&#160; <br />Ник тот ещё чёртов шутник.&#160; </p> <p>Они все собрались очень трогательным кругом, до того трогательным что сердце сжимается, покалывает, а душу застилает полотно светлой печали и предвкушения тоски. Глаза и кончик носа предательски покраснели, хотя, он никогда не плачет; и кто теперь самый трогательный? Кто просил не затягивать с этим? Беннер. Беннер первый, кто попадается на глаза, или в глаза, сделавшиеся грустными, а ведь мгновение назад сияли озорством и весельем. Тот, кто поддерживал советом, и в жизни, и в работе — как увереннее скальпель держать; взрослый друг, с которым весело выпивать, не потому что весельчак, а потому что чудак, весьма индивидуально смотрящий на мир. Один и неповторимый индивид.&#160; &#160;<br /><strong>— Старик, прости за сегодня, не так должен был начаться этот день, —</strong> одно сплошное извинение на лице, в улыбке и глазах; обнимает, слышатся два глухих, дружеских хлопка по спине. Впрочем, извиняющийся и сочувствующий вид на нём будет до последнего. Беннер отвечает сдержанной улыбкой, но это нисколько не раздражает, вопреки всему.&#160; &#160;<br /><strong>— Ник, ты уж прости, я верну тебе долг. Зарплату мне всё-таки выплатят. Дружище, —</strong> следуют ещё одни, не менее крепкие и трогательные объятья. Никто ни слова не проронил, по крайней мере лишнего, все говорили взглядами, мол «брось, всё в порядке». Ник был чем-то средним: не весельчак, не зануда, серьёзный шутник, иногда вытворяющий невероятные вещи. Тот, кто протянул руку первым и предложил дружбу, как выяснилось, надёжную. А ведь после «ненавижу всё» можно было отвернуться, пройти мимо, проявить привычное для людей равнодушие к чужим трудностям жизни.&#160; &#160;<br /><strong>— Эйми, Дэвид, вы были лучшими ординаторами в моей жизни. Между нами, до гроба останется один секрет, мы с вами прошли вместе сложный путь, но... мы победили. Чтобы я делал без вашего печенья и... вы никогда не забывали заботиться о моих цветах. Так уж получается, я везде за собой оставляю цветы... хорошо если в душе, это... наверное приятно. Цветы в душе, —</strong> повторяет задумчиво, умолкая на пол минуты, и с ним молчат все.&#160; &#160;<br /><strong>— А ты мой любимый интерн, —</strong> тычет пальцем в Аллана, парнишку, который всегда носит большие, квадратные очки — тощий и вытянутый, мало чем отличающийся от других интернов. Однако, Крис позволил обзавестись любимчиком, считая, что всем своё мастерство в полнейшей мере невозможно передать.&#160; &#160;<br /><strong>— Оставлю вам Аллана, он не хуже цветов в душе, и на подоконнике.&#160; </strong> <br />— Не соглашусь, — перебивает Эйми звонким голосом.&#160; — цветы поливать легче, чем кормить этого беднягу, — однако все старшие, все разом, посмотрят на Аллана в один миг, с огромной любовью и обещанием заботиться.&#160; &#160;<br /><strong>— Слушайся взрослых, ешь больше сладкого, полезно для мозга, но следи за зубами, ладно? И, пожалуйста, не путай медикаменты пациентов, откачивать миссис Флетчер было не очень весело. Ты же способный мальчик.&#160; </strong><br />Похлопав по плечу, подходит к доктору Кингсли и молча протягивает раскрытую ладонь, смотря прямо в глаза. Тот, кто невольно решал его судьбу, и тот, кто стал отцом, другом, напарником и лучшим советчиком. Таких особо не хочется терять, хочется попросить их остаться в своей жизни, прийти к ним, когда все «двери» закроются.&#160; &#160;<br /><strong>— Спасибо за всё, —</strong> немного тише, чем обычно. А потом, окинув взглядом всех, становится посреди трогательного круга, игнорируя забавные ассоциации с детским садом.&#160; &#160;<br /><strong>— Спасибо всем. Я знаю, что никогда не смогу выплатить свой долг. Знаю, Ник. Знаю, что не только этот день начался так паршиво, Марк. Я должен сказать это всем, кто здесь работает, но надеюсь, вы сможете им передать. Вы были лучшими бойцами, друзьями, напарниками... —</strong> взгляд скользит по лицам, лица накрывает задумчивость, серьёзность, лёгкая грусть. Мы живём, определённые обстоятельства, люди невольно становятся частью нашей жизни; и когда нет сил терпеть, ты вспоминаешь всё хорошее и жалеешь, что хотел уйти минуту назад. Человеческие отношения никогда не были простой вещью, но расставаться с ними непросто.&#160; &#160;<br /><strong>— Я и словами не смогу передать, насколько благодарен вам за то, что терпели меня здесь.&#160; </strong> <br />— Крис... — Эйми собирается жалобно попросить прекратить это, но слёзы душат, выигрывает ранимая, чувствительная женская сущность, проигрывает твёрдое, железное облачение в котором она старалась всегда быть.&#160; &#160;<br /><strong>— Эйми, я только притворялся что не знал, на самом деле знал, знаю, что вас доставали каждый божий день, не давали покоя. Больница не должна становится сумасшедшим домом, я так больше не хочу, да и вы знаете причины. Их больше, чем кажется. </strong> <br />Все молчали, Робинсон чувствовал ответственность заговорить первым, вновь. Он упрямо чувствовал вину, искренне сожалел и хотел извиняться именно перед ними, потому что обычный Робинсон на самом-то деле, привык заставлять подстраиваться. Тебе неудобно? Подстройся. Этакий эгоист. Но борьба со своим внутренним эгоистичным человеком не проходила даром. Ему было очень стыдно.&#160; &#160;<br /><strong>— Попрощайся с ними, Бен. Ты ведь, тоже был частью нашей семьи, они тоже терпели тебя. И ты стащил однажды моё печенье, да-да, я всё знаю, —</strong> как бы, между прочим, оборачиваясь лицом к секретарю и улыбаясь совершенно искренне, светло. Бенедикт кашлянет, вытянется став ещё выше и покрутив часы на запястье (будто они постоянно спадали чуть ниже и это его раздражало), выйдет вперёд.&#160; &#160;<br />— Прощайте, господа.&#160; <br />Не стоило говорить о печенье, быть может тогда завершающая речь была на слово длиннее. Однако все, или почти все рассмеялись, привыкшие к особенностям мужчины в костюме; никто не понимал, зачем и почему он здесь проводит время, пока доктор Робинсон работает, но стоит признать, все его любили, любили неисправимость; знаете, таких неисправимостей не встретишь в обычной жизни, если ты совершенно обычный человек.&#160; &#160;<br /><strong>— Спасибо, что были для меня семьёй.&#160; &#160;<br /></strong><br />— Прощайте, сэр Робинсон, — голос Аллана дрожал.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic">Прощай, Кристофер Робин. Возможно, он знал, что однажды будет прощаться иначе, однажды и навсегда. Только признаваться в ожидании дня X он не хотел, боялся. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">*** </span></span></span><br /><strong>— Это бинт. Б и н т. Бинт. Бинтом можно спасти жизнь человеку, на самом-то деле. Когда человек истекает кровью, рану нужно перевязать, оочень крепко, и тогда вероятность выживания возрастёт.&#160; </strong><br />Он объясняет вполне серьёзно-важно, активно жестикулирует и пользуется мимикой своего лица, одним словом, «распинается» перед слушателем напротив. Отчётливо произносит каждый звук, регулируя тон голоса под средний, или немного выше. Слушатель глядит широко раскрытыми глазами снизу вверх, столь преданно, внимательно и заинтересованно.&#160; &#160;<br /><strong>— Это... шприц. Ш п р и ц. Знаешь, лучше не открывай, больно будет. Очень важно правильно пользоваться шприцом, особенно иглой, нет, мы не будем это раскрывать. </strong> <br />Забирает из довольно крепкой хватки шелестящую упаковку, слушатель вскидывает ручонки и начинает тихонько кряхтеть, подавая первые тревожные звоночки, или сигналы предупреждения о том, что лучше вернуть всё обратно.&#160; &#160;<br /><strong>— Давай договоримся, ты уже взрослый парень для таких методов. Придумай новый и я подумаю. Плач — это банально.</strong>&#160; <br />Слушатель на удивление прислушался и полез снова в коробку, чтобы достать очередную, любопытную вещицу. Не стоило оставлять на столе аптечку, не стоило просить подождать здесь, потому что Джордж познаёт мир, а Крис почти никогда, почти ни в чём не отказывает. Полчаса она исследуют содержимое аптечки, рассматривают предметы для первой медицинской помощи; он читает лекции о каждом инструменте, который Джо покрутил в ручонках, потряс в воздухе, попытался попробовать на вкус, но некоторые вещи пробовать совершенно нежелательно.&#160; &#160;<br /><strong>— Это жгут, жгут тоже спасает жизни, и да, может грызть его приятно, но мы не будем, ладно? Смотри, там ещё пластыри, ножницы... ножницы отдай мне, —</strong> уводит как можно незаметнее ножницы за спину, пока малыш занят рассматриванием малиновых полосок на коробке с таблетками. Впрочем, порядок и спокойствие продлились недолго, пока папочка прятал опасный предмет, ребёнок решил устроить салют из пластыря. Взмахивает руками и повсюду разлетаются лёгонькие пластиночки — кто-то улыбается довольной, беззубой улыбкой, а кто-то мысленно делает фейспалм.&#160; &#160;<br /><strong>— Ты сейчас меня подставляешь. Серьёзно подставляешь. </strong> <br />Джордж ещё ничего не понимает в сложностях жизни, поэтому хлопает глазами, которые красиво обрамлены длинными ресницами; глазами, которые достались от их прекрасной мамы, что его невероятно радует, приятно видеть любимую жену в глазах любимого сына. Любимый сын весьма хитренько смотрит на папу и медленно подносит ко рту картонную коробочку (пустую, пластины таблеток давно выпали), будто если будет смотреть так преданно и внимательно, папа позволит обслюнявить это нечто, пахнущее не очень приятно (этого он ещё не понял). Они любят играть в «гляделки», каждый пытается добиться своего, выиграть, или загипнотизировать.&#160; </p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2PFN1.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2PFN1.gif" />[/float] — Доктор Робинсон?&#160; <br />За спиной раздаётся голос, будто знакомый голос.&#160; &#160;<br />— Или, правильнее «ваша светлость»?&#160; &#160;<br /><strong>— Я усложню задачу, можно просто... —</strong> подумай несколько раз, прежде чем загонять человека в безысходный тупик или неловкое положение.&#160; <strong>— Крис</strong>.&#160; <br />Ухватывается за коробочку вовремя, за миг до того, как она будет в слюнях Его Высочества Джорджа. Голос всё ещё кажется знакомым, просто он не успел о б е р н у т ь с я.&#160; &#160;<br /><strong>— Извините, мы разгромили вашу аптечку, —</strong> протягивает руки, поднимает Джо со стола и наконец-то оборачивается; да-да, всё это время ребёнок сидел на столе в маленьком зале для переговоров и конференций и наводил собственные порядки; благо, ваза с цветами и водой стояла почти на краю и не интересовала кроху-принца. Робинсон оборачивается на глухой смешок и застывает, то ли в удивлении, то ли в полнейшем неверии.&#160; </p> <p>Неизменно добрые глаза, тёплая улыбка, светлые воспоминания, словно возвращение в родительский дом, который укроет от бурь и невзгод. Алгоритм: застыть на месте, не верить своим глазам, начинать глупо улыбаться, словно в голове заработала программа; программа из сплошных алгоритмов.&#160; &#160;<br /><strong>— Вот уж не думал что попадусь дважды.&#160; </strong> <br />— Попадался ты довольно часто. Не страшно, Генри наведёт порядок. Генри?&#160; <br />Молодой парень, тот самый, типичный молодой парень-интерн, вздрагивает и неловко отталкивая Криса, начинает шустро собирать пластырь, рассыпавшийся повсюду.&#160; &#160;<br />— И, ты свободен, Генри.&#160; <br />Генри поторопился скрыться за дверьми, прихватив с собой громоздкую аптечку, которую Джордж провожал «расстроенными» глазами, удобно умостившись у папы на руках.&#160; &#160;<br /><strong>— До сих пор не могу поверить, —</strong> мотает головой, ничего не остаётся кроме как мотать головой, отрицая чересчур очевидные вещи; очевидные, ведь он стоит напротив, скрестив руки на груди. <strong>— доктор Эрскин, как вы здесь оказались?&#160; &#160;</strong><br />— Долгая история. А как ты здесь оказался? Я читал новости, следил за тобой, иногда думал позвонить, но смелости не хватало.&#160; &#160;<br /><strong>— О чём вы?</strong>&#160; <br />Голос хрипит, настолько заметно что этим заинтересовался Джордж, и этот интерес проявляется в хлопанье ладошами по подбородку.&#160; &#160;<br />— Ты стал важной личностью теперь, разве нет? Даже в Штатах.&#160; <br />Доктор разводит руками, после чего занимает место во главе стола.&#160; &#160;<br /><strong>— Нет, какая от меня важность, вы серьёзно? Меня только окружают важные люди, а я чувствую себя жуликом.</strong>&#160; <br />Джорджу понравилось звучание слова «жулик», на что он громко крякнул, вновь напоминая маленького утёночка, но своими карими глазёнками теперь рассматривает доктора и его круглые очки. Крис присаживается рядом, опускает сына на колени, тем самым пробуждая ещё больше интереса к очкам, ведь оправа красиво блестит, отливает золотом.&#160; &#160; <br />— У тебя замечательный сынишка, значит ты важная личность. Для него.&#160; &#160;<br /><strong>— Я бы хотел на это надеяться, и.… ни с кем не делиться.&#160; &#160;</strong><br />— Понимаю.&#160; <br />Этому человеку он мог рассказать обо всём, обо всём что гнетёт и тревожит внутри, что таится в самых дальних углах и заглянуть в эти углы — понадобится смелость. Словно Эрскин обладал волшебной силой, действия которой очень похожи на сыворотку правды; смотря в эти глубокие глаза, попробуй остановиться, попробуй замолчать — едва ли выйдет.&#160; <br />— Итак, доктор Робинсон, на это место претендовали разные специалисты. Чем удивите? Почему именно вы?&#160; &#160;<br /><strong>— Потому что я важная личность в этой стране, и даже в Штатах.&#160; </strong><br />Крис пожимает плечами, а Джо на его коленях в подтверждение слов снова издаёт нечто похожее на «кря», только без «р».&#160; &#160;<br />— У тебя было хорошее место, многие хирурги мечтают туда попасть. Почему ушёл?&#160; &#160;<br /><strong>— Потому что мне нужна была семья. И знаете, дорога слишком выматывает. К вам действительно хотели прийти разные специалисты? Я располагаю другой информацией.&#160; </strong><br />С ним Крис редко шутил, никогда не иронизировал, не выражал в полной мере свой излюбленный скептицизм, не усмехался насмешливо, только улыбался, осторожно и мягко.&#160; &#160;<br />— Ты сдал тест.&#160; &#160;<br /><strong>— Слишком просто. </strong>&#160; <br />— Ладно, ты прав, три месяца никто не откликался. Наша больница нуждается в персонале, помощь нужна во всех отделениях. В нейрохирургическом два ординатора и один интерн, несчастный Генри, который подписал договор с больницей, чтобы увеличить шансы поступления на бюджет.&#160; &#160;<br /><strong>— Анестезиолога тоже нет? </strong>&#160; <br />— Один, на всю больницу.&#160; &#160;<br />Только Джордж мог ответить столь красноречиво, размахивая ручонками в воздухе и издавать очень громкие, невнятные звуки, похожие на возмущение. На самом же деле, его не устраивало непреодолимое расстояние до очков, ещё ярче засиявших в закатных лучах солнца; и только больше расстраивало игнорирование со стороны взрослых, слишком занятых своими взрослыми, скучными делами.&#160; &#160;<br />— Раз уж ты заинтересован, я предлагаю тебе очень хорошую должность, которую ты не получишь в других местах.&#160; &#160;<br /><strong>— А как же вы, доктор? </strong>&#160; <br /><strong>— Я больше не доверяю своим рукам, и присматривать за больницей — дело затратное.</strong>&#160; <br />Мириться с обстоятельствами Джо напрочь отказывается, что начинает выражаться в тихом кряхтении, постепенно набирающим громкости и разнообразия звуков. Попытки установить контакт, поговорить или занять чем-то, казалось бы, интересным, совершенно бесполезны. Ему определённо скучно сидеть неподвижно, не получать желаемое в виде очков, да ещё папа не даёт засунуть кулачки в рот, потому что, руки ведь грязненькие.&#160; &#160;<br /><strong>— Я думаю, нам лучше уйти, —</strong> самый верный, логичный вывод.&#160; <strong>— половина четвёртого, он проголодался должно быть</strong>.&#160; &#160;<br />— Здесь мы не поможем, — доктор пожимает плечами, улыбаясь по-доброму.&#160; &#160;<br /><strong>— Пора возвращаться к маме, загулялись мы с тобой, Джо, —</strong> целует пухлую щёчку малыша. <strong>— О вашем предложении я подумаю. Не хотите зайти к нам в гости?</strong> </p> <p>Прогулка с Джо немного затянулась.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">*** </span></span></span><br />Местные жители довольно быстро привыкли к мельканию столь важных особ в магазинах, парках, да и просто на улицах; некоторые проходят мимо, другие приветливо улыбаются, иногда любопытствуют (несмотря на английский менталитет) нравится ли им здесь жить и всё ли в порядке, на что Крис любит отвечать «мы ещё никогда не были так счастливы», и обычно на этом разговор заканчивается, все остаются удовлетворёнными и счастливыми. Они едва ли могут пройтись по супермаркету втроём, где-то в Лондоне, однако Норфлок — это разнообразие возможностей, не ограниченных семейными походами по магазинам.&#160; Стоило предупредить Лили раньше о гостях, но вполне типично для самого себя, Крис сделал это в последний момент, и теперь в их распоряжении около шести часов, а дома так вовремя закончилось почти в с ё. Даже детское мыльце без аромата (маленький принц чихает от слишком резких, слишком ярких ароматов). Готовить ужин они решили вместе, и больше надежд возлагается на Лили, пусть и было бы легче заказать в домашнем ресторанчике или вызвать повара на дом. Зато, Джордж покатался в большой тележке, а выделенный лимит на покупки был успешно превышен благодаря Крису и его «посмотри какой поезд, единственный в своём роде, такого больше не будет»; впрочем, ещё в Риме было понятно, на что мистер Робинсон никогда не против потратиться — на игрушки.&#160; </p> <p>Разноцветный, издающий самые разные звуки поезд обещает пользоваться интересом не более суток, в конце концов Джордж найдёт какой-нибудь тапочек, цветок из вазы или потребует веточку во время прогулки в саду, с которой будет возиться часами дома. А пока новая игрушка ездит вокруг Его Высочества, рассевшегося на круглом коврике в гостиной. Крис пытается делать вид полной занятости, только бы не появиться на кухне и не остаться там до самого прихода гостей (точнее гостя), нагло ломая всю романтику приготовления еды вместе. Сидит рядом с малышом, очень сосредоточенно строчит сообщения на телефоне, иногда поглядывая задумчиво-серьёзно в сторону — ничего страшного, необычного не происходит. Впрочем, долго уклоняться от помощи на кухне не выйдет, этим решил заняться сам Джо, откинув зелёного динозаврика, шустро уползает с коврика в сторону кухни.&#160; &#160;<br /><strong>— Джо, такого я от тебя не ожидал, —</strong> слышится из гостиной обиженная интонация голоса; поезд так и будет ездить по кругу, не заслуживший особого внимания его высочества. Игрушки смотрятся интереснее и привлекательнее на полках в магазине, но это не отнимет привычки покупать всё и всегда. Крис лениво поднимается с пола, тем временем малыш успевает отмерить несколько метров до самой кухни.&#160; &#160;<br /><strong>— Тебе помочь, дорогая? —</strong> бодро выдаёт, появляясь перед её глазами и очень нагло ворует грибной ломтик; главным блюдом был выбран традиционный ягнёнок в мятном соусе и уж больно аппетитно он пахнет, выбивая из головы все правила приличия. Опускает взгляд, Джордж внимательно смотрит снизу вверх, внимательно-требовательно, быть может, даже обиженно, потому что его забыли внизу на полу.&#160; &#160;<br /><strong>— Иди-ка сюда, —</strong> подхватывает на руки.&#160; <strong>— тебе ещё нельзя, Джо, но пахнет сногсшибательно, правда? Наша мама волшебница, —</strong> склоняет голову к плечу, улыбается самой очаровательно-обаятельной улыбкой в мире, и не замечает, как сообразительный, шустрый малыш заинтересовывается баночкой с томатным соусом. Оставлять без внимания недопустимо даже на мгновение, иначе... Хорошенько встряхивает, вязкий соус, пахнущий томатами, специями и чесноком расплёскивается повсюду, на лицо, на волосы, и светло-серую футболку; Крис стоит неподвижно минуту, после чего медленно выдыхает и разлепляет веки, смахивая пальцем красные капли из-под глаза. Джо зачем-то хохочет, будто понимает всю суть шалостей и это доставляет ему огромное удовольствие. Баночку стоило закрыть ещё до того, как все и всё пропитается томатно-чесночным ароматом.&#160; &#160;<br /><strong>— Ты просто молодец, молодец, мой сынок, оправдываешь ожидания, —</strong> осторожно уводит из ручонок баночку с остатками соуса и ставит на стол, тем временем Джордж (как он умудряется быть настолько шустрым) подносит к губам свои крохотные пальчики и резко вздрагивает; кое-кто определённо не готов к столь деликатным познаниям вроде чесночно-томатного соуса, определённо ему не понравился неизведанный вкус, а от жжения на губах личико начинает морщится. Первые несколько секунд — это шок, ещё несколько — это осознание, и через минуту постепенно нарастает детский плач. Джо надолго запомнит это огненное, красное нечто, или наоборот, будет тянуть лишь с ещё большим интересом все баночки к себе? Тот ещё любитель «острых» ощущений. В общем-то, появление этих двоих на кухне могло принести с собой лишь хаос, в лёгкой, упрощённой форме. Разрушить все мамины порядки для них ничего не стоит, а вот за временем, кажется, приглядывать все забыли.&#160; </p> <p>О госте Крис рассказал вкратце, отметив, что без существования этого человека и его помощи не стал бы врачом вовсе, а все остальные подробности невольно перенеслись на предстоящий ужин. Встречать гостя в прихожей приходится не в самом лучшем виде, а прекрасный чесночный запах мигом разлетелся повсюду.&#160; &#160;<br />— Здравствуй, Джордж. Мы с тобой уже встречались, верно? — не задавая лишних вопросов, доктор наклоняется к малышу (который совсем недавно соизволил сбавить тон плача), излучая всем своим видом светлую и тёплую доброту. Маленький принц непомерно счастлив по одной простой причине: большие, круглые очки в золотой оправе. Кажется, он намеревается получить их в свои ручонки во что бы то ни стало.&#160; &#160;<br /><strong>— Наша мама ещё не знает, мы ей скажем… —</strong> кидает взгляд в сторону кухни.&#160; <strong>— чуть позже. Джордж со мной солидарен. Ему что-то нравится в вас, не пойму что. </strong> <br />— Что же, семейные дела — это личное. А у вас здесь был томатно-чесночный дождь? Стоило взять зонтик.&#160; <br /><strong>— Это всё он. Вы не могли бы его подержать? Не хочу вонять чесноком две недели.&#160; </strong><br />Мечты сбываются, Джорджи. Малыш всем тельцем наклоняется вперёд, показывая, что совершенно не против оказаться на руках едва ли знакомого человека, глядя широко раскрытыми, преданными глазами. Он похож на персонажа диснеевского мультфильма, глаза которого округляются и сияют, с каждым приближением к заветному и желанному.&#160; &#160;<br />— Никогда бы не подумал, что буду держать на руках настоящего принца.&#160; </p> <p>После ужина Крис заявил, что самостоятельно подаст чай, не позволяя Лили подниматься с места, разве что для перехода из столовой в гостиную. Джордж пребывает не в том настроении, чтобы долго сидеть на своём персональном, высоком стульчике, и раз уж взрослые опять не догадались что ему хочется получить, согласился повозиться с новеньким поездом. А люди, хорошо и давно знающие Робинсона, отчего-то ужасно любят компрометировать его. Впрочем, доктор Эрскин компрометирует с добротой.&#160; &#160;<br />— Вы очень замечательная супруга, Лилиан. Понаблюдав за вами, я понял, что этот мальчишка в безопасности и надёжных руках. Раньше оставлять его без присмотра было недопустимо, обязательно во что-то да вляпается.&#160; <br />И пусть он не использует обычно странные слова вроде «вляпается», здесь же никакое другое слово не давало столь точного описания. Крис не задерживается на кухне, будто чувствуя, что о нём могут выдать всё, даже то, что пока остаётся нерассказанным, чем-то неловким или нежелательным. Если мы о чём-то не говорим, это же не значит, что врём, правда?&#160; &#160;<br /><strong>— Я только учусь заваривать английский чай, не судите слишком строго, —</strong> мимолётно усмехается, осторожно наклоняя фарфоровый чайник (прекрасный сервиз был, пока Джо не решил навести свои порядки, побив чашки). Аромат настоящего чая не оставит равнодушным даже заядлого любителя кофе, а если добавить бергамот — без шансов.&#160; &#160;<br />— Чтобы стать англичанином, потребуется немало времени, Крис.&#160; &#160;<br /><strong>— Знаю, люди всё ещё видят во мне американца, особо злобные люди критикуют за каждый шаг и действие, но мне повезло с женой.</strong>&#160; </p> <p>На некоторое время в гостиной воцарилась идиллия: аромат песочного пирога с вишнями и орехами смешивается с нотами тёплого, летнего вечера, вокруг коврика непрерывно ездит поезд, мигающий разноцветными лампочками, а они, взрослые спокойно и размеренно беседуют, в основном о жизни и друг друге. Доктор Эрскин нашёл самым удобным для себя кресло, ему понравились картины на стенах гостиной и люстра, которую выкупили бы на очередном аукционе за миллионы фунтов, или долларов. Крису удобнее всего рядом с Лили, и не важно, где, главное, что р я д о м; если рядом, можно держаться за руки, можно подавать чашку с блюдцем или большое, круглое печенье с изюмом. У них был совсем не королевский приём, напротив, домашний и семейный, и кажется, он самый комфортный для всех.&#160; &#160; <br /><strong>— Думаю, самое время признаться, —</strong> отставляет на край стола чашку с недопитым чаем и переводит взгляд на Лили.&#160; <strong>— я уволился, —</strong> прозвучит очень прямо, точно и конкретно; брови доктора Эрскина поползли вверх, пожалуй, он представлял всё немного иначе и без своего присутствия, но его присутствие нисколько не смущает Криса; а на фоне играет весёлая детская музыка (Джо обнаружил кнопку на поезде).&#160; &#160; <br /><strong>— Это должен был быть сюрприз, —</strong> расплывается в невинной улыбке и переводит взгляд на доктора.&#160; <strong>— Всё дело в том, что я хочу быть ближе, и у меня появилась возможность быть ближе. Доктор Эрскин предложил работу в своей больнице, в Норфлоке</strong>.&#160; <br />О последнем Робинсон заявляет очень радостно, не скрывая собственной искренней радости, и тем самым вызывая широкую улыбку на лице доктора.&#160; &#160;<br />— Это не просто работа, а большая ответственность за всё отделение.&#160; <br />Крис кивает, поджимая губы и опуская взгляд, — ответственность огромная.&#160; &#160;<br />— Наша больница переживает не лучшие времена, а на вашего супруга я всегда возлагал большие надежды, он никогда не подводил. И сейчас я не смею сомневаться в нём, — говорит совершенно спокойно, неторопливо допивая чай.&#160; <br /><strong>— В моём распоряжении будет всего три человека. Десять минут туда и обратно, я буду возвращаться домой намного раньше и уходить позже.&#160; </strong> <br />— Иногда у нас бывают выходные по пятницам.&#160; &#160;<br /><strong>— И я смогу приезжать в обед. Да и ты сможешь приезжать в обед.</strong>&#160; <br />И ещё множество преимуществ, о которых мог бы рассказать Крис, переполненный энтузиазмом, умалчивая о том, что расставаться с прежним местом непросто. Многие принимают его, как опытного и самостоятельного врача, а он не может в это поверить, иногда ощущая себя потерянным, молодым интерном, не иначе. Быть может, ему выпал шанс, быть может последний, самоутвердиться и реализовать себя. Однажды поймёт, что принятое решение было верным, и обстоятельства сложились наилучшим образом.&#160; &#160; <br />— Отказываться от такого предложения не стоит.&#160; &#160;<br /><strong>— Да и не выйдет, я уже согласился. Кстати, что, если пересесть с машины на велосипед? Норфлок нужно беречь от выхлопных газов.&#160; </strong><br />А потом пиликающий и мигающий поезд всё-таки потерял интерес и Джордж, вместо того чтобы заплакать решил самостоятельно подползти к диванчику; Крис привычно кидает взгляд на коврик и когда обнаруживает одинокий поезд, невольно вздрагивает. Благо глаза мгновенно опустились вниз и встретились со светловолосой макушкой, никто не успел спохватиться, испугаться и кинуться искать ребёнка по всем комнатам. Малыш, ничего не подозревая и совершенно невозмутимо расселся у дивана на полу, весьма заинтересованный мячиком Крекера (впрочем, Крекеру он всё реже пригождается). Качнув головой на неисправимость собственного сына, Крис поднимает его с пола и усаживает на коленях — мячик пришлось оставить.&#160; &#160;<br />— Вы знали, Лилиан, что Кристофер в молодости выглядел совершенно иначе?&#160; &#160;<br />Крис реагирует мгновенно, выпуская исподлобья взгляд несогласия.&#160; &#160;<br /><strong>— Я всегда прекрасно выглядел.</strong>&#160; <br />Однако на столь уверенно заявление доктор Эрскин неоднозначно кивает, а выражение лица — «может быть».&#160; &#160;<br />— Я был его первым наставником после медицинской школы, поэтому помню его совершенно другим.&#160; &#160;<br /><strong>— Да, доктор Эрскин учил меня и заменял родителей, те были слишком заняты. Так вышло, что я не попал в больницу, где работал папа.</strong>&#160; &#160; <br />— А ведь твой отец мог бы многому научить.&#160; <br />О прошлом говорить не настолько грустно, а всё потому, что «мы ещё никогда не были так счастливы»; на лице слабая улыбка с отблеском лёгкой ностальгии — именно так улыбаются взрослые люди, вспоминая то, что давалось непросто, но осталось побеждённым в прошлом. Надолго Крис не стал задумываться, решая продолжить рассказ, ведь Лили знала об этом самую малость.&#160; &#160;<br /><strong>— Опытные доктора были слишком заняты, или слишком любители долларов. Коррупция в больнице была чем-то обыденным. Может, с больницей не повезло.&#160; </strong> <br />— Некоторые мои друзья-коллеги говорили, что Кристофер даже швы нормально наложить не может, а когда ему объясняешь — только хлопает глазами.&#160; &#160;<br /><strong>— И тут появился доктор Эрскин... </strong> <br />— … который увидел в мальчишке немалый потенциал.&#160; &#160;<br /><strong>— Мы работали вместе вплоть до моей первой самостоятельной операции. </strong>&#160; <br />— А потом ученик превзошёл учителя...&#160; &#160;<br /><strong>— Ничего подобного быть даже не могло! </strong><br />Крис искренне возмущается, следом за ним возмущается Джордж, и выпускает из рук скользкий мячик, ведь его даже попробовать на вкус неудобно.&#160; &#160;<br />— Могло, так и было. Молодой ординатор, позже врач был нарасхват в Нью-Йорке. Потом мне пришлось уехать, а когда вернулся и случайно посмотрел новости, увидел знакомое лицо...&#160; <br />Это был уже не тот тощий, на вид несчастный интерн, рука которого тряслась стоило только иглу взять; не тот неуклюжий мальчишка, пытающийся зафиксировать чёлку поднятой, но средства для укладки вероятно, были очень слабыми для его волос, и чёлка постоянно болталась, придавая ещё больше неуклюжести образу; вечные пятна от кетчупа и горчичного соуса на халате, затёртые, белые кеды, большие, не по размеру толстовки и длинные футболки. Тогда он смотрел в экран телевизора и, наверное, не верил, что это п р а в д а, не верил, что его мальчишка, почти сын родной, женится на принцессе. А сегодня ему не нужно беспокоиться как сложится жизнь этого человека, потому что она уже сложилось, и он точно знал — навсегда. Впрочем, выглядеть он стал лучше после двадцати пяти, а невыносимости только добавилось.&#160; &#160;</p> <p><strong>— И всё же, я не могу понять, каким образом люди, которые мне необходимы, оказываются рядом. Я думал, что буду, до свадьбы с Лили, конечно, совсем уж одиноким, —</strong> накрывает её руку ладонью; первые дни одиночества в сером и чужом Лондоне — это бесцветное полотно, воспоминания, лишённые эмоций, и некий опыт, познания самого себя за границами зоны комфорта. Если он говорит об этом, то с серьёзным выражением лица, или с тёплой улыбкой, когда лента воспоминаний приводит к самому значимому событию в жизни. И, несомненно, в серой массе ему были необходимы люди, которые захватили с собой немного пёстрых красок. Они были рядом, разве не удивительно?&#160; &#160;<br /><strong>— Мои друзья оказались здесь, моя сестра, теперь вы.</strong>&#160; &#160;<br />— Интересно как я оказался в Англии? У меня есть одно незавершённое дело, я не знаю надолго ли затянется, следовательно, не знаю, надолго ли здесь.&#160; &#160;<br /><strong>— Теперь мы будем видеться каждый день, снова придётся терпеть мой дурной характер.&#160; </strong></p> <p>От хохота Криса подпрыгивает Джордж на его коленях, запрокидывает голову глядя на папу своими большими глазами, будто пытается спросить почему тот издаёт странные звуки. Доктор Эрскин улыбается, понимая, что заново прожить то время они не смогут, ничего не повторяется, и отношениях теперь связывают совсем другие. Не наставник и ученик, а скорее коллеги на одном уровне. Осознавая это, лишь яснее становится, как быстро пролетает время и насколько оно ценно; вдыхать и наслаждаться нужно каждым мгновением быстротечной жизни. Вчера он был неуклюжим мальчишкой, а сегодня доктор, способный конкурировать с тобой. Крис тоже ощутил на себе скорость времени, этим вечером; когда останавливаешься на минуту, оглядываешься и понимаешь, что всё изменилось. Взрослым людям не грех подумать о таких вещах, пуститься в философию за стаканчиком виски или с бокалом вина. Однако, тогда никто не подозревал насколько тема времени будет актуальна в ближайшем будущем.&#160; &#160;<br />— Да, ваш характер, сэр, был действительно дурной. А сейчас, полагаю, вы взрослый человек и это ваш выбор. Если Лилиан выбрала тебя, значит безнадёжным ты не был.&#160; <br />Крис улыбается, рука соскальзывает на мягкий животик Джо, обычно стоит коснуться пальцами нежной кожи — слышится детский смех, но сейчас не слышно ничего. За рукой соскальзывает и взгляд, как оказалось, на затишье имеется одна важная причина. Малыш замер, держа во рту свой пальчик, а карие глаза отражают внутреннюю завороженность.&#160; &#160;<br /><strong>— Точно же, вы ему нравитесь, или что-то в вас... ему нравится. Сынок, на что ты так смотришь?</strong>&#160; <br />Сынок, конечно же ничего не ответил, даже не понял, что к нему обратились и Крис решает действовать иначе; поднимается и опускает на колени доктора Джорджа, который снова совершенно не сопротивляется, даже умудряется встать на ножки. Наконец-то, его заветная мечта исполняется прямо здесь и сейчас; его высочество бесцеремонно хлопает ладошками по большим стёклам, после чего решив, что его персоне можно и прощается всё, крепко ухватывается за дужку и резким движением срывает о ч к и.&#160; &#160;<br /><strong>— Так вот оно что, Джордж хотел очки! </strong> <br />Крис рассмеялся от души, а потом всё-таки предложил доктору выпить по стаканчику шотландского виски, пока Джордж внимательно рассматривал и крутил в ручонках очки. И знаете, в тот вечер Робинсон чувствовал себя расслабленно-прекрасно, как бывает, когда много лет спустя встречаешь родных людей, когда возвращаешься домой, забывая о целом мире снаружи.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">*** </span></span></span><br />Вот оно, первое утро л е т а. Это лето представляется тихо-загадочным, молчаливым, но уютным, как поля ромашек-яичниц и солнечных одуванчиков, пахнет вишнёвыми пирогами, фруктовым мороженым, свежей зеленью и травой. Второе лето вдали от суетливой, шумной жизни, вдали от огромных объективов, жирных заголовков и любопытных глаз. Здесь счастье можно ощущать, вдыхать и пробовать на вкус; оно нежное, лёгкое, ароматное и сладкое. Взрослые тоже мечтают, и он мечтал — мечтал о тихом и спокойном счастье, когда его можно объять; обнимая любимых, он обнимал и счастье. Каждое утро топит нежность, когда, просыпаясь первым, видит их — спать втроём на одной кровати безумно нравится, иначе быть не может. Осторожно-невесомо касается её губ, целует крохотные розовенькие пяточки, ещё несколько долгих минут рассматривает свою сладко спящую семью, пока само слово «семья» согревает душу множеством лучей того самого с ч а с т ь я. А потом всё равно приходится уходить, только теперь на несколько часов позже.&#160; </p> <p>Раздаётся звоночек, поворачивает руль, зажимает рукоять ручного тормоза, упирается мыском белого кроссовка в мелкую гальку и поправляет чёрные очки — солнце в летнем Норфлоке светит очень ярко, даже по утрам. Он не маскируется, когда надевает чёрную бейсболку, скорее пытается быть самим собой; это большая проблема, когда образ маскировки, твой привычно-постоянный. Но пока что об этом можно забыть и дышать полной грудью, наслаждаясь тишиной, чириканьем ранних птиц и... перебивающими всю идиллию звонками. Дзынь, дзынь, дзынь. Крис резко оборачивается и хмурит брови, выглядит не очень довольным, а всё потому, что Дэвид вероятно, в детстве не катался на велосипедах или у него амнезия. Детство определённо прошло зря, если ты не гонял летом на велосипеде, не валился с него и не возвращался домой в синяках. Крис до сих пор помнит, как папа учил по воскресеньям, помнит, как недоумевал, по какой причине Скарлетт поехала со второго раза, а он с двадцатого. Выпустив тяжёлый вздох, рвущийся из самой грудной клетки, опускает подножку своего велосипеда (чёрно-белый такой, горный), закидывает за спину рюкзак и выходит на дорожку, ведущую через небольшой садик ко входу в больницу.&#160; &#160;</p> <p>— В-а-а-ша светлость, п-п-п-одождите!&#160; </p> <p>Бедняга Дэвид. Банальная ситуация, когда подчинённому приходится мирится с причудами того, кто его нанял, хотя сам Крис никого не нанимал. Они оба «жертвы» обстоятельств, оба вероятно, познают полное значение слова «смирение», пусть и успели неплохо привыкнуть друг к другу. Для Робинсона, Дэвид — друг, самый обычный друг, а всё остальное — проблемы Дэвида. Несмотря на мольбы, раздающиеся за спиной, поднимает руку и машет, едва сдерживая хохот. Солнце щекотное. Остановить его мог лишь новый вид, представший перед глазами. В нескольких метрах от главного входа он действительно замирает, и уже не слышит шелест гальки, звуки неуклюжей остановки велосипеда; оставалось надеяться, что Дэвид не свалился, не разодрал свой идеально выглаженный, чистый пиджак, и не решил впасть в детство. Или, всё-таки решил? Восполнить недостачу падений и синяков.&#160; </p> <p>Крис стоит неподвижно и рассматривает, казалось, ещё один огромный, английский особняк, который обступили зелёные, пёстрые палисадники, насаждения хвойных кустарников, деревянные лавочки и плодовые деревья. Эта больница была самой уютной из всех, в которых ему приходилось побывать, словно жилой дом, заросший плющом и диким виноградом. Должно быть, пациенты поправляются в здешних условиях гораздо быстрее. Больница-особняк вмещает в себе три этажа, один операционный блок, три операционных и всего лишь четыре палаты для пациентов, которых нельзя отпускать домой; коридоры узенькие, не такие просторные, к каким все мы привыкли, впрочем, и сами кабинеты обставлены с умом, дабы экономить бесценное пространство. При первом визите он мало что успел рассмотреть, слишком был сосредоточен на Джордже, которого забрал из дома на прогулку, и между тем, на собеседование. А сейчас, в свой первый рабочий день, вдыхает аромат хвойного лета, необъяснимой радости, распирающей изнутри; волнующие ощущение начала пути, о котором совершенно ничего не знаешь. Перед ним выросла будто новая жизнь, обещающая быть размеренной, спокойной, но не лишённой интереса и способности увлекать. Может быть, ему и было трудно прощаться с прошлым местом, однако новое вызывает много любопытства и желание поскорее заглянуть за дверь; будто превратился в маленького ребёнка, а перед ним дверь в Нарнию или невероятную сказку. Он слишком любит своё дело и слишком увлечён сейчас, вдохновлённый чем-то совершенно новым и неизведанным. Не суть важно то, что в их отделении всего лишь три работника. Больница тоже не огромная, чтобы вмещать полноценный штат. Глубокий вдох, слышатся шаги позади, на лице растягивается широкая улыбка, глаза сияют, похожие на лазурную морскую воду, по которой озорно прыгают солнечные зайчики. За спиной тяжёлое, неровное дыхание, а казалось, что их телохранители способны абсолютно на всё, как настоящие супергерои.&#160; &#160;<br /><strong>— Неужели в армию таких берут? —</strong> выгибает одну бровь, косится на Дэвида.&#160; &#160;<br />— Извините, я говорил, что это плохая идея.&#160; &#160;<br /><strong>— Тебя нанять?</strong>&#160; &#160;<br />— Нет, меня на велосипед посадить.&#160; &#160; <br /><strong>— Будешь учиться у меня, пока не научишься, понял? Я один что ли должен пропагандировать здоровый образ жизни?&#160; </strong></p> mybb@mybb.ru (Christopher Robinson) Sat, 29 Dec 2018 22:38:11 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=561#p561 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=531#p531 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2P5u4.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2P5u4.gif" /></span><br />У Дэни было паршивое настроение на самом деле с самого утра, и оно ни капли не улучшилось к вечеру. Отец снова говорил о том, что он просто обязан встретиться с Клавдией и поговорить «как взрослые люди». Дэни собственно выслушал и повесил трубку, пообещав, что он сменит номер, если отец продолжит в том же духе. Он позволил себе не выслушать тираду о том, что «старших нужно уважать», что «ты загонишь меня в могилу, все мои заболевания от тебя», что «подумай о матери, о том что люди скажут». Конечно весь Лондон будет смеяться над ним, как же, людям ведь нечего делать. Никто не просил его сообщать о свадьбе бабушке. Бабушка за тысячи километров подняла вой, что наверняка все предки с азиатской стороны Фостера восстали из могил. Или из своих урн – кремация по ту сторону земного шара кажется была куда более распространенным явлением, чем похороны. Дэни прагматично объяснял это отсутствием свободного места и дешевизной.<br />«Ты позоришь наши корни, чтоб ты знал!» - наверняка эти слова должны были возыметь какой-то эффект. <br />«Ты сменил свою фамилию на материнскую, как только женился. Я-то здесь причем?». <br />Поток нравоучений был не скончаем. Отец прожил в Лондоне всю сознательную жизнь, как только ему достался грант на обучение в иностранном университете, смотав удочки из Кореи, как только предоставилась возможность и почитал себя за коренного обитателя Сити. Он исправно пил дорогой кофе из стиков с другими «белыми воротничками», спорил с ценами на акции и нефть, каждый день проходил мимо самых крупных лондонских банков и научился скрывать свой акцент так, что все считали, что они из коренных эмигрантов. Но Дэни неизменно было неловко, потому что он слышал во всем этом только пародию из тех, что любят показывать комики по телевизору в пятничных стендапах. В душе отец так и остался корейцем. Боялся уйти из офиса, пока не уйдет начальство, посещал все корпоративы, чуть склонял голову, хотя здесь это нужно делать разве что перед королевой, и никак не мог смириться с тем, что его дети так неудачно выросли англичанами и европейцами. Джен носила одежду с глубоким вырезом на груди, а еще равнодушно относилась к семейным праздникам, а он… а он никак не хотел слушать отца. <br />Дэни бывал на родине отца ровно столько, сколько и сам «ты позоришь наши корни» там бывал – на летних каникулах, когда в корпорации отцу давали отпуск и один раз на Рождество. Фостер осознавал, что во-первых оказывался выше всех соседских мальчиков на голову, а во-вторых быстро уяснил, что оказывался примерно раза в два симпатичнее. Осознал он это быстро, потому что на седьмой день пребывания в Сеуле какая-то девчонка позвала на свидание. Еще он понял, что воздух в столице загрязнен слишком сильно, потому что всем на телефоны вечно приходили уведомления о том, что «сегодня уровень вредных веществ превышает норму, пожалуйста надевайте маски, когда выходите на улицу», подростки вечно озлоблены и прячут сигареты от родителей, боятся не поступить в университет настолько, что готовы сброситься с моста, а еще то, что его мать вечно в чем-то не устраивает бабушку. Его бабушка любила. Той особенной стариковской любовью, которая проявлялась в кормлении острыми закусками и вечными просьбами говорить на корейском. И если говорить на корейском с ней у него еще хватало ума, то с некоторыми индивидами он говорил на английском из принципа. К концу корейских каникул Дэни зарабатывал несколько синяков, разбитую губы и едкое чувство неудовлетворения. Неудовлетворения от того, что не разбил нос сильнее. Каким-то образом оказывалось, что половина парней его возраста были мамиными сынками. А все мамочки в Корее крикливые и почти что сумасшедшие. <br />«Он иностранец – он не знает, как себя вести, Мин Су». <br />Отцы в Корее были слишком заняты зарабатыванием денег и пятничными пьянками. <br />Дэни любил свою мать – не погрязшую в домашней работе, как того может и хотел отец, подтрунивающую над ними, высокую и легкую на подъем. Разумеется, она слишком сильно контрастировала со всеми этими дамами неудовлетворенными своей жизнью ни в материальном, ни в сексуальном, ни в каком либо еще планах. И нет, он любил и отца, просто они патологически не сходились во взглядах. А после возвращения из сына из Йемена, кажется, начали разговаривать на разных английских. </p> <p>Фостер поставил машину на ручник, с мрачным удовольствием слыша, как заскрипели тормозные колодки машинешки за ними и вышел на свежий мартовский воздух, хлопая дверью. Дэвид со своей раздражающей рассудительной добродушностью вечно говорил, что он иногда начинает напоминать гангстера и не хватает только дубинки. Фостер предлагал достать и правда дубинку из багажника [а она там правда лежала] и расхерачить какую-нибудь машину. Вон та позади них с притихшими словно мыши пассажирами удачно подходила. <br />— Дэн, давай без резких движений. <br />— Не волнуйся, я буду нежным. <br />Собственно охранке хватило опьяневшей от счастья сумасшедшей с ее поцелуями мокрыми на щеках, чтобы терпеть еще и папарацци. Парочку на мотоциклах, как сообщили по связи остановили на перекрестке Ленистер-Гарденс. Им осталось разобраться вот с этой компанией. Компания разумеется из машины не вылезла. Дэни покрутил в руках зажигалку, поглядел на лобовое стекло – водитель мгновенно спрятал лицо на руле, Дэни пожал плечами, закурил, выпуская в воздух и без того не слишком свежий колечко дыма. Сигарету он затушил носком идеально начищенных туфель. Фостер посвистел обманчиво-беззаботно – помнит, как ребята из корпуса ООН завидовали тому, как ему легко это удается. <br />— Trouble troublemaker yeah, That's your middlename, — пальцы еще раз прокручивают зажигалку. <br />Когда он вернулся, его психолог сказал, что эмоциями нужно управлять и научиться их сдерживать. А еще что лучшим лечением будет работа. Ему с работой повезло, как и с напарником. <br />—&#160; I know you're no good but you're stuck in my brain, — этот поросший мхом хит Олли Мерса оказался как нельзя кстати, если не считать, что по его прикидкам за рулем машины сидит не симпатичная «плохая девочка», а жирный мужик с прыщом и очками. Небритый и наверняка потеющий сейчас нещадно. Но проблемка та еще. <br />Фостера почти что не раздражает то, что Дэвид относится к нему как к подростку-переростку и качает головой на очередной фляк, который Дэниэл может выкинуть. Дженни вечно пытается в перерывах между «достань мне автограф сволочь» сесть ему на уши по поводу того, что «лучше бы Дэвид был моим братом», на что Фостер ехидно замечал, что никто не выдержит ее лифчики развешанные на экране в ванной комнате. Джен рылась по карманам, а потом не долго думала сувала ему средний палец в лицо. <br />«Как по-взрослому, Дженифер». <br />Высокие отношения. <br />— Клянусь ты доведешь меня до инфаркта… проказница… — напевает с угрожающей беззаботностью, прежде чем направиться наконец в сторону машины. Просто дальше слова забыл. И лучше бы им быть послушными ребятками.</p> <p>Отца никто не просит на каждый свой День Рождения приглашать Клавдию. Как собственно и на любой праздник, заставляя их пересекаться, глупо стукаться плечами и глупо друг другу улыбаться. Его хорошего воспитания хватало только на сухое: «Выпьешь? А я вот выпью» и на любые попытки поговорить, на любое ее: «Дэн», которые в другой жизни обожал, он реагировал одинаково – ретировался куда подальше, предварительно поправляя: <br />Дэниэл. <br />«Ты понимаешь, что я не могу смотреть ее отцу в лицо каждый раз когда приношу квартальный отчет?».<br />«Прошло уже столько времени – он давно не твой свекр, он им и не был никогда. Прекрати пытаться нас свести снова, пожалуйста». <br />«Я не такая ледышка как ты, у меня есть чувство привязанности к Клавдии». <br />«И чувство привязанности к банковскому счету ее отца и твоего начальника». <br />Он не хотел тогда этого говорить, до отвратительности напоминая себе волка, кидающегося на каждого, кто к нему подходит. Честно не хотел, поэтому даже на вполне справедливую пощечину от отца не обиделся. Маму и правда было жаль, она терпеть не могла их перебранки, всегда болезненно реагировала на них, метаясь между отцом и сыном. Он иногда ловил на себе вопрошающий, почти что умоляющий взгляд, когда возвращался домой в дни отгулов, что в последнее время случалось все реже и реже: «Ну же, умоляю, расскажи мне». Он конечно не рассказывал. <br />Отец горбатился на эту корпорацию в поте лица очень долго, гордился сыном и его девушкой идеальной во всем красавицей Клавдией, мог по выходным играть с ее отцом в гольф и почувствовать себя «человеком». Будто до этого они плохо жили. Но справедливости ради стоит сказать, что Дэниэл ее любил. Любил, пока был школьником, пока был в армии и любил, когда делал предложение и занимался любовью. Она была его первой любовью и он, что удивительно не смотрел по сторонам. Сейчас все скажут, что он врет. Все, кто знают Фостера это скажут. <br />Любил. Любил, считая, что все будет именно так: девушка любовь со средней школы – свадьба в дорогом отеле в Лондоне – медовый месяц на Бали – хорошо оплачиваемая работа в офисе ее отца – двое детей – кризис среднего возраста и машина пропорциональная ему – седые волосы – гробовая доска. И эта жизнь казалась единственно-возможной. Единственно-правильной. <br />Ее любил другой он. И он не вернется. Ничего не вернется. <br />Психолог говорил: «Дэниэл, поймите, если вы не откроетесь мне, то наши сеансы бесполезны». Он склабился на тему: «Да я хоть сейчас могу раскрыться. Во всех смыслах. Моя бывшая говорила мне, что у меня тело модели». Она была симпатичной. Психолог. И раздражала бесконечным проницательным, не реагирующим на его поведение: «А вы не думали, что у вас такая защитная реакция? Притворяться плохим парнем потому что так проще и ничего не нужно объяснять?». <br />Да, он черт, ничего не хочет объяснять. И да, так проще. <br />Что изменят объяснения? Что вернут? Её? Её не вернут. </p> <p>Бадд стоит в отдалении, Фостер бы пошутил на тему того, что прикрывает. Правда не его, а скорее журналистов. Вот же, а он не требовал себе няньку. Но помощь не помешает, в том случае если их «друзья» надумают бежать – погнаться за двумя Дэвид не сможет в любом случае. Но их все равно будто к автомобильным креслам приклеило. Фостер откашляется, постучит по стеклу, облокачиваясь на машину и закатывая глаза. <br />— Ребятки, — звучит совсем не дружелюбно на самом деле. — Давайте не будем терять время, я не в том настроении. <br />Кажется, в салоне выругались, но он не уверен. Стекло робко опустилось. Ровно на три миллиметра. Пахнуло дешевыми пепперони. Папарацци вечно питаются чем попало, пока сидят в своих засадах, как детективы. Эти были так ослеплены получить дополнительные снимки, что кажется перестарались. <br />Его терпение испарялось и они реально теряли время. Зря им не разрешают использовать те дубинки. Или просто двери выламывать. Работодатели не одобрят. А дисциплинарных с них достаточно. Но немного пошалить, в целях профилактики и доходчивого объяснения того, как нужно себя вести ведь никто не запрещал. <br />— Айщ, — единственное в корейском что ему нравилось. Вот это шипящее «айщ». — Открывайте давайте, пока я прошу вежливо. <br />По его выражению лица можно было понять, что «не вежливо» лучше даже не проверять. У Фостера действительно было паршивое настроение и даже Дэвиду лучше было бы его не останавливать сейчас. Остальные ребятки из охраны тоже толпились позади. Потом отправят в полицию за преследование. <br />Стекло нехотя опустилось окончательно. Газетенка «H.O.T Gossips» не славилась хорошими манерами и методами. И очевидно славилась вот такими вот индивидами. В растянутых футболках с пятнами от тех самых пепперони, очках из-за долгого сидения за компьютером, порослью на лице и лишним весом. Такие обычно любят смотреть видео на запрещенных сайтах, а еще воровать женское белье. Нет серьезно, посмотрите любую полицейскую сводку. Там таких навалом будет. Его напарник – щупленький такой, пытался кажется запрятать лэптоп под сидение и спрятать карту памяти под язык. Жалкие. <br />— Робби, — расплываясь в своей ядовитой улыбке. Уже встречались. — Давай камеру. <br />Молчание ягнят. <br />— Дэни, отпусти всего раз, — он неуверенно поерзал на сидении. <br />— Я тебе фея крестная? Или священник? Это они грехи отпускают, а я еще рясу не надел. <br />— Так я ведь не за бесплатно! Как только опубликуем поделим… 25% тебе, — Робби с надеждой заглянул в темные, почти черные внимательные глаза. Но они привычно не выражали ничего, эти глаза, кроме насмешливой презрительности. Робби сдаваться не собирался. — Брось, мы же в одной команде, — по тому, как поползла бровь телохранителя вверх, он решил быстро объяснить, что имеет ввиду. — мы же муравьи по сравнению с ними. Невидимки, зарабатываем чем можем. Им не нужно о деньгах задумываться, это мы с вами каждую копейку зарабатываем. А с них ведь не убудет. Мы ж всегда будем ниже них, так почему не извлечь наконец выгоду из своих работодателей. <br />Кажется щупленький очень старается не проглотить карту памяти. <br />Интересно, Робби действительно думает, что он не заметил? <br />— Камеру, Пикок. <br />И как только тот с наигранными вздохами и охами через открытое окно передал ему камеру – профессиональную, Дэни всегда в такие моменты жалко качественную технику, на которую фотографируют чье-то грязное бельишко, попытался дать деру сам, как и его напарник, практически вывалившийся из двери. А ведь хотел по-хорошему. <br />Робби конечно же никуда не свалил, потому что Фостер предварительно выхватив камеру, удержал его руку так, выворачивая ее в слишком уж неестественном положении, что кажется что-то хрустнуло, а улицы Лондона разразились мерзким воплем. Упс. Не рассчитал. Даже не пытался, если честно. <br />— Дэвид, второй твой! — весело подмигивая уже и без этого среагировавшему Бадду. — И у него там под языком карта памяти сделай так, чтобы он ее не проглотил! — запястье Робби-увы-не-Уильямса оставалось выгнутым, пригвожденным к верхней части автомобиля. Повезло, что Пикок не повис еще в таком положении. И пока остальные занимались поимкой щупленького и вытрясыванием из его рта карты памяти, Фостер максимально медленно щелкал по фотографиям, пролистывая одну за другой. <br />— Мм, какой интересный ракурс… интересное художественное видение ситуации… — с видом знатока в фотографиях сообщает Фостер, пока Робби чертыхается. <br />— Пусти!... <br />—… хорошо падает свет. Сколько тут фото? 1035? Хочу оценить все. <br />— Дьявол!...<br />—…так ты и в больницу пролез? Признайся, подглядывал за медсестрами заодно? Не поверю, что не увижу не одной фотографии из раздевалки…о, увидел. Симпатичная… <br />— Я там ночевал… в подсобке… пусти, больно, Фостер! <br />Кажется, крепыш-Робби сейчас расплачется. А Дэни ведь не дошел еще и до середины всего того безобразия, которое тут наблюдал. Он, конечно, не секретарь и слава богу, он не хочет отращивать усы, но и он своим недалеким умом телохранителя, к которому относил их Генерал Усов, понимал, что фотографии явно незаконные. Не считая вороха фото запрещенного характера. Фетишист. Дэни сморщился. <br />— Боже, Робби, найди себе уже девушку, а не снимай знаменитостей в бассейнах… И вообще, — он не секунду оторвался от своего занятия и с притворным сожалением посмотрел на чертыхающегося всеми страшными проклятьями Пикока. На его лице выступила испарина. Иногда по-другому не научишь. И не отучишь. Не всегда же с ними нянчиться. — займись собой, пожалуйста, — тычет пальцем ему в лоб, а тот голову откидывает как болванчик китайский. — мы с тобой в разных командах, Пикок. Тебе, чтобы увидеть обнаженную натуру нужно в кустах просидеть сутки, а передо мной они сами раздеваются. Так что сравнения меня с тобой оскорбительны. <br />Робби этакая заноза, которая мечтает получить компромат на королевскую семью и иногда преуспевает. Что поделать, когда во всем вашем журнале единственно наиболее читаемая колонка это колонка с «тайнами винздорского двора». Просто в этот раз они прокололись, неудачно вырулив на улицы Лондона. Мерзко, когда за тобой следят. А вот фотографировать этой рукой он еще долго не сможет. Как и писать. <br />— Робби, это последнее предупреждение. В следующий раз я не буду таким нежным мальчиком, — замечает наконец, предварительно нажимая на «отформатировать карту памяти». Интересно, что там на второй. <br />— Я подам в суд! — задыхаясь, шипит, грозится из последних сил. <br />— Ага, да-да, — рассеяно вертит в руках камеру, размышляя что делать с ней, учитывая, что на ней ничего нет. — Удачи, а Джон Смит подаст иск против тебя. За вмешательство в частную жизнь, незаконную фото и видео съемку членов королевской семьи, проникновение на частную собственность и еще тут пахнет обвинениями как минимум по пяти статьям… — покачает головой, а потом бросит камеру в машину очень удачно не зарядив ею по голове. Робби испуганно пригнулся. —…и не знаю на чью сторону встанет суд… Попробуй в общем. <br />— Иди к черту. <br />— Дэни, отпусти его уже! — Дэвид вырастает из-за плеча словно гриб какой-то. И рука неожиданной тяжестью на плечо опустится. Фостер вздохнет, передернет плечом. Еще раз бросит Пикоку нечто вроде: «Надеюсь, мы друг друга поняли». <br />Настроение осталось таким же паршивым, Дэвид что-то говорит о том, что карту памяти нужно отдать сразу Смиту, Дэни не любит Смита и удивительно, как после зимнего инцидента Бадд может с ним контактировать. Дэни же ощущал определенного рода благодарность и признательность по отношению к принцессе. Можно считать, что личный долг выплачен в той или иной степени. <br />Сработаться он мог только с Дэвидом. <br />Было бы жаль потерять такого напарника. <br />— Может по стаканчику? — под симфонию проклятий в спину интересуется Дэниэл, оказываясь в машине. Младшие расположились позади. <br />— Поздно уже. <br />— Бары всю ночь будут сегодня открыты, не будь занудой. Мы разве не должны отметить рождение будущего короля? Не смотри так. Я не хочу снова сидеть на кухне с персоналом. Там девочек не подхватишь. <br />— А как же миссис Грейс?<br />— Если ты любишь вставную челюсть, то она самый сок, но уволь меня от этого. <br />— Не сегодня в любом случае.&#160; И ты знаешь почему. <br />Рассмеются невольно, отъезжая вперед. Вероятнее всего машина уже доставила Кэмбриджских до дворца и стоит надеяться, они хорошо закроют двери. Судя по настроению на улицах сегодня люди будут веселиться до самого утра. И интересно много ли на этих улицах таких как Пикок. Охотников за сенсацией. <br />Именно поэтому оба знают, что сегодня они если и будут отмечать, то в компании экономки миссис Грейс и ее бесконечными историями о неблагодарности молодежи. Потому что… <br />—…мало ли что, — одновременно говорят эту фразу, выезжая на дорогу и следуя к Кенсингтонскому дворцу</p> mybb@mybb.ru (Lilian Winsdor) Tue, 11 Dec 2018 15:46:38 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=531#p531 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=418#p418 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Times New Roman"><strong>— вы хотите много детей, планируете ли вы их в ближайшее время?</strong></span></span></span><br />Я думаю, у Джонни возникало коварное желание утопить в реке т е б я. Когда-нибудь. Под покровом ночи, при этом пытая тебя тем, что можно и что нельзя говорить в интервью. Но не волнуйся - постараюсь тебя защитить. Мне бы сидеть с каменным лицом, а я качаю головой и улыбаюсь, мол, неисправимый. Ну, завтра мы не планируем, действительно. Завтра съемка для журнала и одно совместное мероприятие. А вот послезавтра... Я усмехаюсь. Джонни сейчас наверное умирает от того, насколько все двусмысленно, а я предвижу комментарии в Интернете, которые будут пестрить смайликами с намекающими улыбочками. А ты вздыхаешь так, поднимая взгляд к потолку, будто прикидываешь количество наших детей, отсчитывая по порядку. Такое чувство, что число слишком большое и я выгибаю бровь.&#160; &#160;<br />- Если там двухзначное число, то предупреди меня сразу, боюсь, что я не готова, - я рассмеюсь, потому что его лицо слишком комично. Я редко [никогда] позволяла себе подобное на интервью. А рядом с тобой так легко послать протокол действительно к черту. Боже, Крис, а ты действительно о п а с е н. И мне это нравится. <br />Он говорит &quot;трое&quot;, я театрально выдыхаю, тоже прикладываю руку к груди. <br />- ты меня немного успокоил. <br />Дальше следует то, от чего я сама едва не кашлянула. &quot;В современно мире принято предохраняться&quot;. Удивительно, как ты сейчас не повторил эту фразу. Потом, я таки кашляю, рассмеюсь, рассмеются и журналисты. Закатываю глаза, но мой взгляд обращенный на него будто говорит: &quot;А ты уверен, что собираешься заняться только планированием?&quot;. <br />&quot;Не верю&quot; - как сказал бы Станиславский. <br />- Ну, кажется он уже все решил, - кладу руку ему на плечо, похлопаю будто по-дружески. - а я в свою очередь скажу, что по крайней мере хочу и девочку и мальчика. Ну а дальше... - лукаво поглядываю на него. -...как получится и как пойдет.<br />&quot;И вы туда же!&quot; - вот что должен был крикнуть наш несчастный секретарь, разбирающийся с прессой.&#160; <br />&quot;Я видела как ты смотрел на Питера и...согласна и на пятерых на самом деле&quot;. <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 16px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">- публике интересны все подробности ваших отношений. когда вы впервые обратили друг на друга внимание и каковы были первые впечатления? крис, вы знали о её высочестве? как вы вообще познакомились?</span></strong></span></span><br />Об этом вопросе Джонни пожалуй переживал больше всего. Потому что многое до сих пор оставалось за кадром фотокамер и это многое это и мой побег и римская лавочка, недалеко от форума, где я заснула под разномастный аккомпанемент из пения сверчков, шелеста кипарисов и итальянских песен; и ферма, где в чане с расплавленным виноградом я так самозабвенно танцевала с тобой и поцеловала тебя п е р в о й [а ты был первым мужчиной, которого я поцеловала первой]. Но мы то знали все в подробностях. Мы не могли поделиться всеми подробностями, ведь принцесса перебравшая снотворного и спящая с тобой в одной постели в первый же день - не слишком красивая по мнению Джонни история для членов королевской семьи. <br />Я обратила на тебя свое сонное внимание, когда ты заговорил со мной. У тебя был совершенно волшебный голос. А первые впечатления... о, совершенно удивительные, ведь я, потягиваясь и требуя воды, свалилась с кровати увидев мужчину, тогда еще незнакомого, который даже не потрудился сообщить о своем присутствии и наблюдал за мной, а я, хот-догом прыгала по комнате до ванной и совершенно понятия не имела, куда же себя спрятать. Первое впечатление, особенно у тебя, наверняка неизгладимое. Я еле сдерживаю смешок и пытаюсь сохранить сосредоточенный вид. <br />- Мы познакомились на самом деле в Риме, - опасный момент, Джонни потерял несколько лет своей жизни. - Во время моего Европейского турне. И на самом деле это случилось в городе. И я тогда... - &quot;Лежала улыбающейся сарделькой на лавочке, бормотала, что счастлива и пыталась заставить поцеловать свою руку&quot;. -...прогуливалась по городу, попала в некоторое затруднительное положение, а Крис мне помог. И уже позже, совершенно случайно мы встретились в Лондоне. Мы только вернулись из Балморала, а он ходил на экскурсию ко мне домой, - я улыбаюсь, хотя воспоминания о том времени не такие уж счастливые. Нет, они у ж а с н ы. Ладонь начинает саднить, как только я вспомню об этом. О том, как шпилька впивалась в ладонь, как бежала сломя голову сквозь дождь, как плакала о том, что &quot;он меня не узнал&quot; и думала, что ты меня ненавидишь. На интервью все звучало гораздо оптимистичнее&#160; и проще. - И, удивительное свойство в наших отношениях это то, что мы продолжали сталкиваться. Сначала на приеме в честь Дня Врача во дворце, а потом Крис делал операцию моей матери, поэтому не пересекаться мы уже не могли. Но познакомились мы именно в Риме, так что Рим для нас это особенный город во всех смыслах. <br />- В одном из своих интервью вы говорили, что из всех городов Европейского турне - Рим самый любимый. Это не случайно? <br />Да, не случайно. И ты можешь прочитать это в моих глазах. Действительно не случайно. Я любила каждый&#160; камень этого города, потому что он шептал мне о тебе. Я любила мотороллеры, кареты, дожди и балкончики с цветами, на которых можно танцевать. Я любила т е б я. <br />- Рим вообще потрясающий город, как мне кажется, который не может оставить никого равнодушным. Но я всегда буду благодарна ему за эту встречу. А что касается первого впечатления... - я тяну паузу, оборачиваюсь к нему снова, подпирая подбородок ладонью, будто это очень сложный вопрос и будто я вообще именно сейчас тебя впервые в своей жизни вижу. Поправляю его и без того вроде бы идеально уложенные волосы, улыбаюсь и продолжаю. - Знаете, в первый момент <span style="font-style: italic">когда я спала и говорила на французском</span> я подумала: &quot;У него такой приятный голос&quot;. И потом еще: &quot;Он похож на принца из сказки&quot;. Я всегда представляла принцев именно такими. И самое главное: &quot;У него удивительные глаза&quot;, - я и сейчас их такими считала, когда наши взгляды встречаются. - В общем, - я рассмеюсь. - Прости, дорогой, но кажется мое первое впечатление сводилось к тому, что ты был очень красивым, - я так и жду, как твоя бровь начнет выгибаться. <br />- Но, - поспешу добавить. - Знаете, он также был очень галантным.&#160; <br /><span style="font-style: italic">Он очень галантно выгружал меня из автомобиля к а ж е т с я и очень галантно наблюдал за мной пока я проводила обертывание в одеяло.</span><br />- и еще, что меня поразило, так это то, что он готов был мне помочь, хотя и не знал толком. И тогда это действительно многого для меня стоило.</p> mybb@mybb.ru (Lilian Winsdor) Sun, 09 Sep 2018 22:37:43 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=418#p418 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=331#p331 <p><span style="display: block; text-align: center"><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2DGnK.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2DGnK.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2DGnJ.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2DGnJ.gif" /><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Century Gothic">бог свидетель,</span> </span><br /><strong><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 20px">я бы так много отдал лишь для того, </span></span></strong><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Century Gothic">чтобы почувствовать <span style="font-style: italic">ее губы на своих</span>.</span></span></span></p> <p>Солнце согревает, но мне только холоднее. Золотистые лучи всё ещё яркие, но я погружаюсь во тьму. Судьба вынуждает меня жалеть о каждом выборе и действии. Это наказание, за что? Чувствую себя инородным телом здесь, посреди другого мира. Чувствую пустоту. Смех детей, потрескивание веток в костре, запах спелых бананов. Я не хочу тебя видеть, и в то же время, не могу тебя не видеть. Я не хочу снова вдаваться в подробности, откапывать корень проблемы и возвращаться к прошлому. Меня интересует будущее. Быть равнодушными сложнее всего, верно, сложнее всего. Никто не говорил, что это л е г к о. Мы выбираем узкие тропы и сложные пути. Л а д н о. </p> <p>Жмурится от закатных лучей. Прижимается спиной к стволу большого дерева, закрывает глаза, не думая ни о чём ровно до того момента, когда солнце перестало слепить и достигать теплом опущенных век. <span style="font-style: italic">Ты издеваешься надо мной?</span> Отвечает равнодушием, уводя взгляд вниз. Злиться – это так по-детски. Поэтому он не злится.&#160; Как-то иначе нужно назвать э т о состояние. Она садится рядом. Теперь полный набор для самоуничтожения. Пусть говорит, говорит что угодно, на это каждый имеет полное право. Свободные люди. Свобода тебя погубит когда-нибудь, если не сейчас. Удар по плечу. Поворачивает голову в её сторону.п <br /><strong>– Тебя это беспокоит? Серьёзно? –</strong> <span style="font-style: italic">без разницы, умею я стрелять и насколько хорошее у меня зрения, всё без разницы</span>. Выражение ярко-недовольное, брови хмурятся сами по себе. <span style="font-style: italic">Отлично. Отыграйся. Месяца хватит?</span> Он настолько запутан и захвачен своим негодованием, что не чувствует ничего. Может быть, болит, может быть, неприятно. Более неприятно осознавать свою глупость и подозревать, что эта женщина ещё в твоём сердце. <br /><strong>– Я, пожалуй, порадуюсь что ты пришла к этому выводу, –</strong> взгляд настороженный, видимо, только дошло что она собирается сделать. Не хотел поддаваться и сдаваться так быстро. Не хотел что-либо чувствовать. Забавная игра – поймай руку и сохрани свою гордость. Проиграл. Надо вытерпеть. Не надо смотреть. Но взгляд невзначай касается лица. Воспоминания касаются сердца. У него всегда всё было проще, тогда почему сейчас всё так сложно? Проще. Отпусти. Выдохни. Люди живут со страшными диагнозами, и с несчастной любовью тоже. <span style="font-style: italic">Значит и ты будешь жить в любом случае.</span> Жест врача. Джун угомониться, дождётся и ни слова не проронит, переживая последствия жеста в р а ч а. </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 10px">«Нужно пройти обязательную проверку. Хочу сделать это у доктора Сон». <br />«Очень симпатичный доктор. Докторша. Я ни на что не намекаю». </span></span></p> <p>Корица. Антисептик. Безумие. Тёплое дыхание. Безумие. Дважды, трижды безумие, потому что всё что происходит, открыто или скрыто, вываливается за какие-то границы. Смириться, чувствовать и утешать мыслью «это надо пережить», единственное что остаётся. И зачем она это сделала? Очень человечный врач. Лучше расхаживать с распухшей губой, нежели с распухшим сердцем. Лучше терпеть это неприятное чувство, а не ощущать дыхание и присутствие того, кто был чистым воздухом в загрязнённом мире. Неожиданно, но чьё-то безразличие легче пережить, нежели его участие. Конфета с запахом корицы. Фантик в руке. Откашливается. Следуя здравому смыслу, стоит помолчать, иначе вырвется изнутри нечто добивающее. Помолчать. На самом деле, жаркий день вымотал. Хорошо бы знать, где доставать новые силы для завтра, послезавтра и всех оставшихся дней. Поднимает взгляд, молча соглашается, молча прячась за равнодушием. Каждый защищается по-своему, каждый желает что-то доказать и сколько это может длится? Бесполезные доказательства. Здесь не суд в конце концов. Она уходит. Беспечно-безразличная. Слишком свободная. Никто, ничего не ставил под запрет. <span style="font-style: italic">У нас здесь полнейшая свобода действий.</span> Рассматривает фантик. Надо бы выкинуть в мусорное ведро, а не в карман.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Georgia">у х о д и.</span></span></span> </p> <p>Он не проверил количество бензина, он не сообщил о своём отъезде, он много чего <span style="font-style: italic">не</span> сделал, а теперь, точно расплачивается. Судьба тоже женщина, тоже очень капризна. По правде говоря, ничего в своё оправдание не имеет, а ещё ему вдруг плевать – ехать на машине или возвращаться через лес, что намного дольше и опаснее. Просто, рюкзак на плечо и готов идти вперёд, если бы не эта возмущённая преграда. Женщина. Здесь мог бы возникнуть новый скандал. Если бы не озарение и осознание, что отвечать на это не нужно. Не обязан. Не ответь тогда, быть может, не расстались. Сам слишком болтливый и это огромная проблема. Кислотный дождь из слов. Просто смахивай. Просто слушай и откидывай. Пожимает плечами. Да, не проверил. Да, её жених более дальновидный и благоразумный. Правда, Джун поднимает глаза ввысь, к верхушкам деревьев и пытается усиленно связать это всё, не понимая, что к чему сказано. Резко качает головой и молча продолжает идти. Полезнее подумать о том, что лес кишит дикими существами: тиграми, обезьянами, рептилиями и насекомыми, а ещё оленями. Наполовину высохший, выцветший лес, наполовину удивляющий насыщенно-зелёной растительностью, свисающими лианами, в которых можно запутаться и кустами с большими, яркими цветами. Ему нравится запах тропически-экзотический, моментами пахнет сухими листьями и солнцем, в других краях сыростью и разбитыми о землю фруктами. Глубокий вдох, лёгкие расширяются, прохладная тень под зелёным деревом освежает. Не думать. Не думать. Не думать, чёрт возьми. Вырывается вперёд с одним лишь желанием – не думать и забыть. Да если бы! Она, кажется споткнулась. Спиной чувствует, чувствует, что сейчас заговорит. Раз. Два. Три. Сейчас! Останавливается. Снова вдыхает. Оборачивается только наполовину. <br /><strong>– Ты за него выходишь, мне всё равно. Если хочешь злиться, позлись, –</strong> <span style="font-style: italic">может быть легче станет, но лучше умолчать.</span> Затишье перед бурей – это когда плевать поначалу, а потом желание совершить нечто безумное. Он заколдовал себя этим «всё равно» до того, что голос всерьёз похолодел и взгляд совершенно н и ч е г о не отражает. Только усмешка, лёгкая и едва заметная, когда краем глаза видит, как старательно она рассматривает кольцо. Терпение на пределе. Остановка. Снова. Резкий оборот. Слишком близко. Пусть. Слишком, опасно близко. <br /><strong>– Ты очень удачлива, –</strong> кивает в подтверждение, вполне серьёзно. <strong>– Застряла посреди леса со своим бывшим. Какая удача! Почему тогда твой талисман не работает? Моя неудача сильнее? Чувствую себя вселенским злом. Отлично, –</strong> рука в паутине, усталость от всего в глазах, голос стихает. </p> <p>Маленький ребёнок, не иначе, всё делает на зло. Джун не торопится теперь вырваться вперёд, ступает осторожно, потому что когда-то бывал в таких местах, когда чаще был волонтёром. Разное бывало. Полезный опыт, хорошая практика. А она обгоняет, не слышит, повторять одно и то же из обычного, человеческого беспокойства невыносимо. Хочет застрять здесь ещё на несколько часов? Пусть. Только сердце громким ударом и падением вниз откликается, когда слышит вскрик. Испуг застывает на лице. Руку протягивает, помогая выбраться, потому что . . . Надо ли объяснять? </p> <p>Падает на влажную землю, участками покрытую зелёной травой. Всё же отвыкаешь от долгих походов, постоянно сидя за рулём и вычеркнув из планов волонтёрство. Не перспективно, не устраивает будущее, очень затратно. А на этот раз интереса ради, и вот последствия – женщина, нырнувшая в реку. Бывшая. Один раз мысленно произнёс и решил более этого не делать. Ужасно звучит, даже в голове. Несколько глотков чистой воды из бутылки, задумчивый взгляд, вперёд устремлённый. Неосознанно смотрит на неё, на фигуру, очерченную плавными линиями. Ткань платья тонкая. Понравилось им это «мне всё равно», теперь звучит на каждом шагу. <br /><strong>– По крайней мере, после этого я не буду чувствовать себя извращенцем. Если тебя не напрягает . . . –</strong> на мгновение оба замолкают, на мгновение, перед тем как он вздрогнет от испуганного вскрика. Глаза раскрываются широко, глупое сердце снова берётся колотиться, а сам подрывается. Секунда и осознание. Секунда и желание рассмеяться. Нет, не потому, что она и её громкие заявления смешные. Жизнь смешная. Сдерживается, губы поджимает, глядя на полупрозрачную гладь лесной реки. <br /><strong>– Как остроумно . . . да тебе преступления раскрывать надо! </strong><br />Если бы, если бы, если бы. Тошно от этого «если бы», честно. Все эти окончания фраз, эта острая приправа вроде «бывшего» и прочих слов, выводит, невозможно выводит. Садится снова, решая, что плевать. Не его проблемы. Пока не встретится со взглядом, пока не попадёт под действия её коварных чар. Значит смотреть друг на друга и забываться, теряться – это нормально? Это издевательство. Набор для самоуничтожения ещё актуален. Он не уверен, что вернётся домой целым и невредимым, никак нет. Страшно будет делать кардиограмму. </p> <p>Эта чёртова жизнь. Хочу сделать вывод: лучше вовсе не заводить отношений, потому что не знаешь, чем всё закончится. Говорят, любовь – самое прекрасное что может быть. А я перестаю в это верить. Ничего хорошего от моей любви не было. Совершенно. Ничего. Я в жизни, никогда себе не признаюсь, что нырнул из желания действительно что-то сделать. Например, спасти её свадьбу. Потому что мы не друзья, но мы и не враги. Просто л ю д и. </p> <p>Ныряет. Запах не из самых приятных. Чтобы найти кольцо, нужно раскрыть глаза, а значит покраснеют и будут печь. Не важно. Он нырял потому, что любил, и сам того не понимал. Солнечный луч ныряет за ним и касается кольца. Что-то блеснуло. Слишком быстро, неинтересно, да? Её голос громче, но под водой приглушённый и слова едва разбирает. Её голос будто взволнованный. Ничего это не значит. Запас воздуха заканчивается. Лёгкая, озорная улыбка. Выныривает. И зачем понадобилось шутить? Шутками можно разрядить обстановку, можно прикрыться, или облегчить тяжесть положения. Шутки просто так. Руками ловить просто так. Ткань платья действительно тонкая. Серьёзные взгляды. Она будто ругает за плохое поведение этим взглядом. Она будто испугалась. Он не хотел проверять. Просто так. И кто бы знал, как приятно снова удерживать её в своих руках. Расстояние опасное. Когда-нибудь кто-то и над тобой пошутит, пошутит з л о. Потому что расстояние очень опасное. Недопустимое для тех, кому всё равно, для тех, кто не_вместе. Мимо ушей, всё мимо, а рука сжимает кольцо. Не зря же нырял, рискуя словить какую-нибудь заразу. Надевать кольцо на палец бывшей и невесты другого человека, которую любишь – это за гранью. А Джун не настаивает на своей адекватности и пытается доказать, что вполне нормальный человек. Приятно чувствовать её руки на своих плечах, но они соскальзывают. Нашёл. Потерял. Стал уязвимым. Выбираться надо из этого леса-лабиринта, разросшегося внутри. </p> <p><strong>– Довольно неловко, когда ты извиняешься.</strong> <br />Я больше ничего не сказал, потому что боялся поставить окончательную точку. Твои слова светились надеждой, для меня они светились. Словно, ещё не всё потеряно. Ты сказала «вышло как вышло», а я вдруг решил, что это не конец. Таков стереотип, привычно для общества – рвать всю связь с бывшими и сжигать всевозможные мосты назад. Мы пытаемся. Мы пытаемся быть как все, играть роли самых настоящих бывших. Я бы сказал, что никогда не думал, а на самом деле, думал постоянно. Для меня всё было буквально и конкретно. Искали предлоги? Не уверен. Можно ли искать предлоги, когда наконец-то чувствуешь, что тот самый человек появился? Когда подозреваешь, что любовь тебя накрыла. Я ничего не скажу за себя, а ты можешь думать, как желаешь. Давай хотя бы не заставлять друг друга менять своё мнение. Вероятно, оно разное. </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Century Gothic">с тобой я не могу, и без тебя никак. </span></span></span></p> <p>Бесконечные дожди. Прохладные дни. Не покидает ощущение, будто дождь внутри тебя. Машину вернули, правда, мартышки успели испачкать её чем только возможно, не хватало больших царапин от больших когтей полосатого хищника. Обошлось. Джун выдохнул шумно и с огромным облегчением, когда обнаружил что всё неплохо. Сегодня в городской больнице получили некоторую помощь в виде медикаментов и хирургических инструментов, которых недоставало. Приборы, способные некоторое время продержаться без электричества [кто же знал, что так вовремя], и другие запасные мелочи. Понадобилось две машины, чтобы всё увезти. Задние сиденья забиты, как и багажник, до отказа. Дождь продолжает барабанить по крышам, пачкает стёкла окон, которые недавно старательно отмывал. Здесь дожди мутные и грязные. Мало радости. Тускло, серо, всё поникшее, постаревшее и выцветшее. Немного угомонился, перестал сильно бить по лицу. Джунки недоверчиво смотрит на небо, захлопывает дверцу. Ребята из его команды помогают быстрее разгрузить, прежде чем не хлынула следующая волна. Он не особо любит теперь дождь, потому что дождь стал горьким воспоминанием. Горячие поцелуи и рассыпающийся смех, солнечная улыбка и тёплые касания. Горячая вода в ванной, ванильный и мятный ароматы, махровые полотенца. Бутылка красного вина, окна, по которым лениво сползают дождевые капли. Солнечное утро в объятьях. Они любили проводить вместе дни, когда шёл дождь. Самое пугающее сейчас то, что ничего подобного не желает пережить снова, с кем-то другим, с другой женщиной. Нет. Не укладывается в голове. Случайные прикосновения Джен вызывают странное отвращение, желания отдёрнуть руку или смахнуть её пальцы, сжимающее плечо. Ничего подобного он не хочет чувствовать. И не собирается терпеть. </p> <p><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">«Доктор Сон! Вы нужны ей!» </span></span></span></p> <p>Сердце пропустит удар, коробка чуть не выпадет из рук, меж бровей появятся складки. Секунда. Замешательство. Кто-то забирает коробку, а он срывается и бежит так, словно от этого зависит ж и з н ь. Фишер догоняет, пытается что-то объяснить, но бесполезно. Джунки не слышит уже н и ч е г о, кроме собственного сердца. <span style="font-style: italic">Я так боялся признаться себе, что всё ещё люблю тебя.</span> </p> <p>Девушка в крови. Судороги. Запах дождя. Попала под камнепад. Застыла в неподвижности. Мальчишка рядом. Падает на колени, окидывая взглядом полностью и повреждённую голову. Машинально начинает осмотр и резко останавливается, слыша поблизости её голос. Её голос, чёрт возьми. Упрямый взгляд. Смотрит ей в глаза. И дослушивает до последнего слова молча. Не время говорить. Не время чувствовать. Обо всём потом. <span style="font-style: italic">Я бы никогда не смог отказать тебе, никогда. Ты можешь рассчитывать на мою помощь, Гё, всегда</span>. Прикладывает палец к шее, нащупывает сонную артерию, закрывает глаза, прислушивается будто. </p> <p><strong>– Переносим пациента. Не собираетесь помочь?! –</strong> голос срывается на громкий, твёрдый. Тон смахивает на приказной, и он так привык, когда каждая следующая минута бесценна. Когда всё н у ж н о сделать быстро и правильно. Взять себя в руки, взять под строгий контроль. Приглушить её голос. Не слышать того, что хочется. Перенести пациента. </p> <p>Анестезиолог сообщает о проделанной работе, Джун еле заметно кивает, держа руки в перчатках поднятыми. Подходит к операционному столу. Хегё стоит перед ним, рядом, напротив. Взгляд ко взгляду. Никогда не сомневался в её словах, никогда не сдавался, пока она верила в него. Сегодня тоже не собирается сдаваться, потому что очень правильно понял ту фразу. Потому что, она просила. Потому что, она хочет спасти, значит он тоже. Девушка лежит на боку, перед ними открыта лишь одна область, и перед ними простилается тёмная тропа неизвестности. Чёрные, густые волосы пришлось остричь и выбрить. Они сделают всё возможное, в первую очередь как врачи, однажды давшие клятву. <br /><strong>– Ещё раз. Мы делаем трепанацию, после чего удаляем избыток крови, ищем источник кровотечения и устраняем его. Вы принесли приборы?</strong><br />– Да, из машин всё выгрузили. <br /><strong>– Хорошо. Скальпель. </strong><br />Ладонь холодит острый инструмент. Пальцы сжимают крепко. Не медлить. Не сомневаться. Тонкая, красная линия тянется за острым концом. Подковообразный разрез мягких тканей – лоскут шести сантиметров. Остановка кровотечения. Подкладывают марлевые салфетки, на которые отворачивает лоскут и прикрывает марлей сверху, смоченной хлоридом натрия. Мимолётный взгляд на Хегё. Продолжать. Не останавливаться. Машинально. По заложенной программе. От краёв кожного разреза отступ в один сантиметр. Он уверен в правильности выбранной области. Начинает выкраивать костно-надкостничный лоскут с помощью скальпеля, дугообразно рассекая надкостницу. Отслаивает от разреза в обе стороны на ширину, равную диаметру фрезы. <br /><strong>– Трепан. </strong><br />Пять отверстий. Копьевидная фреза. Появляются костные опилки, окрашенные кровью, значит фреза попадает в диплоический слой кости. Заменить. <br /><strong>– Заменить фрезу на конусовидную.</strong> <br />Продолжает. Максимально сосредоточенно. <br /><strong>– Пила Джильи</strong>. <br />Пропиливает участки между отверстиями. <br /><strong>– Проводник Поленова</strong>. <br />Распил под углом 45 градусов к плоскости операционного стола. Пилит все перемычки между отверстиями. Оставляет одну, лежащую сбоку по отношению к основанию лоскута мягких тканей. Надламывает. Костный лоскут на надкостничной ножке, которая обеспечивает его кровоснабжение, отворачивает. Готово. Тихо выдыхает. Повреждений не наблюдается. <br /><strong>– Линия перелома проходит через среднюю менингеальную борозду височной кости. Зачастую в таких случаях источник кровотечения – средняя менингеальная артерия или венозные синусы. Отсос. Если это типичный случай, мы сможем быстро справиться и без оборудования. Будь готова . . . если что-то пойдёт не так.</strong> <br /><span style="font-style: italic">Я не хочу являться здесь тем, кто всё может. Мне привычнее смотреть глазами сурового реалиста. </span> <br /><strong>– Сначала нужно определить, что именно кровоточит. Пульсирующий сосудистый шум . . . уменьшался . . . расширение артерий мягких тканей . . . Источник кровотечения – венозный синус, –</strong> уверенно. <strong>– Подайте тампоны. Помоги. Крови много, её нужно быстро убрать. Состояние?</strong> <br />– Из того, что мы можем видеть, всё в норме. <br /><strong>– Хорошо, дайте больше тампонов.</strong> <br />Спокойный голос. Теперь слышит собственное сердце. Тампоны насквозь пропитываются кровью. Откидывает в железный лоток, берёт следующий, вбирает алую, чуть густую жидкость. Сгустки крови. Кровь. Её руки. Холодный, здравый рассудок. Внимательный взгляд. Её руки, изящные, обтянуты перчатками, испачканы кровью. <span style="font-style: italic">Всё будет хорошо, Гё. Всё будет хорошо.</span> <br /><strong>– Мне нужен микроскоп и больше света. Быстрее! </strong><br />Спокойствие постепенно отходит. Связываются новые предположения. Ответственность довольно тяжёлая. Риск присутствует всегда. Глаза напротив. Не должен сдаваться. Больше решительности. Голос грубеет, становится ещё твёрже, когда кажется, что все вокруг медлят. Перед ним микроскоп, благодаря которому приближает или сам приближается к раскрытой картине красных оттенков. Из всего, что предстало перед взором, необходимо разыскать то самое, злосчастное. Минута, вторая, они тянутся, пока он пытается заменить современные технологии своими глазами и опытом, множеством картин, увиденных за всю жизнь. Невозможно знать точно, верно ли твоё решение. Но ничего не остаётся кроме как пытаться и предполагать. Доверять себе недопустимо, но иного выхода нет. <br /><strong>– Вижу. Повреждён синус, края разошлись. Хегё, слушай внимательно. Сейчас нужно сделать всё точно и очень осторожно. Чем ближе место перевязки синуса находится к синусовому стоку, тем выше летальность. Ты знаешь. Ты должна знать. В нашем случае не всё так плохо, мы справимся. Есть четыре способа. Мы сделаем тампонаду мышцей на ножке. Этим же избежим повторных операций, а перевязка довольно опасна на данный момент. Ты сказала, что будешь моими руками. Давай сделаем это.</strong> <br />Он снова смотрит ей в глаза. Он принимает её доверие, веру в себя и верит в неё. Обоюдно. Проникается незыблемой уверенностью и решительностью. Рука не дрожит, она просто застывает чем-то тяжёлым в воздухе. Высший контроль взят над каждой мыслью и движением. <span style="font-style: italic">Потому что ты просила. Ты просила помочь. Я подумать не мог, что это возможно, что сердце будет бешено колотиться, что невиданная уверенность появится. Я подозреваю, что неравнодушен . . . </span><br /><strong>– Я буду наблюдать за твоими действиями. Кусочек мышцы нужно выкроить в зоне операционной раны, раздавить браншами ножниц и прижать пальцем в области повреждения синуса.</strong> <br />Она всё знает. Он не сомневается. Но зачем-то озвучивает весь процесс, быть может, уловив её состояние, странное, не свойственное в экстренных случаях. Пора действовать. <br /><strong>– Кровотечение продолжается . . . ты всё правильно делаешь. Нужно зафиксировать кусочек мышцы идущими крест-накрест лигатурами, прошитыми через наружную пластинку твердой мозговой оболочки. Ты же отлично справляешься с этим. Дайте больше света. Ты справишься. </strong><br />Ты справишься, потому что теперь я верю. Ты можешь быть моими руками. Мы можем быть отличными напарниками. Быть может, могли бы стать напарниками по жизни. Быть может, не всё ещё потеряно. Эта безумная вера и уверенность распространяется на всю мою жизнь. </p> <p>Он внимательно и сосредоточенно следит за её действиями, поглядывает на анестезиолога, тот кивает. Жизненные показатели стабильны. Напряжение постепенно спадает. Кровотечение останавливается. Осложнений во время каких-либо действий не возникало. Минуты тянутся. Швы накладываются. Острые углы успешно обошли. Уголки губ дёргаются в полуулыбке. Он улыбается больше глазами. Всё получается. <br /><strong>– Кровотечение остановлено. Я сам могу закончить, отдыхай. Ты хорошо справилась.</strong> <br />Зашить твёрдую оболочку мозга. Уложить на место костный лоскут, зафиксировать кетгутовыми швами, проведёнными через надкостницу, мышцу и сухожильный шлем. Послойно зашить рану мягких тканей. Операция завершена. Пациент выжил. Требуется наблюдение. Сердце болезненно сжимается. Пошли трещины. Требуется спасение признание реальности. </p> <p><span style="font-size: 16px">Мне <strong>не</strong> всё равно.</span> Мне не всё равно, потому что ты выходишь за него замуж. Мне не всё равно, когда ты близко и когда равнодушно отворачиваешься. Мне не всё равно, когда ты просишь меня как врача, помочь. Сердце чувствует иначе. Безумие влюблённого. Всюду творится безумие. </p> <p>Аромат молотого имбиря, перца чили и яблочного сока. Два стакана воды закипают в кастрюле. За прошедшее время в одном из блоков соорудили небольшую кухню, поставили холодильник и печь, пожалев волонтёров, которые готовили на костре. Железный стол вместо столешниц, на котором гора продуктов и всё остальное необходимое. Продолговатый, напоминает те, что в операционных стоят. Добытую в городе курицу приходится разделывать здесь самостоятельно. Отделяет филе грудки, остальное прячет в морозильный шкаф. Стакан вымытого риса высыпает в кастрюлю. Чистит крупные зубки чеснока, после чего мелко нарезает большим ножом. Обжаривает кусочки грудки в оливковом масле до румяной корочки и выкладывает в миску. В той же сковороде с соком, который пустило мясо, смешивает яблочный сок с водой, яблочным уксусом, коричневым сахаром, соевым соусом, томатами и специями. В голове вместо мыслей играет классическая мелодия. На среднем огне до кипения. Обратно, в соус, выкладывает кусочки грудки и оставляет готовиться на маленьком огне. Рис сварен. Нарезает свежие овощи. Огурец, помидор и болгарский перец. Зелень: петрушка и руккола. Приправа для салата. Супермаркеты в центре города забиты продуктами, просто цены завышены. Ложка оливного масла и несколько распылений бальзамического уксуса. Превосходно. <br /><strong>– Это ты? –</strong> отзывается на закрывающуюся дверь, не отводя взгляда от тарелки с рисом. Поливает соусом. После операции Джун попросил прийти на кухню и никому об этом не говорить. Всего две порции. Он сразу ушёл, оставляя беседу с близкими пациентки на неё. Но если что-то понадобится, она ведь, скажет, да? <br /><strong>– Никому не сказала, что идёшь сюда? –</strong> настороженно выглядывает, осматривает пустое пространство за её спиной. Удовлетворённо улыбается. Ему тоже надо было чем-то себя занять, надо было сбить поток мыслей и не дающих покоя, ощущений. <br /><strong>– Ты же любишь китайскую еду, а мы здесь давно нормально не ели. Пришлось потратиться, но все продукты я добыл в центре, поэтому . . . надеюсь, это безопасно. Скажешь Тому, что твой бывший приготовил тебе ужин, –</strong> серьёзно.&#160; <strong>– Я шучу, ничего не говори ему. Не важно, кто готовит ужин, просто . . . просто мне показалось, что тебе . . . не важно, забудь, –[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2DGna.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2DGna.gif" />[/float] </strong> бежевые тарелки на столике, глаза опущены. Только два стула. Наверное, не очень хочется ужинать с ним. А уйти просто так не может. Садится первым, смотрит выжидающе на неё. <br /><strong>– Спасибо. Когда ты веришь мне, я чувствую, что могу больше, намного больше, чем сидеть на месте неподвижно. Но я пока не определился, чего хочу от своей жизни и карьеры. Но, ты тоже могла бы провести эту операцию, разве нет? –</strong> попытки поймать рисинки вилкой тщетны, снова поднимает взгляд и смотрит на Гё, очень проникновенно и внимательно. Протягивает руки к миске, заботливо перекладывает салат на край её тарелки. <br /><strong>– Ты в порядке? . . . Можешь не говорить, просто поешь. Приятного аппетита. А, кстати, кофе или чай? </strong></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 16:21:15 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=331#p331 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=324#p324 <p><span style="display: block; text-align: right"><strong><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Times New Roman">– Не думал, что в твоей жизни всё было настолько плохо.</span></span></strong> </span></p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yQUr.png" alt="http://funkyimg.com/i/2yQUr.png" />[/float] – Вы ещё пожениться не успели, а проблему создали как женатая пара, при чём лет десять. Что не так, Джун?&#160; – папка шлёпнется на рабочий стол, за ней пустой взгляд и холод по рукам.&#160; &#160;<br /><strong>– Чем раньше, тем лучше, за то мы готовы к семейной жизни.</strong>&#160; &#160;<br />– Ты что, совсем тронулся? Успеешь ещё подготовиться. Что делать будешь? Есть план? – словит тёмный взгляд, вынырнувший исподлобья.&#160; &#160;<br /><strong>– А что делать? Она права, к чему спешка? Жизнь пролетает быстро, так зачем спешить?</strong>&#160; <br />– Мне то не язви, я не она, сам не знаю, как поступил бы.&#160; &#160;<br /><strong>– Удивительно, обычно ты знаток во всех вопросах. Прямо не знаешь? Даже комментариев не будет? Скажи что-нибудь, давай.</strong>&#160; &#160;<br />– Отчёт ждать точно не будет, больше сказать нечего.&#160; <br /><strong>– А я буду! До апреля! –</strong> не своим, слишком громким голосом ему вслед, попадая скорее о закрывшуюся дверь.&#160; <strong>– Отчёт ждать не будет, </strong>– нервно потянет папку к себе, через минуту раздосадовано откинет, выпуская в тишину тихое, но разборчивое <span style="font-style: italic">чёрт</span>. Нервы к чёрту. Твоя травма. Пора к доктору. <br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="color: #796458">Будто это происходит не со мной.<br />Пытаюсь бежать, но не могу спрятаться.</span></span></span></strong></span></p> <p>– Смирно! Равнение на-право! Здравия желаем! – голосистый полковник едва справляется, едва заметно трясётся, когда в небе гремит новый разрыв. Площадь военного аэродрома тонет в сером, прижимается под увесистыми тучами, ещё один раскат — хлынет дождь. Шаг в сторону, раскрытая ладонь к виску, складки меж бровями. Серьёзен чрезмерно, мрачнеет под давлением громкого голоса, знакомого взгляда и бесконечных мыслей <span style="font-style: italic">всё о том же</span>. Застыть металлом, включить какую-то программу — под дождём стоять нельзя, можно заржаветь. <span style="font-style: italic">Не страшно, Джун? Твоя проблема. Твои странности. Твоё чёртово время.</span>&#160; &#160;<br />– Как ты?&#160; &#160;<br /><strong>– Обращайся как следует, пожалуйста.</strong>&#160; &#160;<br />– Как вы, капитан Сон?&#160; &#160;<br /><strong>– Какая честь . . . </strong>&#160; <br />– Думаете, никто не знает? Не похожи ли мы с вами, капитан Сон?&#160; <br />Шагает слишком быстро, слишком широко — останавливается слишком резко. Вдыхает глубоко, опуская веки на секунду — сослуживцы проходят мимо, косятся, перешёптываются.&#160; &#160;<br /><strong>– Я не хочу, чтобы мою жизнь обсуждали за моей же спиной. Мамы достаточно. Давай просто пройдёмся, ненавижу, когда смотрят. </strong>&#160; <br />– Что с тобой? Ты точно не мой сын, что случилось?&#160; &#160;<br /><strong>– Я понял, как ошибался. Сделать предложение это даже не половина дела, это сущий пустяк.&#160; </strong><br />– Как это понять? Хегё не хочет замуж? Зачем тогда кольцо взяла?&#160; &#160; <br /><strong>– Тише, прошу. </strong>&#160; <br />– Они все знают английский?&#160; &#160;<br /><strong>– Я повторюсь, не тебе здесь служить до самой пенсии. Торопиться она не хочет, а мне понадобилось.</strong> <br />– Можно поинтересоваться . . . зачем? – улыбка лукавая, а игривый взгляд радостно забегал по изумлённому лицу.&#160; &#160;<br /><strong>– Я же не имею права поднимать на вас голос, генерал Сон. Зачем же вы так? О чём ты вообще подумал? –</strong> шипит тихо, осматривается по сторонам с опаской и какой-то злобой, чтобы никто и не подумал подойти ближе.&#160; <br />– Ну знаешь ли, молодость, гормоны играют, будто я молодым не был.&#160; &#160;<br /><strong>– Была бы проблема в этом . . .&#160; </strong> <br />– Значит отчасти я прав?&#160; &#160;<br /><strong>– Нисколько! Я увидел то, чего не должен был.&#160; &#160;</strong><br />– Как двусмысленно. Ладно-ладно, молчу, продолжай.&#160; &#160;<br /><strong>– Мы не можем поговорить позже? По скайпу, например. Почему здесь?</strong>&#160; &#160;<br />– Это важно, у меня перерыв всё равно, до переговоров полчаса.&#160; &#160;<br /><strong>– На моих глазах умирали люди, не считая последних, я видел слишком много смертей. Настолько много, что сомневаться в быстротечности жизни не приходится.&#160; </strong> <br />– Я тоже ждал твою маму, пока она побеждала всех и шантажировала своих родителей. Мы сыграли свадьбу спустя год после моего предложения.&#160; &#160;<br /><strong>– И у вас ничего не было? –</strong> кидает невзначай, посматривает косо.&#160; <br />– Что за странные вопросы, капитан Сон? Конечно нет.&#160; &#160;<br /><strong>– А может я внебрачный ребёнок? Ясно всё.</strong>&#160; &#160;<br />– В любом случае, ждать иногда нужно, учись ждать чтобы потом не пожалеть, когда получишь желаемое. У неё же есть причины ждать?&#160; &#160;<br /><strong>– У меня есть причины не ждать. Но я подожду. Всего хорошего, генерал Сон.&#160; </strong> </p> <p>– Твой отец — мужик. Настоящий мужик!&#160; &#160;<br /><strong>– Что говорил?&#160; </strong><br />– Сказал, что Америка мало заинтересована в сотрудничестве с такой бесхребетной авиацией Южной Кореи.&#160; <br /><strong>– Уверен, что речь об авиации? </strong>&#160; <br />– Частично. Ты тоже бесхребетный.&#160; &#160;</p> <p>Признай, Джун, ожидания оборвались. Признай, словно тонкие иголки по всему телу — те слова, прозвучавшие всерьёз. Тяжёлая туча твоих мыслей рассеялась на фоне монотонного неба, все твои причины, доводы и аргументы вдруг н и ч т о. Потому что ты решил, ты многое решил, подумал наперёд, не выяснив обстоятельств. Ты решил, что жизнь с тобой имеет большие, неизгладимые изъяны. Ты решил, что, действительно стоит п о д о ж д а т ь. Только не заметил как любая неприятность извне неприятно задевает, касается точно свежей раны, хотя совершенно никакого отношения не имеет к проблеме. Тебя внезапно горячат слова друзей, выбивают из равновесия замечания старших по службе, даже мелкая неисправность мотора — раздражает. Привычные шутки Чихуна, солнечная улыбка Меган — ты не в себе. Признай, ты умеешь злиться, срываешься без причины. Признай, это твой огромный недостаток. Быть может, она права, стоит подождать? Ты же, доказываешь это невзначай.&#160; </p> <p>Эта странная, почти немая ссора, хмурые брови и мрачный взгляд исподлобья. Эта служба с раннего утра и на несколько суток. Иногда ты не будешь возвращаться, ты не будешь знать, что это станет дурной привычкой на много лет. Будешь оправдываться что <span style="font-style: italic">работа</span>, правда работа, только признай, хотелось в одиночестве подумать, найти миллион причин, миллион доказательств, как судья, чтобы оправдать это <span style="font-style: italic">давай не будем торопиться</span>. Плавать в таких непонятных отношениях непривычно, довольно странно. Странно — слово самое подходящее. Возвращаться <span style="font-style: italic">домой</span>, не зажигая света, мостится рядом и крепко обнимать во сне ровно до четырёх утра. <span style="font-style: italic">Гордость играет?</span> А может она чувствует, может она знает, что ты обнимаешь её каждый ночь, прижимаешься губами к тёплой шее, потому что жить без этого не можешь. Потому что в холодные дни так необходимо её тепло. <span style="font-style: italic">И пусть вы в какой-то немой ссоре.</span> Напоминаешь ребёнка, хлопаешь глазами, взгляд невинный, до ужаса простой, иногда будто ничего не происходит. Равнодушный? Просто не можешь перестать д у м а т ь. Слишком молчаливый, слишком хмурый и серьёзный, похож на ребёнка надутого. Джун, разве так решаются важные вопросы? Так делаются дела? Смотрят в телефон утром и вечером, падают в мрачное безмолвие, когда рядом любимый человек? Однажды ты говорил об этом, говорил, как он необходим, этот человек. Стоит признать, Джун, ссоры ссорами, а объятья по ночам обязательны. И пусть вы поженитесь в апреле, разве можно уменьшать любовь? Недопустимо отнимать у неё время. Пусть времени не будет у вас, только л ю б о в ь оставь в покое.&#160; </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Железная, исцарапанная и потрёпанная кострами кружка на деревянном столе, запах чая приятный, как из упаковки с тропическими фруктами. Взгляд слегка недоверчивый всё ещё, а человек пожмёт плечами, человек умолять будет, довериться ему. <span style="font-style: italic">Доверился. Ничего хорошо не произошло.</span>&#160; <br />– Эта смесь поможет вам поправиться, восстанавливает силы, даёт иммунитету подняться и раны быстро заживут. К тому же, я покопался там у вас . . . что? Да, я доктор, мне пришлось, а санитария здесь на среднем уровне, поэтому нужно чистить кровь. Пейте.&#160; &#160;<br /><strong>– Значит, смерти мне не избежать? –</strong> совсем мрачное, тяжёлое выражение отражается в мутной глади подозрительно-полезной жидкости.&#160; &#160;<br />– Вас совсем никто не ждёт на родине? Обычно, пациенты послушные, когда хотят вернуться к родным, и привычному образу жизни. А вы . . .&#160; &#160;<br /><strong>– Если бы меня никто не ждал, я бы не стал так отчаянно спасать свою жизнь. Я бы, наверное, растерялся, пять секунд, столкновение, взрыв, конец. Но есть кое-кто, из-за кого и благодаря кому я живу. Забавно, доктор, разве нет? Ты любишь и признаёшь зависимость от человека, понимаешь, что жизнь ценил бы меньше, не будь его. </strong>&#160; <br />– Вы очень любите этого человека, по глазам вижу, да-да. Тогда не теряйте времени, возвращайтесь скорее и сообщите человеку о положении дел. Не растрачивайте время впустую, особенно на бессмысленные ссоры и разговоры. Почему? Потому что даже будучи обиженным, будете возвращаться к нему по привычке.&#160; &#160;<br /><strong>– Я и не планировал, разве это не последняя стадия глупости? Ссоры. </strong>&#160; <br />– Не обзывайте себя, без этого не обойтись, мы все когда-нибудь будем ссориться. Главное, вовремя очнуться.</p></blockquote></div><p>&#160; <br /><span style="font-style: italic">Вовремя очнуться.</span> Очнуться, Джун. Очнись.&#160; <br />[float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yQWQ.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yQWQ.gif" />[/float] Внезапно открывает глаза, встречаясь с потолком гостиной — понимает, что заснул на диване, а она в спальне, наверняка, уже крепко спит. Поднимает руку — одиннадцать часов и тринадцать минут. Рановато для неё. Десять минут будет ворочаться, пытаться вернуть сон, поймёт, что бесполезно, зная себя. Поднимется, хватая чёрную куртку, оставляя мобильный на полке, звеня ключами — дверь захлопнется. Глоток ночного воздуха, отдающего небывалой свежестью, родной запах моря, родной запах города. Спрятав руки в карманах, идёт бесцельно вперёд, немного разморенный, много уставший и потерянный. <span style="font-style: italic">Да, Гё, я снова потерялся.</span> Смотрит на дрожащую секундную стрелку, вторит мысленно <span style="font-style: italic">время, время, время.</span> Время. Сводит с ума. <span style="font-style: italic">Или ты уже готов? Сошедший с ума за всевозможные границы.</span> Радостный голос не сразу отвлечёт, покружит рядом, а он точно в тумане, отрешённый от мира сего. Кто-то помашет активно рукой перед глазами, щёлкнет пальцами, а Джун нахмурится ещё сильнее.&#160; &#160;<br />– Что ты здесь делаешь посреди ночи?&#160; &#160;<br /><strong>– Хун . . . как вовремя ты здесь, я только извиниться хотел.&#160; &#160;</strong><br />– Извиниться? Я удивлён, заметно?&#160; &#160;<br /><strong>– Прости, я наговорил тебе лишнего, наязвил, кричал вслед, обзывался мысленно и не только, я ужасный . . . –</strong> запинается резко, уставляясь пустым взглядом на недоуменные лица позади, выглянувшие неожиданно из-за плеча.&#160; &#160;<br />– А, ты об этом. Забудь, с кем не бывает. Только я . . . пап, шёл бы ты в свой отель. Сонми . . .&#160; &#160;<br />– Можно с вами остаться?&#160; &#160;<br /><strong>– Почему ты не сказал, Хун? Неудобно как-то. Дядюшка, давайте встретимся на выходных. </strong>&#160; <br />– Валите, дядюшка, ты тоже, давайте, спать давно пора.&#160; &#160;<br />– Я хочу остаться, Чихун.&#160; &#160;<br />– Тогда лови такси, а мы поехали.&#160; &#160;<br /><strong>– Куда . . . </strong> <br />Вопрос обрывается, когда хватка железная, когда силой заталкивают на переднее кресло автомобиля, когда друг не шутит по привычке, молча заводит машину. Сонми, жутко перепуганная вопит позади, пытается догнать в туфлях на каблуке, сдаётся всё же. Выезжают на оживленную дорогу где-то в центре, скорость поначалу казалась допустимой, только с каждой секундой больше, выше, а глаза у него каике-то дикие, пугающие.&#160; &#160;<br />– Что так смотришь? – резко крутит руль вправо, объезжая медленно, или так показалось, движущийся автомобиль.&#160; <br /><strong>– Что ты творишь? Скорость сбавь! </strong>&#160; <br />– Ещё чего, сейчас ты вспомнишь как чуть не лишил друга жизни в две тысячи восьмом, – руль влево, лавирование на недопустимой скорости — он даже не пытается свести всё к шутке.&#160; &#160;<br /><strong>– О чём ты? Мы врежемся . . . Хун! Куда ты . . . прямо в столб? Идиот! </strong>&#160; <br />– Серьёзно? Помнишь всё дословно? – едва касаясь тротуара, резко отводит машину на дорогу, а Джун успевает только ухватиться за что-то.&#160; – Умоляю, заткнись!&#160; &#160;<br /><strong>– Что ты творишь? Патруль здесь каждый час проезжает, тебе жить надоело? Тебе проблем мало? За что хоть, мы умрём сегодня, а? </strong>&#160; <br />– Да ты всё помнишь!&#160; <br />Белый свет режет глаза, ослепляет, громкий сигнал автомобиля — уворачиваются, продолжая точно змейкой, лететь по дороге.&#160; &#160;<br /><strong>– Идиот, поворачивай! Поворачивай же! Если ты делаешь фигуры в воздухе, это не значит . . . Хун! Дорога — это не воздух! Ты сумасшедший? Что происходит черт возьми? </strong>&#160; <br />– Я хочу спросить тебя об этом!&#160; <br />Оба срываются на крик, машина отлетает в сторону, тормозит, скрепя шинами. Голова пойдёт кругом, станет тошно, дыхание прерывистое и сбитое, всё тело в мелкой дрожи. <span style="font-style: italic">Однако ты пришёл в себя, Джун. Ты протрезвел.</span>&#160; &#160;<br />– Да, что с тобой? Ты тогда устроил нечто подобное по скольким дорогам в ужасную погоду, метель была ужасная. Ты сказал, что спешишь к ней, никого не слушал. Так почему сейчас слушаешь? Срываешься на нас, отыгрываешься, будто мы как запасные. Если ты изначально начал борьбу, так продолжай, только тряпкой не будь. Сыграть свадьбу в апреле не проблема, подождать немного, но у тебя же есть причина. Если ты решил, что надо раньше, добейся этого, расскажи ей. Не выход ходить с таким лицом до апреля. И ещё, к доктору сходи, я-то знаю откуда тянутся твои срывы.&#160; <br />Чихун определённо знал, как приводить в чувство и окунать силой, лицом в реальность. Минута за минутой, машина стоит за поворотом в темноте, рассеянной светом фар. Минута за минутой, осознание как никогда светлое и правильное — рассказать. <span style="font-style: italic">Ты не мог требовать желаемого без причины. А она могла, она сообщила причину.</span>&#160; &#160;<br />– Джун! Чихун . . .&#160; ты . . .&#160; &#160;<br />Стук каблуков о сухой асфальт, женский голос, высокий и тонкий — оба оборачиваются. Только дурнота накрывает вдруг, и это совершенно необъяснимо для пилота. Она накрывает, хватается за ручку и выбирается из светлого салона. Сонми подхватит, похлопает по спине заботливо, коснётся щеки, а Джун отвернётся, оттолкнёт. За него будет говорить взгляд.&#160; &#160;<br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow"><strong><span style="font-size: 22px"><span style="color: #796458">Я разваливался, но теперь я навеки влюблён, <br />В ту, что меня не отпустит.</span></span></strong></span></span></p> <p>– Америка готова оказать . . . капитан Сон, мы не мешаем вам? – командир сводит тёмные брови, пристально смотрит на Джунки, чьё нахождение здесь было под огромным вопросом. По одному сообщению в минуту, опасливый взгляд, снова экран, снова смс. Она не отвечает — лёгкая паника снаружи, огромный, неконтролируемый ураган внутри. Точно школьник на уроке, только игнорирует замечание старшего по званию, совершенно безучастно, убирает телефон. А через минуту всё равно достанет и настрочит шустро ещё одно смс.&#160; &#160;<br />– Слышал, генерал гордится своим сыном. Мы продолжим, капитан Сон?&#160; &#160;<br /><strong>– Конечно, давайте продолжим</strong>.&#160; <br /><span style="font-style: italic">Гё, почему ты не отвечаешь? Когда я решился, когда понял в чём заключается проблема, почему ты не отвечаешь? Гё?&#160; </span><br />Совещание закончится, он выйдет из небольшого зала с телефоном в руках, совершенно сосредоточенный. Входящее сообщение от Гё. Покатится увесистый камень с души, невольная улыбка коснётся губ, а внутри, кажется воскреснет тот цветущий рай, где они были до прямой дороги в ад. <span style="font-style: italic">Ты спасаешь меня в очередной раз, Сон Хегё.</span>&#160; <br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 23px"><strong>Я приду к тебе,</strong> <span style="font-style: italic">милая</span>. <br />&#160; &#160; &#160;<span style="font-style: italic">Иначе как?</span></span></span></span></p> <p>Сидя за рулём и поднимаясь по крутому склону он уже недовольно хмурится, потому что чрезмерных нагрузок ей нельзя. Недоброе предчувствие будто она шла пешком, или попросту слишком хорошо её знает. Оставляет машину на парковке и окидывает взглядом необъятную, зелёную поляну с кострами, палатками, людьми, которые беззаботно проводят время. Ведь эти места созданы для беззаботности, правда? Здесь совсем неприлично грузиться тяжёлыми проблемами и хмурить брови. <span style="font-style: italic">Да-да, Джун.</span> Выдыхая, выпрямляет спину, расправляет плечи, оставляет позади в с ё что было и смотрит мягким взглядом на то, что б у д е т. Палатка кидается в глаза, яркая, точно Гё. И она, разве не узнает издалека? Непременно узнает. Держится пока осторожно, не спешит улыбаться во всю ширь и сиять от счастья. <span style="font-style: italic">Немного подожди</span>. Задумчиво-серьёзный, молча садится на раскладной стул, поглядывает на неё бережно, а потом на зелено-осенний вид из красного и жёлтого. Красиво. Она тоже красивая. Слушает внимательно, глядит удивлённо, когда достаёт гитару. <span style="font-style: italic">Гё, я перестал считать время, когда ты стала моей. К чёрту время.</span> Усмехается горьковато, недоумение оставляет на полке, потом разберётся. А пока объясняет, вспоминая счастливого себя, вспоминая с каким восторгом учился, как спешил на вечерние занятия чтобы однажды . . .&#160; </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Пальцами по струнам, громкий, неуклюжий брыньк, затаивавшаяся улыбка в уголках губ, подбородок в воротнике вязаного свитера. Сидит на табуретке, покачивается, а в груди теплится пушистый комочек, в груди теплится счастье просто так. Представляет её улыбку неземной красоты, представляет какой-то восторг и радуется точно ребёнок солнечному дню. Только дверь грохнет и появится он, растрёпанный, одетый по-домашнему, как тот неуклюжий брыньк. Завалится на диван и покосится, вытянув руку с пультом к квадратному телевизору.&#160; <br />– Романтик ты наш, для кого репетируем? – буркнет с подозрением.&#160; <br /><strong>– Для друга, –</strong> отрешённо-загадочно, смотря сквозь всего мира, смотря в её глаза, раскрывшиеся в воображении.&#160; <br />– Да ладно! Для друга такие песни, гитара . . . друг женского пола?&#160; <br /><strong>– Для Хегё, –</strong> забываясь, проговаривается.&#160; <br />– Вы встречаетесь наконец-то? – друг просиял, оживился и даже заёрзал на диване, откидывая пульт в сторону.&#160; <br /><strong>– У неё есть парень, –</strong> разочарование падает с грохотом.&#160; <br />– Погоди, ты что собираешься отбить её?&#160; &#160;<br /><strong>– Вряд ли . . .</strong>&#160; &#160;<br />– А это тогда что?&#160; &#160;<br /><strong>– Просто дружеский подарок. Договорились встретиться вечером, как раз у них заканчивается свидание скоро. </strong>&#160; <br />– Ооо, свидание по времени? А целуются они тоже по времени?&#160; &#160;<br /><strong>– Я не хочу . . . знать такие подробности её личной жизни, –</strong> мрачнеет.&#160; <br />– Ладно, иди, только не вздумай пьяным возвращаться.&#160; &#160;<br /><strong>– Почему? Нельзя уже выпить немного?</strong>&#160; &#160;<br />– Немного? По-твоему, это немного? Потому что я не готов к этому ни морально, ни физически!&#160; &#160;</p> <p>Да, Джун, такие подарки просто д р у з ь я м не делают, такие песни просто д р у з ь я м не поют. Тогда в городе бродил стылый ноябрь, только на улицах меж домами не было ветра, только едва морозец щипал за щеки и нос. Болтались гирлянды от здания к зданию на не очень большом расстоянии. Светили мягко фонари, маленькие лампочки на бежевых верёвках. Витрины изливали обилие блеска и ослепительного сияния — праздники скоро. Ёлки мелькали разноцветными цветами, подарочные коробки — красные и золотые в сверкающей пыльце. Ленточки, оранжевые мандарины и забавные, вязаные носки с оленями. Площадь забита людьми с улыбками, красиво дополняющими сияние этого вечера. Широкие окна кафе и закусочных, баров и кондитерских. Горячий шоколад, какао и чай, всюду добавляют имбирь и корицу. Всюду звенят колокольчики, звенит смех. За спиной гитара, на губах улыбка, взгляд цепляется за пушистый, белый свитер. Замирает в нескольких шагах от окна кофейни, за которым . . .&#160; Гё, твои губы малинового оттенка улыбались невозможно красиво, твои глаза сверкали невозможно ярко. А твой парень [который, впрочем, продержался недолго] играл на гитаре. Я опоздал? Мне казалось, я опоздал на всю жизнь, я опоздал навсегда и всё летит в бездонную пропасть из который нет спасения. Я разбился. Разбил в чужом счастье, в чужих смешинках, в чужих, радостных глазах. Мир треснул и начал биться по частям. Почему больновато было? Почему тот парень решил в тот вечер сыграть тебе на гитаре? Твой белый свитер тебе идёт. Ты как подступающая зима, волшебно красивая и для меня холодная. <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Недоступная. </span></span></strong> </p> <p>А потом он бредёт в никуда, растворяется во всём блеске и сиянии, казалось теперь, фальшивом. Необъятное количество фальши в этом мире. Садится на лавочку, складывается пополам, опираясь руками о колени — голова понуро опущена. Рядом чьи-то шаги, рука на плече, дыхание тёплое и родное.&#160; &#160;<br />– Не повезло? – Чихун появляется всегда вовремя, всегда знает, как привести тебя в чувство.&#160; <br /><strong>– Повезёт ещё, –</strong> выпрямляет спину. <strong>– Только я никогда не смогу дать ей столько, сколько этот парень. Я не смогу сделать её счастливой, потому что вечно опаздываю.</strong>&#160; &#160;<br />– Ну-ну, не в деньгах счастье! Выше нос, дружище! Правда повезёт, сыграешь и она поймёт, какого парня теряет! Ты один на миллион такой, честно. Эй, ты что . . . плачешь?&#160; <br />Тебя слёзы душили, Джун.&#160; &#160;<br /><strong>– Я не знаю, что делать . . . Хун . . . я ничего не могу сделать со своими чувствами. Это невыносимо, это очень больно, Хун. Можно любить и ненавидеть сразу? Я слишком люблю её . . . слишком . . .&#160; я . . . никогда больше не буду играть на гитаре. Никогда! Выброси её, ладно? </strong> <br />– Джун . . .</p></blockquote></div> <p><span style="font-style: italic">Джун . . . очнись.</span> Слышит своё имя дважды, только отчуждённый слегка, словно просыпается и стряхивает крепкий сон. Неловкий, глухой, но мелодичный, загадочный звук струн, в голове отчаянный крик <span style="font-style: italic">никогда</span>, перед глазами она и блестящие капли в уголках. Миллионы мурашек по всему телу лишь от одного прикосновения. Необъяснимый трепет лишь от невесомого касания. <span style="font-style: italic">И всё же, ты мне необходима.</span> Гё будто пытается что-то сказать, а он пытается прочесть, пытается, но не может, тяготит нечто душу с н о в а. Смотрит непонимающе, тихо ждёт, когда <span style="font-style: italic">скажет</span>. Замирает в какой-то безжизненности, теряя по одной эмоции в секунду и лишь утопая в родном, любимом голосе. До последнего слова. <span style="font-style: italic">Гё . . . </span> Протягивает руки к лицу, смахивает большими пальцами прохладные слёзы. <span style="font-style: italic">Только не плачь, умоляю. Больно. Гё, это больно.</span> До сих пор взгляд непонимающий, до сих пор складывает пазл, наблюдает за ней, улавливая самые мелкие детали в движениях. <span style="font-style: italic">Тебе захотелось поплакать как девчонке, Джун. Только ты не станешь. Сдержишься.</span> Просто обнимает, просто тянет к себе и крепко обхватывает, прижимает. Ночей было недостаточно. Её объятья нужны всегда.&#160; &#160;<br /><strong>– Прости, прости Гё, –</strong> носом в плечо, пальцы в подстриженных волосах, веки опущены. Сердце ударами выбивает п р о с т и. Сердце трепещет. Разрывается. Всё хорошо, только осадок, только последствия как после пережитой болезни. Объятья исцеляют. Тепло любимого человека излечивает, замазывает раны и накрывает бережно пластырем. <span style="font-style: italic">Всё хорошо.</span>&#160; <br />[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1i.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1i.gif" />[/float] <strong>– А я хотел предложить тридцать первое апреля . . . знаю, не бывает такого. Я расскажу тебе, расскажу обо всём, и ты подумай ещё раз. Гё, прости, –</strong> отстраняется, берёт её руку в свою. <br /><strong>– Я давил на тебя. Не стоило этого делать. Прости. Мне нравится тридцать первое октября. Прекрасная дата. Прекраснее не придумаешь, –</strong> ни капли не саркастически, искренне, искренне до проблесков в глазах.&#160; <br /><strong>– Я женюсь на тебе, в октябре или в апреле, не важно, женюсь обязательно. Свадьба не отменяется, это самое главное, правда? –</strong> улыбается, крепче сжимает руку.&#160; <br /><strong>– Гё, ты не для моих проблем, ты не для того, чтобы грузиться этим. Зачем ты? Ты для моей любви, вот зачем. Даже если расскажу, обещай, что будешь в порядке.&#160; Мне было непросто, но будет ещё тяжелее если это повлияет на тебя каким-то образом. Ты . . . ты ещё не выздоровела . . . и притащила всё это сюда в одиночку?! –</strong> внезапно срывается на возмущение, выпускает её руку из своих ладоней и смотрит весьма неодобрительно.&#160; <br /><strong>– Ещё кое-что пообещай. Это последний раз. Последний раз, когда ты такое творишь. Если пообещаешь, тогда расскажу. Справедливо, разве нет? –</strong> пристальный взгляд на лице. С минуту подумав, поднимается и ставит стул совсем рядом, садится снова, обнимает за плечи, наклоняет голову себе на плечо и пропускает довольно-тёплую улыбку.&#160; &#160;<br /><strong>– Они оба . . . погибли на моих глазах, ты уже знаешь, да? Самая глупая смерть - разделить одну пулю на двоих. Они не успели почувствовать боли. Я был дома, эта поездка . . . не по службе. Извини, соврал. Встречался с матерью доктора, был на похоронах и понял, как незаметно от нас ускользает время. Они любили друг друга очень сильно, и вот чем закончилась их история. Из-за упрямства. Я не хочу проводить никаких аналогий, не думай. Наши истории разнятся, –</strong> умолкает на минуту, прислушиваясь к треску горелых веток в костре.&#160; <br /><strong>– Я видел много смертей, Гё. Только эта поучительная. Времени нельзя доверять, оно набивает себе цену, убивая невинных. Я не исключаю что летать намного опаснее чем ходить по земле. Я не знаю, что будет со мной завтра и ты, должно быть, смирилась с этим раз уж согласилась выйти за меня. Иногда нужно смотреть правде в глаза, –</strong> умолкает вновь, только уже не на минуту, на дольше. Прижимается губами к волосам, пропахшим дымком, жареным мясом и сухой, хрустящей осенью. Рука в руке снова, большим пальцем невесомо проводит каике-то загадочные узоры по её ладони. Вот оно, желание насладиться минутой умиротворения, наедине с молчаливой природой, вдали от суеты и запутанных точно клубок ниток, мыслей. Вдали от всего. Близко к ней, невозможно близко, тесно, тепло. С ней. [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1j.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1j.gif" />[/float] Тихим-тихим голосом расскажет ещё, расскажет о родителях, о дядюшке, немного о своём детстве, о Америке, которая очень родная на самом деле.&#160; <strong>– Но роднее всего ты. Я так люблю тебя, Гё. Прости, ты не должна была плакать из-за меня. Мы выполним эту миссию. Ты ещё не знаешь на что способен я, капитан Сон. Я умею выполнять сложные задачи очень быстро, серьёзно. Не веришь? Поверь. Поверь потому что от твоей веры зависит многое, –</strong> сквозь нежную улыбку целует лоб, заглядывает в папку с твёрдой уверенностью что <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">миссия выполнима. </span></span></strong> </p> <p>Он быстро сходит на парковку, принесёт вино, которое слишком успешно забыл. Неотъемлемая часть всех свиданий — вино. Заявит, что мясо превосходное, а хрустящая корочка — его очарование. Вечер подступит неспешно, сумерки сгущаются, затягивают пёструю осень в глухую темноту. Маленький костёр поскрипывает и потрескивает, гитара где-то около стульев, бокал недопитого красного, лампы светят мягко. Смотрит на Гё неотрывно, когда заберутся в палатку.&#160; <br />[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1m.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1m.gif" />[/float] <strong>– Тебе идёт новая стрижка. Ты слишком идеальна, тебе идёт всё. Это подозрительно . . . –</strong> наигранно хмурится, тянется к лицу, смотрит на губы. Только не сейчас, Джун. Падает будто обессиленно, ноет отчаянно и невнятно что-то в скомканное одеяло.&#160; <br />[float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1n.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1n.gif" />[/float] <strong>– Когда ты стала такой неприступной женщиной? Я может быть, соскучился, –</strong> точно расстроенный ребёнок, поднимает голову на секунду, опускает снова, когда понимает, что она вполне серьёзна.&#160; <br /><strong>– Хорошо, давай поговорим о невыполнимой миссии. Я ничего не понимаю в этом. Мне кажется, очень правильно если ты займёшься этим, а я буду твоим первым помощником, –</strong> пробегается взглядом по многочисленным пунктам на листах в папке. Дождётся, добьётся своего, вылавливая момент и хватая за хвост. Сведёт расстояния до миллиметра, коснётся её губ на тридцать секунд и улыбнётся довольно своей победе.&#160; &#160;<br /><strong>– Что ты говорила? Думаю, это хорошая идея. Давай так и сделаем. Я слушал тебя, честно, слушал очень внимательно.</strong>&#160; &#160;</p> <p>Утром проснётся совершенно счастливый человек. Утром согреет воду на костре и заварит кофе с дымком. Сыграет какую-то мелодию с обрывками песни, забавы ради. <span style="font-style: italic">Или получилось неплохо?</span> Ухватит за руку и потянет за собой, впадая в беззаботное ребячество. Раскидывая листья салютами самых тёплых цветов, рассыпая громкий смех, улыбаясь радостно осеннему солнцу, оставляя горячие, мимолётные поцелуи на её губах. Вчера не существует, есть <span style="font-style: italic"><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">сегодня</span></span></strong></span>. Давай не возвращаться к прошлому, Гё. Давай раскрывать объятья будущему. Давай взлетать и приземляться в горы опавших листьев, давай хохотать до боли в животе, давай выпустим летних бабочек и будем счастливы <span style="font-style: italic">вместе</span>. Спасибо за волшебство, созданное твоими руками. Спасибо что ты есть у меня.&#160; &#160;<br /><strong>– Спасибо. Мне куда лучше после твоего сюрприза. Я чувствую, что готов на любые подвиги. Прекрасное чувство. Спасибо, любимая. </strong> </p> <p>Вечер воскресенья тихий, посапывает мирно и размеренно. Лёгкость в душе, безветренная погода за окном. Гитара в углу, а слова, старательно выведенные чёрным маркером — в сердце. Смотрит украдкой и тепло улыбается. Возится на кухне, пока она отдыхает где-то в гостиной. Вынудил, заставил, силой опустил на диван, потому что ей достаточно после выходных. Снова напоминает о лекарствах, приносит стакан воды и пластинку таблеток. Прислушивается к приглушённому шуму телевизора, подходит ближе, вытирая руки кухонным полотенцем. Миловидная девушка увлечённо рассказывает всему населению о внезапно раскрытых отношениях какой-то невероятно известной пары.&#160; &#160;<br /><strong>– Вот к чему приводит популярность, никакой тебе личной жизни. Думаешь, это нормально? Теперь вся страна знает, что они скоро поженятся. Журналисты ещё те . . . –</strong> откашливается, кидая скомканное полотенце на столешницу. Звонок в дверь, кажется, сегодня никого не ждали. Шмыгает носом, вздыхает как-то тяжело, встречая незваных гостей на пороге. Почему-то взгляд слегка недоуменный, отдалённый и задумчивый, всего-то за секунду переменился. Прошлое над ухом нашептало?&#160; </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>– Джун . . . ты уверен? Не расстраивайся так! На третий раз точно получится.&#160; <br /><strong>– Третьего не будет. Избавься от неё. Ненавижу гитары, –</strong> выдыхает судорожно, а голос рвётся, слеза горячая по щеке катится. Носом шмыгает — холодно. <strong>– Я пойду, никого видеть не хочу. Никого, Хун. Даже тебя, –</strong> глаза красные, его всего подменили словно. Бредёт по площади, по улице, теряясь в полумраке и всполохах фонарей. Звонкий стук каблучков об асфальт. Пальто бежевое, волосы ровные и длинные, ресницы густые, пальца тонкие сжались в кулак.&#160; &#160;<br />– Идём домой, сестрёнка.&#160; &#160;<br />– Я должна догнать его, отпусти!&#160; <br />– Идём домой.&#160; &#160;<br />– Оппа! Разве это не мой шанс?&#160; <br />– Это твой провал, шансов у тебя нет, и не будет. Идём же.&#160; &#160;<br />– Мне нравится Джун.&#160; &#160;<br />– Джун! Джун . . . безумно любит Гё.&#160; &#160;<br />– Я её знаю? Кто она? Она же встречается с кем-то, почему я не могу?&#160; &#160;<br />– Потому что он не посмотрит на тебя, никогда. Потому что этот дурак будет ждать свою Гё до конца жизни. Только однажды он поймёт, что бесконечно ждать не выйдет. Однажды поторопится. На этом всё. Пошли, я замёрз.</p></blockquote></div><p>&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="color: #796458">Всё, на что у меня есть силы - это повернуться к тебе.</span></span></span></strong></span></p> <p>– Джун? Держать гостей на пороге неприлично. Пропустишь? – бровь выгибается, а в руке чёрный чехол. Очнувшись, пропускает, отводит взгляд, когда Сонми смотрит слишком <span style="font-style: italic">открыто.</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Зачем пришёл? –</strong> потирает затылок, когда возникает ужасное чувство неловкости.&#160; &#160;<br />– Ты, конечно, дурак. Принёс тебе подарок и решил поужинать, потому что в ресторане дорого. Сестра с отцом возвращаются домой послезавтра, вот и пришёл, – вручает тяжёлую вещь, которая едва из рук не выскользнула. <span style="font-style: italic">Теперь у нас две гитары, забавно. </span> <br />– Я решил, что ты созрел, увидев то видео.&#160; &#160;<br /><strong>– Вот оно что! Это ты скинул Гё? Но как?</strong>&#160; &#160;<br />– Мир тесен. Гё, эта гитара очень памятная, он умолял меня её выбросить. Впрочем, это всё, что тебе стоит знать о ней, – вовремя ловит гневный взгляд Джуна и скрывается за дверью ванной, чтобы руки помыть, и не получить больно. Девушка стоит в стороне, улыбается скромно, а пальто снова бежевое.&#160; <br /><strong>– Познакомься, Гё, это сестра Чихуна, Сонми. Она живёт с отцом в Сеуле. Сонми, это . . .&#160; –</strong> замечаешь светлую грусть в глазах, слегка трясущиеся руки, запинаешься потому что всё так непросто.&#160; <strong>– Моя невеста, Сон Хегё, –</strong> на рваном выдохе.&#160; <br />– Что будет на ужин? – оживлённо и бесцеремонно интересуется Хун, встряхивая мокрыми руками.&#160; <br /><strong>– Паста! –</strong> тон выше, неожиданно, словно возвращение друга является спасением от полёта в пропасть. Потому что неловко знакомить их, неловко чувствовать до сих пор не потухший взгляд, всё н е л о в к о. Сонми никогда не запирала свои чувства, никогда не умела скрывать эмоции, слишком простая, слишком обычная — по глазам читаешь.&#160; <br />Большие, белые тарелки, паста в соусе карбонара, душистые листья мяты и четыре бокала с итальянским вином от Чихуна. Он держится прекрасно, с расправленными плечами, радостный как никогда, уплетает свою порцию и моментами, глядит на всех недоуменно. На лице легко читаемый вопрос <span style="font-style: italic">что происходит?</span>&#160; &#160;<br />– Джун, когда свадьба? – кидает вопрос между делом, а тот теряется, бегает взглядом с вилки на салфетки, с салфеток на бокал. Выпить хотелось.&#160; &#160;<br /><strong>– Тридцать первого октября, –</strong> не своим, твёрдым, непоколебимым голосом.&#160; &#160;<br />– Добился своего, молодец. Обращайтесь если нужна помощь, мы же друзья. Сонми тоже поможет, правда?&#160; <br />– Что? – отрешённо переспрашивает, а потом улыбка <span style="font-style: italic">неловкая.</span> – Конечно. Джун, поможем если нужно.&#160; &#160; <br /><strong>– Не стоит, мы справимся, –</strong> накрывает ладонью руку Гё, а голову повернуть не может, застывает точно соляной столб, смотрит в одну точку — на бокал.&#160; &#160;<br />– Ты всегда выполнял, казалось, невыполнимые задачи, Джун. Кстати, помнишь ты делал модель самолёта? Доделал? Мне она так понравилась, правда без одного крыла. Ты мастер на все руки, – улыбается плутовато-невинно.&#160; &#160;<br /><strong>– Выбросил, –</strong> отрезает с какой-то грубостью.&#160; <strong>– Я на службе почти всегда, выходных мало, да и это ребячество. Если у меня будет сын, научу его . . . –</strong> запинается, вспоминая обещание едва клятвенное, данное матери в тот вечер за ужином.&#160; <strong>– Нет, дочь научу, будет мастерить самолёты. Ты же не против, дорогая? –</strong> неожиданно легко поворачивается к Гё, улыбается во всю ширь лица и смотрит как никогда влюблённо.&#160; &#160;<br />– Уже детей планируете? – с забитом ртом, Чихун, который наблюдает с выражением <span style="font-style: italic">эта парочка не меняется.</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Нет, сначала нужно выполнить невыполнимую миссию, а потом заняться планированием.</strong>&#160; &#160;<br />– А ты уверен, что нужно так париться с этими миссиями?&#160; &#160;<br /><strong>– Хун, пойдём поговорим.</strong>&#160; <br />– Я не доел.&#160; &#160;<br /><strong>– Поговорить надо.</strong>&#160; &#160;<br />– Отцепись, я не доел! Паста отличная, лучше любого итальянского ресторана, честно.&#160; </p> <p>Собираются уходить, Чихун натягивает кроссовки, завязывает шнурки как-то долго, или Джуну кажется, что время ускользает чрезвычайно быстро. Сонми подходит ближе, становится лицом к лицу. <br />– Будь счастлив, Джун, – поднимается на носочках, быстро касается губами щеки и пожимает плечами.&#160; – Это по-дружески, ничего не подумай. Прости, я улетаю в Данию на следующей неделе, поэтому не смогу прийти на свадьбу, но вышлю свой подарок. И, я рада что вы наконец-то вместе. Прощай, – сожмёт запястье, кивнёт, улыбнётся сквозь прозрачную пелену на глазах, скроется за дверью слишком быстро. А он останется стоять неподвижно, кинет недовольный взгляд на Чихуна, помахавшего рукой. Дверь хлопнет.&#160; &#160;<br /><strong>– Кто знал, что они придут без предупреждения, –</strong> говорит в какой-то забывчивости, сходит с одного места и замечает <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">не то</span></span></strong> выражение её лица.&#160; <br /><strong>– Что случилось? Ты обиделась? Могла бы сказать, я бы выпроводил их сразу! Почему ты так смотришь, Гё? –</strong> срывается на лёгкое возмущение. <span style="font-style: italic">Глупый-глупый Джун.</span> Дойдёт лишь тогда, когда она развернётся, собираясь уйти. Ухватится за тонкую кисть руки, резким движением потянет на себя и, словив лицо в ладони, посмотрит в глаза. Серьёзно. Нешуточно. Этот взгляд, чувственно-проникновенный, говорящий, что она одна, она единственная, она — его любимая женщина. Других быть не может. На других смотрит сквозь. Других не замечает. Совершенно строго, вдумчиво, глубокомысленно. <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Чувственно.</span></span></strong> Целует губы, каждый раз с новым привкусом, этим вечером мята с вином. В полумраке растворяется на мельчайшие частицы, доказывая свой нешуточный взгляд нешуточным поцелуем. <span style="font-style: italic">Поверь мне, Гё. Поверь.</span>&#160; <br /><strong>– Ты же знаешь, –</strong> отстраняясь и дыша тяжело ей в лицо.&#160; <strong>– Ты же знаешь, что я люблю тебя, полностью и только тебя, –</strong> касание губ секундное, невозможно сладкое, приятное.&#160; <strong>– И ты знаешь, я только твой Джун, полностью, –</strong> улыбается игриво. Ладонь на пояснице — подталкивает к себе ещё <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">ближе.</span></span></strong> Прижимает руку к нежной коже щеки и снова уводит в безумный танец поцелуя с долей страсти. Поцелуй в полумраке воскресенья. Поцелуй, поведавший о любви. <span style="font-style: italic">Гё, ты слишком милая, когда ревнуешь.&#160; </span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Понедельник. Начало седьмого. Где-то в офисе теле-канала. <br />– Нашёл!&#160; <br />Дверь отлетает в сторону с грохотом, хрустят поломанные ветки комнатного дерева, а низкорослый, полноватый мужчина в прозрачных очках, размахивает белыми листами а4.&#160; &#160;<br />– Свои мозги? – совершенно невозмутимо интересуется другой, сидящий в кресле за ноутбуком apple, набирающий много слов в секунду. От этого навыка здесь зависит размер зарплаты и как быстро её опустят в твои раскрытые ладони. Лишь острые, спорные и горячие находки способны отвлечь от клавиатуры и яркого экрана.&#160; <br />– Зря вы так, всё желание делиться с вами пропало.&#160; &#160;<br />– Давай ближе к делу, сыщик.&#160; &#160;<br />– Нашёл его и . . . её. Сон Джунки, он самый, вся информация здесь, – на стол оседает глянцевое фото, тычет пальцем в лицо, другой рукой прижимает к 'сердцу' бумаги с ценной информацией.&#160; – Это копии, оригиналы естественно, на ноутбуке. Сон Хегё, она самая.&#160; <br />– Она откопала . . . господи, что она откопала?&#160; &#160;<br />– Что-то очень ценное для археологии. Не суть важно, мистер Пэк. Сон Джунки, числится в рядах офицеров ввс.&#160; &#160;<br />– Слушай, а ты уверен, что это безопасно? Нашу редакцию к чертям служба безопасности не закроет? Мне хватило прошлого раза, когда ты мне привёл такого . . . Сон Джунки.&#160; &#160;<br />– То была ошибка! Откуда я знал, что такое бывает. Этот настоящий, подлинный, я всё проверил.&#160; &#160;<br />– Сон Хегё тоже подлинная?&#160; &#160;<br />– Истинный подлинник.&#160; <br />– Тогда какого ты здесь стоишь? Работай! И только попробуй мне упустить их! Только попробуй!</p></blockquote></div> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="color: #796458">Теперь каждый кусочек моего сердца,<br />встает обратно на место.</span></span></span></strong></span></p> <p>Утро понедельника. Джун подтягивается, сладко зевая. Смотрит с минуту на спящую Гё и улыбается несказанно нежно-ласково. Ещё десять минут и можно вторгаться в её, должно быть, приятный сон. А пока стягивает белую футболку, выходя из спальни и по привычке, подходя к окну, перед тем как закрыться в ванной комнате. Необъяснимая, странная привычка, но ему нравится наблюдать за погодой утром, за людьми по будням, которые торопятся на работу, или за детьми, которые торопятся в школу. Осеннее солнце тёплое, лучи щекотно касаются лица, а к окну липнут опадающие листья самых высоких деревьев. Сонный, забытый немного, расплывается в довольной улыбке до. До того, как опустил взгляд чуть ниже.&#160; <br /><strong>– Чёрт! –</strong> встрепенулся, отпрянув от окна, голосисто выругавшись.&#160; <strong>– We have problems? Yeeeea, –</strong> нервный, сиплый смешок. Вздрагивает, когда слышит шаги позади [ты слишком громкий], прижимает к телу хлопковую футболку и хмурится сильно.&#160; [float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1p.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1p.gif" />[/float] <strong>– Гё, там журналисты. Уверен, это они, тот чудак гоняется за моей мамой, он даже в Штаты летал. Я запомнил это гадкое лицо. Давай . . . я первый, –</strong> залетает в ванную, хлопая дверью. Умывается холодной водой, больно хлещет по щекам ладонями и запускает пальцы в волосы, кидаясь невольно в сплошную потерянность. <span style="font-style: italic">Неконтролируемый страх журналистов?</span> Напускает на себя вид какой-то холодный и невозмутимый, идёт в комнату, ищет рубашку — застёгивает последнюю пуговицу вторя себе <span style="font-style: italic">будь спокоен.</span> Поджаривает тосты с сыром, поглядывает в окно — не расходятся, тараканы. Выпускает поток ругательств на родном языке, выпускает пачку кофе из рук — следом второй, долгий поток.&#160; <br /><strong>– Давай выйдем в разное время . . . нет, давай вообще не выйдем сегодня. Тебе обязательно идти в университет? Я вот могу остаться дома, получить выговор, наказание в крайнем случае и всё будет хорошо, –</strong> разводит руками, выдаёт на одном дыхании, как-то лихорадочно. Со стуком опускает две чашки на стол, натягивает улыбку будто струны, она рвётся неприятно.&#160; <br /><strong>– Да чтоб их! Хорошо, я спокоен. Нужно решить кто выйдет первым и возьмёт удар на себя. Нас не должны увидеть вместе, понимаешь? Ты только подумай, что будет, если узнают, что мы живём вместе, –</strong> кулаком по столешнице.&#160; <br /><strong>– Знаешь какие последствия плачевные. Потом кто-то напишет, что у нас дети внебрачные или чего похуже! Решено, я выхожу первым, а ты, –</strong> закатывает рукав, смотрит на часы.&#160; <strong>– Где-то через час. </strong> <br />На тарелке надкусанный тост и недопитый кофе в чашке. Дверь закрывается с громким хлопком. Прячет нижнюю часть лица в шарф, поднимает воротник чёрного пальто, съёживается и быстро, мгновенно вылетает из подъезда. Цель — машина. Условие — не смотреть не по сторонам. Журналистов было, кажется, четверо и они что-то активно обсуждали, пока не заметили чёрную фигуру, стремительно отдаляющуюся.&#160; &#160;<br />– Мистер Сон, постойте! Позвольте задать вам пару вопросов! Мистер Сон!&#160; <br />Он едва успевает забраться в автомобильный салон, едва успевает завести и тронуться с места, оставляя разочарованные лица позади. Всё вроде бы ничего, только один садится за руль, а остальные трое остаются на месте. <span style="font-style: italic">Неугомонные.</span> От журналиста по городу ты ещё не убегал, Джун. А вот опыт в ловком лавировании на забитой машинами, дороге, несомненно, есть.&#160; &#160;<br /><strong>– Гё! Не вздумай выходить из дома! –</strong> рвёт горло, когда берёт трубку, слышит протяжные гудки и злится нешуточно, поджимая нижнюю губу.&#160; Только тебя, Джун, заводят в тупик, поджимают со стороны дороги, прижимают прямо к тротуару. У тебя не было выбора, только остановиться, или разнести к чёрту столики и стулья маленького кафе. Зло смотрит на водителя поджавшей машины, выбирается, нервно захлопывает дверцу. Срывает шарф, а лицо источает серьёзную ярость и опасность. Скручивает шарф, будто душить им собрался. <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Серьёзно.</span></span></strong>&#160; &#160;<br />– Давайте поговорим, спокойно, – журналист поднимает руки, встаёт в позу сдавшегося, только взгляд приближающегося мужчины не меняется. Узкий, пронзительный и озлобленный взгляд. <br /><strong>– Что вам нужно? –</strong> металл в голосе, шарф закручивает с большей силой.&#160; &#160;<br />– Кофе? За мой счёт.&#160; <br /><strong>– Только если ваши дружки уйдут оттуда.</strong>&#160; &#160;<br />– Вы поговорите со мной?&#160; <br /><strong>– Да.</strong>&#160; </p> <p>Стучит пальцами по светлому дереву, внутри ощущает небывалое раздражение, будто комок вертится, крутится — неудобно. Взгляд взметнёт к лицу незнакомца, когда тот поставит высокий стакан с холодным кофе.&#160; &#160;<br />– Я знаю, как избавить вас от назойливых мух вроде журналистов и других представителей сми, коварная улыбка взывает лишь к большей ярости, растекающейся красным пятном перед глазами. Вдыхает глубоко, тянет из трубочки ледяной напиток и неспешно уговаривает себя, ведь <span style="font-style: italic">ничего такого. </span> <br /><strong>– Как же?</strong>&#160; &#160;<br />– Придите на наше шоу, дайте нам интервью. Что скажите? Разве так плохо быть немного знаменитым, мистер Сон? Вы всё летаете, поживите на земле немного.&#160; &#160;<br /><strong>– Это единственный вариант? Вы меня шантажируете? А если я заявлю . . .</strong>&#160; <br />– Не стоит! Давайте по-хорошему. Или по судам хотите таскаться? Я напишу о вас что-нибудь не очень приятное, вы подадите иск, мы будем бесконечно судиться, вам сделают выговор, уволят со службы, вы останетесь без денег и в итоге, вернётесь ко мне, потому что я единственный, кто сможем вам помочь.&#160; &#160;<br /><strong>– Как убедительно, –</strong> широко усмехается.&#160; <br />Если бы ты знал, Джун, что Гё делают такое же предложение.&#160; <br />Если бы знал, что это станет вашей тайной на двоих.&#160; &#160;</p> <p>Белоснежная рубашка и тёмно-синие брюки от костюма, пиджак на кровати развалился, галстук чёрный подтягивает раздражённо. Сказали выглядеть представительно. Поглядывает украдкой на Гё, которая, вероятно тоже собирается куда-то, благодаря чему не особо обращает на него внимания. Отворачивается к зеркалу, поправляет воротник, расхаживает по комнате с глубоко-задумчивым видом, срывает пиджак, задевая аккуратно застеленную постель. Поправляет шустро, останавливается в проходе, раздумывая что сказать перед уходом. <br /><strong>– У меня встреча сегодня, вернусь поздно. Ты тоже куда-то уходишь? Я позвоню, когда освобожусь, –</strong> нерешительно, совсем неуверенно, да ещё с запинками. Начищает, замазывает чёрным кремом туфли, смахивает совсем короткую чёлку в сторону, кидает последний взгляд на Гё, слишком занятую своими делами, уходит наконец, с пиджаком в руке.&#160; </p> <p>Девушка-стилист суетится рядом, кто-то выкрикивает 'до эфира пятнадцать минут'. Здесь жизнь клокочет во всю, бурная и активная, точно ж и з н ь. Слишком шумно, слишком суетливо, неугомонные работники студии, озабоченные участники различных шоу и передач. Все уткнулись в сценарии, отводят взгляды, повторяю слова, выученные на память. Джун смотрит на них как-то дико, словно живут в совершенно разных мирах. Потом пробегается взглядом по вопросам, на ходу придумывает ответы, пока стилист решает переделать укладку коротко стриженных волос. Последнее, чего не ожидал — тонны непонятной косметики, пудра, щекочущая нос, осевшая на губах. <span style="font-style: italic">Если ревновать, то ревновать к стилисту, Гё</span>. Эта девчушка здорово похлопотала над его внешним видом и была вполне довольна результатом, крутя Джунки перед зеркалом, будто манекен.&#160; &#160;<br /><strong>– Может, достаточно? Ваши руки . . .</strong> <br />– Помолчите, мистер Сон. Работа стилиста — уменьшить работу монтажёру, понимаете?&#160; &#160;<br />– До эфира три минуты!&#160; <br />– Вам пора. Удачи, мистер Сон! – выталкивает из гримёрки, машет рукой и улыбается как-то слишком широко, вызывая одно только недоверие. Кто-то подхватывает, ведёт за собой прямиком в студию. Небольшой зал, множество камер, различных устройств, вспышки большого фотоаппарата — неловко. Тёмно-коричневые диванчики, на которых усаживают ведущего и самого Джуна, заметно перепуганного.&#160; <br />– Главное, дышите глубже и не волнуйтесь. Забудьте о камерах, – хлопают по плечам, вырывают из рук листы с вопросами и он, будто окончательно обезоруженный. Разговоры, шум и гам утихают, кто-то громко даёт указание — мы в эфире. Начинаем.&#160; &#160;<br />[float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1q.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1q.gif" />[/float] – Сон Джунки, какая честь видеть вас в нашей студии. Нам не удалось связаться с уважаемой Сон Хечжин, поэтому хотим поговорить с вами, – голливудская улыбка ведущего, а Джун вдруг расслабляется, принимает всё за обычную беседу. Вопросы медленно вытекают в личные и совершенно ясно, что он интересен им на данный момент чуть больше, нежели его знаменитая матушка.&#160; &#160;<br />– Вы лётчик? Признайтесь, вам не страшно? Почему вы стали летать, не выбрали более безопасный путь? Вы же могли унаследовать всё состояние родителей, не так ли? – ведущий ловко меняет программу, щекочет своей улыбкой, а Джунки забывается вовсе.&#160; &#160;<br /><strong>– Сидеть на шее родителей, не очень хороший вариант. Мне никогда не бывает страшно, потому что нравится. Когда занят любимым делом, забываешь о страхе. Это касается не только военного дела, согласитесь.&#160; </strong> <br />– Вы с детства увлекаетесь авиацией?&#160; &#160;<br /><strong>– Да, начинал глубокое изучение с полётов обычных букашек, до полёта самого большого самолёта, ан-255, произведённого на Украине. Вы знали, что этот самолёт единственный в своём роде? </strong>&#160; <br />– Не знал, очень познавательный факт, мистер Сон. Но мы знаем кое-что другое и весьма любопытное. Вы женитесь?&#160; <br />Улыбка постепенно сползает с лица, взглядом невозмутимым будто переспрашивает <strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">что?</span></span></span></strong> Молчать в эфире неловко. Врать в эфире совсем неловко. Отмахивается от наплывшей растерянности, посмеивается тихо, отдёргивая края тёмно-синего пиджака.&#160; &#160;<br /><strong>– Да, вы правы.</strong>&#160; &#160;<br />– К тому же, ваша невеста сейчас находится в этой студии, только в соседнем зале.&#160; <br />Удивительно, весьма удивительно Джун, как второе <span style="font-style: italic">что вы сказали, повторите</span> не вырвалось вслух. Изумление на лице, нервный смешок, нижняя губа поджата.&#160; &#160;<br />– Было бы здорово увидеть вас вместе.&#160; <br /><strong>– Не стоит! Я считаю, наша страна должна узнать о развитии археологии во всех подробностях. Тем более, ей есть о чём рассказать, у корейских археологов огромные достижения. Это очень важно и довольно интересно.</strong>&#160; <br />– Тогда не будем мешать, продолжим наш разговор. Скажите . . .&#160; </p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yR1o.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yR1o.gif" />[/float] Время эфира истекло. Благодарят друг друга за хорошую работу, незнакомый мужчина, весьма представительный, в костюме, крепко пожимает руку. Джун улыбается сдержанно, почему-то кидает 'спасибо что пригласили', вероятно, машинально. Бредёт по серому, пустому коридору, сунув руки в карманы костюмных брюк. Стук каблуков — взгляд мгновенно вспорхнул, засиял. Останавливается в паре метров, замирает, а с ним сердце. Смотрит на неё влюблённо, с мягким, счастливым сиянием в глазах. Уголки губ потянутся в стороны, улыбка искренняя отчего-то. Неожиданное столкновение. Немного соврали друг другу. Немного забавно. Немного комедии в нашу жизнь. <span style="font-style: italic">Или это станет очередной драмой?</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Мне сказали, моя невеста тоже пришла, находилась в соседнем зале. Вы её не видели? –</strong> кружит возле неё, только ближе не подходит. Ходит кругами, окидывает взглядом, останавливается позади.&#160; <strong>– Ты красивая до неузнаваемости, Гё.</strong>&#160; <br /> </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><strong><span style="font-size: 22px">А что было потом? </span></strong> <br /><span style="font-size: 20px">Тебе тоже любопытно, Гё?</span> <br /><span style="font-size: 23px"><span style="font-style: italic">Моя</span> <strong>прекрасная <span style="color: #796458">н е в е с т а.</span></strong></span> </span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 16:11:13 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=324#p324 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=320#p320 <p>Вечерние сумерки мягким летним одеялом касаются крыши, причудливыми тенями ложатся на землю, а фонарики на все тех же солнечных батарейках начинают подмигивать спрятанные вдоль садовых дорожек. Светильники в комнате зажигаются тоже, чтобы не находиться в полной темноте, а Ге в общую небесную голубизну комнаты хочется добавить отчего-то что-то бежевое или песочное. Тео не хныкает, лежит смирно на руках и даже не шевелится, когда перекладываешь его, наконец, в кровать, чувствуя, как снова слабость к ногам подступают. «Если я еще дольше буду лежать на кровати, пожалуй, по дому меня будут возить в инвалидной коляске – не меньше». Платье приятно льнет к телу, а у тебя снова весь гардероб станет на несколько размеров больше того, что тебе нужен, но сейчас это даже к лучшему \как-то совершенно некстати вспоминаешь про шов на добрую часть живота\. Живот тянет, зато спина перестала ныть окончательно. <br />Саран заглядывает сквозь рейки кроватки с высоты своего роста лилипута с любопытством все тем же, ухватываясь за них пальчиками, будто пытаясь просунуть в щелки все лицо. <br />— А он всегда так будет спать? А говорить он будет? — страшным громким шепотом. Настолько громким, что можно было бы и не шептать, но Саран будто чувствует себя вовлеченной в какую-то тайну и считает, что если будет шепотом говорить, то это автоматически сделает ее как минимум тайным агентом. <br /><strong>— Мартышка, ты тоже не сразу начала балаболить,</strong> — рассеянно гладишь по волосам, разглядывая ваше второе спящее чудо, доставшееся путем не меньших усилий, нежели первое. Первое чудо продолжает сосредоточенно сквозь прутья вглядываться в розовенькое личико брата.<br />— А он будет красивый? — следующий вопрос, сказанный безумно серьезным тоном. А когда дети серьезные, почему-то всегда хочется усмехнуться или улыбнуться широко. Ге вот сейчас тянет на смех. <br />Саран начала говорить рано, как и «гулить» начала раньше всех своих сверстников. Она активно «агукала», а потом активно \видимо благодаря книжкам\ начала пытаться произносить слова. Она раньше других начала выговаривать буквы, а когда научилась произносить нечто связное начался сущий винегрет – Саран просыпалась и говорила и замолкала только тогда, когда наступало время спать. Гиперактивность у Саран не вышла за рамки особенности характера, пусть врачи и предупреждали, что в школе могут быть трудности. Усидчивостью дочь пока не отличалась \а какие дети отличаются в этом возрасте спокойствием?\. Саран нравилось делать умозаключения, а вам просто нравилось это слушать и важно кивать, пропуская улыбки между губ.<br /><strong>— А что, милая?</strong> <br />— Если будет красивый, то ладно – пусть остается с нами, — после напряженного раздумья. В Саран будто борются два начала, одно из которых согласно делить родителей, малиновый джем и свои игрушки с родившимся братом, а другое все еще смириться с этим не может и продолжает бояться, что у него все отнимут и всего лишат. <br />Ге прыскает в кулак, наблюдая за тем, как ресницы у сына трепещат легонько, как губки тянутся бантиком. И без того за сегодняшний вечер поставил рекорд по своей активности, а теперь можно выдохнуть на какое-то время. <br /><strong>— Он теперь просто обязан вырасти очень красивым, нужно будет потом рассказать, какое условие было у его сестры,</strong> — шепнешь Джуну на ухо, потягиваясь с каким-то удовольствием, шею разминая. А Саран дергает за подол платья просительно, чтобы на руки подняли, потому что с высоты ее роста толком не разглядеть и невозможно понять – можно ли брата оставлять или же нет. — Попроси у папы, раз мама пока не может, — почти что с сожалением покачивая головой, напоминая себе, что больше двух килограмм в руки взять не может в принципе, а Саран уже весит больше. А когда на руках оказывается, глядя на Тео сверху-вниз внимательно и сосредоточено удовлетворенно кивает головой. Поглядывает то на Ге, то на Джуна, понимает своим детским еще сознанием, что родители продолжают за Тео наблюдать с каким-то до нельзя повышенным интересом берется обеими ручонками за щеки Джуна и с какой-то неожиданной настойчивостью к себе разворачивает. Если попробует снова отвернуться Саран повторяет ту же самую процедуру отчего-то хохочет, если нахмуришься, сама в нос чмокает, утверждает, что: «Я буду любить братика!», но при этом очевидно, что так просто сдавать свои позиции не собирается. <br />Ге похлопает мужа по плечу, сделает сочувственное выражение лица, а губы тянутся в улыбке плутоватой неожиданно – еще немного и подкалывать начнешь. У меня просто в любом возрасте будет привычка вести себя как твоя подруга в некоторых ситуациях. Это как переключить кнопку на «режим друга». Рука плечо легонько сожмет, а губы прошепчут усмехаясь, прежде чем отойти: <br /><strong>— Крепись, она упрямая в тебя, </strong>— отходит к двери, хвост крепче затянет, упирая руки в боки. Волосы и правда пора вымыть, много чего нужно сделать на самом деле. — Давайте поужинаем все же, а потом, когда Тео проснется пойдем купаться. Как идея?&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />Саран закивает согласно, мгновенно вспоминая, что любит своих кукол купать, пока принимает ванну сама, а купать настоящего маленького человечка представляется чем-то куда более интересным и захватывающим. <br />— Хочу сейчас!<br /><strong>— Нет, сейчас он спит, а мама хочет поесть.</strong> </p> <p>Кухня просторная и тоже разумеется знакомая \именно на ней в день ночевки я слишком неудачно рассыпала пачку с чипсами, а потом мы ползали по полу гладкому и собирали все остатки, а то как-то не красиво получалось\. Пока разбираются с тарелками, Ге сидит за столом, просматривает новости в газетах, по привычке одну ногу под себя подогнув – была бы здесь ее мама, стукнула бы легонько по коленке и сказала, что это вредно так сидеть, а у Ге ноги больно не послушные – постоянно где-то под столом переплетаются или одна нога на другую закидывается. Вода шумит, а Саран вертится где-то под ногами папы, протягивая руки, чтобы ей дали тарелки разносить \один раз такого рвения закончилось разбитой тарелкой, увы, но как ей откажешь, когда она т а к смотрит?\. Местная газета в руках шуршит, мажет немного руки типографской черной краской и пахнет слишком едко. Листы переворачивает, читая очередной заголовок, который и на первой полосе красовался. <br /><strong>— Джун, ты читал новости?</strong> — складывает газету снова, трясет ею в воздухе, повышая голос, чтобы шум воды перекричать. <strong>— Если я правильно читаю по-английски, то нас все еще не могут забыть. Тебя точнее,</strong> — усмехается, бегая глазами по строчкам, написанным крупным жирным шрифтом – не проглядеть. Встречается с ним взглядом, пожимая плечами. <strong>— Я вышла замуж за знаменитость, хотя я не подписывалась на это. У вас есть, что сказать в свое оправдание, мистер Сон?</strong> — легонько стукая газетой, свернутой уже в трубку по лбу и улыбаясь. А потом отбирает тарелку из рук, выставляя на стол \мне действительно нужно чем-то себя занять даже в этот период – ничего не могу поделать&#160; со своей деловитостью\. <br />— Чем больше скрываешься от журналистов, тем сильнее их интересуешь, если судить по моему опыту, — мама Джуна спустившаяся вниз, садится рядом. — Можно позвать проверенные издания и проверенных людей, сынок не смотри на меня так. <br />Саран забирается на стул рядом с раковиной, а потом подтягивается – удивительно сильная и удивительно ловкая \я уверена, если возьмешь ее на скалодром она всех обскачет ухватываясь за камни – карабкаться мы всегда умели\. Ручками удерживается за край столешницы, внимательно наблюдая за тем, что у раковины и плиты происходит. Где-то рядом стоит банка с мармеладными червячками, сахаром покрытыми со вкусом кока-колы. Глаза большие загораются мгновенно, ладошка тянется к крышке желтой и достаточно плотной, чтобы даже взрослый приложил определенные усилия, чтобы ее вообще открыть \и это вполне разумная мера предосторожности от мартышки-сладкоежки, которая при желании залезет и на верхнюю полку холодильника, если увидит там торт\. Саран хмурится, когда понимает, что откупорить банку со сладостями не получается, пыхтит, пока все заняты своими делами, пододвигая к себе банку чуть ближе, умудряясь каким-то образом ее не разбить. Футболочка сиреневая с каким-то мультяшного вида единорогом собирается, задирается, а она не отстает от банки никакими способами, потому что червячки выглядит уж очень привлекательными и она уже отлично научилась их по вкусу различать. В итоге, после своих неудачных попыток, начиная уже откровенно кукситься дергает настойчиво-просительно Джуна за край футболки, а Ге слишком поздно на это реагирует, медленно потягивая из стакана отфильтрованную воду и представляя, что это апельсиновый сок. На улице все еще тепло, пусть уже давно вечер, пусть уже стемнело, а пить нужно больше, чтобы жидкость зря не растрачивать. Снова грудь заноет. <br />— Папочка открой, — глазками хлопает \совершеннейшая маленькая женщина\, стукает одной ладошкой об другую, протягивает именно к нему вот так вот почти что умоляюще сложенные ручонки, надувая губки. Вспоминает волшебное слово, глаза все еще жалобные. — Баночку. Открой. Там червячки. <br />Саран какое-то время была одной-единственной не только у нас, но и у наших знакомых. И устоять перед обаянием будто бы врожденным мало кто мог, особенно когда она вот так глаза щурит, когда голос становится каким-то несчастным и тонким совсем. Да и все боятся плача детского обычно, а Саран тоже может устраивать концерты не хуже Тео, когда все идет совсем плохо. Конечно же, проще упасть под чарами одной единственной девочки в футболочке с единорогом. <br /><strong>— Не давай ей, Джун,</strong> — не отрываясь от бокала с водой и просматривания новостей, а голос спокойный, твердый. Я действительно ждала, что ты скажешь и мне действительно было любопытно – станешь поддаваться или нет. <strong>— Если она сейчас их съест, то даже ложки потом не проглотит. Даже не думай об этом. Мне кажется, пока меня здесь две недели не было, кто-то прорвал линию обороны… Спрячь банку в шкаф, пожалуйста,</strong> — вода выпита до ужина, в животе булькает, а дочь бровки хмурит, дуется забавно и складывает ручки на груди, отворачивается, когда не получает желаемое, едва ли не сваливаясь в своей обиде со стула, вовремя подхваченная. <strong>— Мне интересно сейчас стало… Мартышка, иди ко мне, </strong>— подзываешь, а Саран на прямых ногах \бесится\ подходит в раскрытые объятия, а Ге за две ручки возьмет и внимательно в глаза посмотрит. Дети быстро забывают, а еще очень плохо врут. И это, конечно же хорошо. Никогда не учила детей быть не искренними. Что бы там ни было. <br />А еще я преподаватель. Мне как-то проще. <br /><strong>— Саран, а что мы кушали? Сладкое кушали, пока мама с братиком была? </strong><br />— Кушали, — лицо расплывается в довольной улыбке. — Мы недавно поп-корн кушали. С грушей. <br /><strong>— Мама тоже его любит. А еще что?</strong><br />— Мороженку. Зефирки. Такие маленькие, — пальчика показывает на нечто микроскопическое, но скорее всего намекая на маршмеллоу. Ге качнет головой, пряча улыбку и тот факт, что дети обычно с потрохами «сдают». Взгляд на Джуна внимательный и предупредительный, прежде чем легонько подтолкнуть дочь к стулу. Ногами болтает, стучит вилкой по столу, то и дело ее из рук впрочем роняет на пол и на пятый раз Ге устает ее поднимать. Непоседливость возвращается. <br />Ге замахнется шутливо на Джуна, повторяя: «Вот же», когда все, наконец, усадятся. <br /><strong>— Ты дисциплину мне портишь между прочим,</strong> — пожимая плечами, поджидая пока чай нальют в чашку \хотя бы чай мне можно, хотя бы какой-то вкус можно чувствовать\. <br />— Что поделать у нас все линии обороны прорваны, нужно признать наше поражение, — слышится голос отца Джуна. — У нас слишком сильный противник. <br /><strong>— Папа, вы тоже? </strong>— Ге накладывает себе салат, избегает помидоров, которые вызывают колики. <strong>— Меня оставили в меньшинстве. </strong><br />Когда ужинаешь в большой семье волей-неволей ощущаешь себя д о м а, когда просто ужинаешь в семье, смеешься над какой-то шуткой или припоминаешь все, что произошло за день. И тут обычно в разговор вмешается Саран, у которой всегда что-то происходит и происходит что-то очень интересное, интересное до нельзя о чем все обязательно должны узнать. Дочка путается в словах зачастую, а еще пытается что-то на английском выговорить с грехом пополам, но пытается, чем улыбки у всей семьи \в особенно у бабушки с дедушкой\ вызывает. <br />На Джуна посмотришь мельком, передавая родителям стоящую рядом с тобой тарелку с картофелем. <br />Для Ге уже какая-то устоявшаяся привычка за руку брать, сжимать не сильно, ощущая как по рукам от ладоней вверх, к плечам тепло разбегается. Растекается по венам всегда и так как-то спокойнее. Это происходит уже как-то незаметно, автоматически – ты просто ищешь эту руку, находишь, вкладываешь свою и так сидишь, допивая чай из чашки, вытирая салфеткой остатки пюре с уголков губ дочери. Прислушивается периодически к звукам из другой комнаты, но вроде бы тихо и Тео все еще спит и не думает проснуться и нарушить семейный ужин. По крайней мере пока, а еще не ночь. А по ночам наш принц почему-то предпочитает бодрствовать, увы. <br />Я просто люблю такие семейные вечера, которые часто когда-то могла только представлять себе в голове, но образы никогда не были четкими. Мне нравится смотреть на то, как твой отец разрезает для твоей мамы ножиком мясо – так гораздо удобнее есть \и ты делаешь тоже самое обычно для меня, как ни посмотри, а вы похожи\. Как он хмурится, на очередную фразу твоей матери, а я прыскаю в кулак, потому что это очень забавно. <br /><strong>— Я все хотела спросить… А хмуриться – это семейная черта? Тео тоже будет хмуриться?</strong> — на взгляды вопросительные, пожимая плечами и откашливаясь. Саран мгновенно пытается нахмуриться тоже, у нее получается забавно настолько, что хохочут уже все за столом.&#160; &#160; <br />— Мама-мама, когда мы пойдем купаться? — вопросительно-громко, вырывая из общей беседы, сверкая глазами любопытно. <br />Говорят, первое купание тоже может стать чем-то вроде семейной традиции или ритуала. По крайней мере оживилась не только Саран. </p> <p>Пока ванночка набирается, а Тео принимает воздушные ванны тем временем, лежа на полотенце прямо на стиральной машинке, елозит по нему спиной, подгибая ножки крохотные, по дому проносится волна приготовлений, которыми командует мама Джуна и твоя свекровь, а Ге остается проверять – хорошая ли температура воды. Локтем касается, термометром перепроверяет, где-то за пределами ванны слышит бодрый голос: «Не то полотенце, дорогой», усмехается, принюхиваясь к приятному запаху ромашки, который по всей ванной комнате разносится. <br /><strong>— Кто у нас сегодня будет купаться? Тео будет купаться? Айгу, мой хороший-хороший</strong>, — она на самом деле любит играться с детьми, наивно к ним приставая, забираясь носом в ароматные крохотные ладошки, фырча и пыхтя прямо в пузико детское. Тео кряхтит в ответ, смотрит внимательно на тебя, не отворачиваясь, продолжает активно размахивать руками – крошечный и умилительный. Боковым зрением замечает силуэт знакомый в проеме дверном улыбаешься, продолжая&#160; с Тео забавляться. <strong>— Я думаю все готово, да? </strong>— поглядывая на Саран, которая обнимает бутыль детского шампуня и на твоих родителей&#160; с кипой полотенец. Все мы очень трогательные, да? <strong>— А кто мне будет ассистировать?</strong> — усмехаясь, будто это какая-то очень сложная операция. По крайней мере лица у всех до нельзя серьезные. Интересно, отчего так? <strong>— В таком случае, мочалку, сестра.&#160; </strong><br />Тео кряхтит недовольно, когда умываете его водой, но не плачет, попискивает будто разве что, а Ге деловито командует, что ей подавать следующим – детскую мочалочку или шампунь. Саран стоит на коленках прямо рядом с ванночкой, такое чувство не дышит даже. Подмышками протираешь, руки пропахнут ромашкой как никогда раньше, а Тео приоткрывает ротик, вырывается еще один забавный звук, слышишь умилительный всхлип \твоя мама, все же, очень сентиментальна, Джун\.&#160; &#160;<br /><strong>— Джун, подержи его. Да, левой рукой, ты помнишь, я думаю, </strong>— передаешь сына отцу, набирая в ковшик воду тем временем.&#160; &#160; &#160; &#160; <br />Это действительно похоже на какой-то семейный ритуал и нам повезло, что ванная в доме действительно такая большая. Вода плескается, плескается и Тео, кулачки сжимаются и разжимаются мгновенно, его вынимают под радостные вздохи и охи из ванны, торопливо подают полотенце, в которое укутаешь. Шепотом на ухо: <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Times New Roman">«Дай своему папе подержать, он его еще не видел толком»</span></span></span>, а сама разложишь полотенце сухое на всю ту же стиральную машинку. Ге у тебя всегда была одна отличительная черта – ты всегда была чуткой. И пока одежда раскладывается, пока открываются средства по уходу за детской кожей, оставляешь их практически наедине.<br />Знаешь, сынок, а ведь все это – твоя семья. Твоя бабушка, которая при одном взгляде на тебя начинает шарить по карманам домашнего, но все равно элегантного платья, в поисках платка. Твой дедушка, который сразу принял твою маму, а твоя мама нашла с ним язык пожалуй быстрее, чем со многими. Твоя сестра, которая с каким-то трепетом и детской непосредственностью чмокнет тебя в лоб и сразу же захохочет. А еще твой папа… я много раз при тебе говорила, что люблю его не стоит повторять это снова. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />Крем-гель для душа пахнет лавандой и шиповником. Вроде бы производитель Германия, вроде бы предназначен для беременных и кормящих матерей. Когда стала мамой даже это стала подбирать с осторожностью. Алоэ вера путается с еще парой-тройкой растительных масел, вроде бы консистенция подходящая. Вода пенится, а волосы намокают, расслабляются плечи. Ты снова готова была за ванную, именно ванную, где можно ноги вытянуть, душу продать. Здесь повсюду расставлены какие-то гели для душа, бальзамы, маски для волос и пены для ванн \шоколадной не было, да и сладкая она, но так хотелось попробовать с апельсином и корицей, что невозможно\. Волосы, ставшие длинными и непослушными совершенно, заматываешь после купания в мягкое махровое полотенце малинового цвета, яркое такое до невозможности. На часы глянешь, оставленные на стиральной машинке, ноги окунаются в пушистые тапочки, забавные до нельзя на самом деле, напоминающие два пушистых розовых облачка \почувствуешь себя принцессой, а?\. Халат шелковый запахиваешь, выжимаешь волосы еще раз, проводя по ним полотенцем, а из приоткрытой двери донесется ветерок – ежишься. Всегда холодно из ванной выбираться, когда долгое время в горячей воде нежился. Длинные завязки у халата перевязывает несколько раз, прежде чем волосами тряхнуть, захватить полотенце с собой и выключить свет. Слишком долго нежиться в ванной многие факторы не позволяют, в том числе и собственная обеспокоенность. <br />Поведешь носом, по вискам продолжают капли воды стекать, все с тем же мягким и ненавязчивым запахом лаванды и сладковатого шиповника. Где-то приоткрыта дверь в садик, дверь на задний дворик. Проснувшимся лесом, цветущей яблоней, а еще – молодой крапивой. Летом воздух пахнет нагретой на солнце черникой, пчелиным жужжанием, раскаленной чердачной крышей и зацветшими кустиками цветов. А еще шершавым персиковым соком, свежевыпеченным домашним хлебом и сладковатым духом печеных каштанов. И еще – пряным и соленым. Цепляясь за ветви старой груши рваным подолом, стелился туман. К утру он уже рассеется, затаится на покрытой голубым ельником макушке горы, но к вечеру обязательно вернется назад и будет нести долгую ночную вахту, затопив своим молчаливо-безбрежным присутствием все и вся.<br />Джун, а помнишь, как мы играли в прятки? Конечно же, идея была моя, потому что ты был «я взрослый для таких игр». Мы постоянно спорили – кто будет искать, потому что искать и находить мы любили гораздо больше, чем выбирать куда стоит спрятаться и терпеливо ждать, пока тебя отыщут. В итоге приходилось идти на хитрости&#160; вроде «камень-ножницы-бумага». Я имела глупость спрятаться вот прямо за этой дверью, носки просвечивали, но ты, наверное пожалел такую глупую меня и очень долго искал, хотя ответ был очевиден. Это, все же удивительно, что теперь вот по этому самому дому, наполненному нашей первой дружбой и воспоминаниями, которые здесь из каждой щелки просвечивают, будут наши дети носиться и им играть в прятки вполне… разрешается. Потому что я уверена, мы еще будем возвращаться, когда Тео немного подрастет, Саран уже пойдет в начальную школу. Мне будет за тридцать \и здесь мне стоит пошутить о том, что «о боже мой, Джун, у меня будет много морщи. Вспоминается песня, играющая в каком-то ламповом пабе, в котором сидела семнадцатилетняя я и восемнадцатилетний ты. Я шутила про алкоголь, ты хмурился и говорил тоном, не терпящим возражений: «Нельзя», а я дразнила тебя бессовестно: «Ладно, пап, поняла, до совершеннолетия никакого алкоголя!» \уж лучше было дразниться, чем позволить своей персоне влюбиться в тебя окончательно и бесповоротно, а я таким образом забывала и утверждала в своей голове прописную истину, которая оказалась ложной: «Не люблю». Песня, в которой звучали строчки \вроде бы что-то джазовое\: «Будешь ли ты любить меня как прежде, если я перестану быть красоткой и на моем лице появятся морщинки?». <br />А я, между прочим, вроде бы замечала у себя парочку. <br />Усмехнешься, прежде чем открыть дверь в детскую. <br />Прости, Джун, но находясь здесь я не могу не вспоминать, пусть мы в далеком сером декабре и договорились переставать в прошлое смотреть с таким бесконечным интересом. Это место само собой наводит воспоминания. <br />Каждый миг для меня — <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display SC">бесконечность</span></span>. Каждый миг для меня — <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display SC">вечность.</span></span></p> <p>Ге прикрывает за собой дверь, слышит хныкающие звуки, уже достаточно громкие, забывает мгновенно обо всем. Нужно уметь различать плач, а сейчас Тео начинал именно плакать, елозил ручками по матрасу кроватки и продолжал хныкать, все набирая и набирая обороты, в итоге разражаясь громким плачем с какими-то болезненными нотками. Волосы все еще влажные не успеваешь толком высушить с помощью полотенца, забирая его на свои руки. Успокаивается только на секунду, чувствуя родное тепло и родной запах, которые никакие гели для душа не перебьют, прежде чем снова разразиться плачем, морща личико. Плач громкий, безостановочный, знакомый еще с Саран. Такой же пронзительный и несчастный, говорящий отчаянное: «Больно мне!». <br /><strong>— Не стоило маме есть ту грушу, да Тео?</strong> — приговаривает тихо, покачивая и поглаживая по животику. Учитывая то, что он ел не так давно это точно не от голода. Вариантов плача немного и это точно самые обычные колики. Животиком к груди приложишь, тот продолжает плакать не в силах больше никак рассказать, что ему больно и плохо. <strong>— Тсс, все хорошо, все хорошо,</strong> — сама себя уговаривает будто, снова укладываясь в кресло-качалку и укладывая на колени подушку. <br />А он крохотный все же, помещается на нее, руками, раскинутыми в сторону, как у лягушонка перебирает и вертится, а плач такой, что поневоле начинаешь задумываться о том – насколько хорошие у грудных детей легкие. Костюмчик матросский, в полосочку расстегнешь поспешно, умело уже, пуговички расходятся. Ладонью теплой проведешь по животику, касаясь нежной кожи, бесконечно поглаживая, массажируя по часовой стрелке, наблюдая за реакцией и надеется, что весь дом это чудо не разбудит. А тебе спать как-то, наверное и не дано вовсе сегодня, потому что колики вещь продолжительная. <br />Тео успокаивается на какое-то время, а потом опять плачет, считая, очевидно этот мир до нельзя несправедливым и болезненным. <br />Я честно многое перепробовала, прежде чем он успокоился окончательно. И массаж в том числе, честно говоря у самой, кажется, за это время живот скрутило в какой-то узел. А Тео успокаивался постепенно, смотрел на нее потом долгое время своими глазами сверкающими то ли от слез, то ли они у него просто сверкают. Глаза твоего ребенка, которые на тебя смотрят. Папины глаза, как подтвердила бабушка. И от этого сердце жмется, трепещет, от этого любишь так сильно, что жизни не представляешь своей. Сначала без Саран не представляла уже тогда, когда называли ее «рыбкой», а теперь и без него, без их принца с папиными глазами и, кажется, ее формой губ. Ге улыбнется ему устало \прости, сынок, но я тоже хочу спать жутко\ Тео посмотрит внимательно в ответ прокряхтит, поелозит на подушке, которую в итоге уберешь в сторону – не удобно, постоянно кажется, что упадет. Спина клонится куда-то назад, а Тео совершенно удобно устраивается на груди, успокаиваясь окончательно, прижимаясь всем тельцем хрупким, чмокнет губами, выпуская пузыри. <br /><strong>— Полегчало, да, сынок?..</strong>. — сонно бормочет, придерживая тем не менее его за спинку, даже сквозь навалившуюся дремоту не выпуская из этих объятий. А ему и хорошо, а он вбирает в себя материнское тепло и запах материнский. Ей, впрочем, тепло тоже. <strong>— Хорошо… </strong>— совсем уже сонно, глаза прикрываются. Тео все еще действует усыпляюще, если конечно не плачет. <br />На часах начало второго, когда забываешься поверхностным, неглубоким сном, похожим на легкую дремоту, из которой вырвать ничего не стоит. Тео в своем собственном сне зацепляет края халата, утыкается, сжимает в ручонках все еще своим рефлексам следуя, щекой прижимается нежной, а ты это чувствуешь сквозь сон и, кажется, улыбаешься.&#160; &#160; &#160; &#160;<br />Это на самом деле сон, в котором видишь какие-то неясные и светлые образы, слишком размытые, чтобы поймать. Этот на самом деле сон, которых пахнет ромашкой и лавандой, которые смешиваются во что-то одно, в какой-то один до невозможности приятный вкус. Ты и сама губы вытягиваешь слегка, сама начинаешь на Тео походить, который спит, прислушиваясь к биению твоего сердца и может быть поэтому спит с п о к о й н о. И вы оба слишком умиротворенные, чтобы услышать, как дверь приоткрывается \надо отдать тебе должное – приоткрывается очень тихо\, шуршит по полу одеяло белое и легкое. Вы ничего не слышите, потому что спите в полюбившемся вам кресле-качалке и могли бы так проспать ровно до того момента, пока Тео не понадобится есть или сменить подгузник. <br />И кто-то родной, кто-то близкий до невозможности рядом стоит, а ты глаза приоткрываешь по какой-то инерции, все еще находясь между сном и реальностью, все еще где-то в этих облаках балансируя. И приоткрывая, видишь что-то белое и подрагивающее. Мозг, окутанный сонным флером совершенно не хочет воспринимать информацию адекватно. Ге чертыхается, то ли от неожиданности, то ли от страха, Тео заворочается, закряхтит, но не проснется \слава Богу\. Поспешно как-то глаза протирает глаза свободной рукой, смаргивает. Образы становятся более четкими, а она просыпается окончательно, чувствуя, что шея затекла немного, а волосы таки подсохли немного, подкручиваясь на концах, касаясь длинными прядками плеча. <br /><strong>— Напугал, боже,</strong> — шепчешь устало, а потом не выдержишь, усмехнешься. <strong>— А я думала…</strong> — потягиваешься аккуратно, со всеми предосторожностями, одну руку протянешь, несколько раз пальцы в воздухе пробороздят, а глаза упадут на что-то белое. Одеяло. <strong>—… что мы попрощались до утра. Ты же знаешь простое предупреждение: «Не будет спать всяк сюда входящий»,</strong> — переделывая Данте на свой манер, с его помощью поднимаясь таки с кресла, выбираясь вместе с сыном из мягких объятий подушек и мягкого плюшевого пледа, который свисал с ручки. Поправляет халат задравшийся. — <strong>Иди к Саран – вдруг она напугается, когда проснется одна? Ты прочитал ей сказку? И вообще, что твоя мама скажет? У тебя же есть комната,</strong> — бровь выгибается, а она в его лицо всматривается, а улыбка само собой по лицу ползет. Удобнее подхватит Тео. <strong>— Ты не выспишься, а хотя бы один из нас должен высыпаться. А я могу спать днем. И главное,</strong> — всполохи в глазах появятся и погаснут, ласково проведет пальцем по щеке сына, снова в глаза Джуна посмотрит. <strong>— как же безопасность? Все равно собираешься спать здесь? </strong><br />Цокнет языком, Тео приоткроет глаза с каким-то будто подозрением, недовольный тем быть может, что в комнате появился кто-то третий. А она осторожно в руки передаст, перекладывая со своих на его. Теперь уже Хе Ге выглядывает из-за плеча мужа, подбородком упирается, глаза снова сонно прикрываются и открываются снова, как только взглядом встречается с взглядом сына, который решил открыть глаза широко и решил, что пора бодрствования еще не совсем прошла. Забавный, родной, пахнущий д е т с т в о м – запах, невероятно чистый. Вертит головенкой, покряхтит для приличия и изобразит <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display">улыбку</span></span>. Пожалуй, впервые он изображает что-то похожее, встречаясь взглядом с ней. Улыбка пока еще непроизвольная совсем, неосознанная, он просто решил посреди ночи, после всех этих мучений улыбнуться. <br /><strong>— Смотри… улыбается,</strong> — совершенно уже влюбленно, будто тебе никогда дети в твоей жизни не улыбались. А вы стоите и любуетесь вот этой первой, неосознанно-умилительной улыбкой, которая быстро скрывается, впрочем, а ты все еще умиляешься. Вы. Тео молчит, глаза снова закрывает, морщит нос, морщит личико, будто собирается заплакать, но на самом деле снова дремлет, только теперь уже не на моих руках.<br />Есть одна вещь, в которой мне следует признаться, но, пожалуй, сделаю это чуть п о з ж е.<br /><strong>— Положи его в кроватку пока, хорошо?</strong> — негромко, отходя в сторону, прислушиваясь к образовавшемуся вакууму тишины и м и р а. Здесь тепло. <br />Здесь тепло не потому что на улице середина июля и термометры в тени стойко показывают температуру выше двадцати пяти. Здесь тепло, потому что наш ребенок на твоих руках, здесь тепло потому что я могу это наблюдать. И мне тоже это нравится. А ты, все же не выдержал. <br />Ге снова заделывает еще чуть влажные волосы в хвост, снова подходит к кроватке, над которой склонился. Спит. Наше чудо спит. И сегодня я думаю, наш дом объятый запахами персиков и яблок, понял почему это хорошо – когда оно спит. <br />Постоишь рядом еще какое-то время рядом, понаблюдаешь, склоняя голову набок. Мы действительно должны были спать в разных комнатах, по крайней мере пока. Потому что мы. Потому что у нас нежности на десятерых и любовь где-то под ребрами. И разве это не чудесно? <br />Смотреть на тебя со стороны – хорошо, потому что чувствуешь запах геля для душа, чувствуешь дыхание спокойное, можешь случайные родинки рассмотреть. Смотреть на тебя – почти что наслаждение, потому что знаю, что где-то рядом сопит твой ребенок с н о в а. Улыбка прячется за серьезности, руки складываются на груди, а в глазах застывает особенное выражение, когда солнце ореховое темнеть начинает. Оттолкнешься от тумбочки с детскими вещами, со спины подойдешь \а я ведь знаю, знаю даже не видя твоего лица, что еще немного и улыбнешься, поспорим, что ты знал, что я подойду все же\. <br />Руки сцепляются в замок, обхватываешь. Шепотом, дыханием по уху проскользнет. Шепот тягучий неожиданно, а глаза продолжают сверкать этими чертенятами лукавства&#160; и еще чего-то. Солнце потемневшее, шепот горячий: <br /><strong>— А знаешь, почему я заговорила о безопасности? Это не потому, что ты не будешь держать себя в руках, милый, а потому что я за себя не отвечаю. Вот поэтому, ты сам виноват в том, что я сделаю,</strong> — обходишь перед лицом уже появляешься.&#160; &#160;<br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Lobster">Я поцелую тебя </span></span>всего лишь раз. И мои губы будут пахнуть детской присыпкой, кремом с запахом ромашки, какими-то травяными настойками и эссенциями. А твои губы будут пахнуть той самой туалетной водой, которую дарила еще на День Рождения \не могу поверить – ты все еще ей пользуешься\, хвойными и зелеными яблоками. <br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Lobster">Я поцелую тебя</span></span> всего лишь раз. Совсем не потому, что больше не хочется, а потому, что больше н е л ь з я, а ты поддержишь за поясницу и тепло скользнет по телу сквозь халата шелк. <br /><span style="font-family: Lobster"><span style="font-size: 16px">Я поцелую </span></span>тебя всего лишь раз. Но я поцелую тебя по-настоящему, пока есть время \а у родителей на это лимит обычно\. Но я поцелую тебя сама, потому что я хочу. <br />Я ты…&#160; &#160; &#160;<br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Поцелуй, чтобы сказать «привет».</span></span><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Поцелуй, чтобы сказать «я скучаю по тебе».</span></span><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Поцелуй, чтобы сказать «до свидания».</span></span><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Поцелуй, чтобы сказать «навсегда». </span></span> <br />Твои нежные прикосновения, как тепло солнечного луча, тихо движущегося по коже. Твоё дыхание рядом и мне кажется, что во всём мире настала гармония. Твои слова шёпотом бегут по коже мурашками и нежно трогают сердце.<br />Сберегите мне эти мгновения. Я отдам за них много дней, своё имя, только дайте мне держать его за руку сегодня, завтра, долго, непрерывно. <br />Невыносимо любить тихо, испод кожи рвётся токами блаженная нежность; руки, плечи, колени, хотят прикосновений одного только человека, невозможно не отдавать свою любовь, так же как жить, когда тебя не любят. &#12644;&#12644;<br />Дай мне руки, положи мне на ладони, и скажи, что тебе отдать, чтобы ты продолжался в моей жизни изо дня в день, из ночи в ночь, из счастья в счастье. Кому и что отдать, чтобы ты был навсегда, чтобы ты и был моя &quot;вся жизнь&quot;? Чтобы вот так счастливо было всегда? Чтобы не замерзать никогда? Это очень много? Очень жадно?&#160; <br />В воздухе витал запах перечной мяты, воска и лаванды. <br />Оторвешься, веки опущены на какое-то мгновение и только потом в глаза посмотришь. <br />Джун, ты видишь в моих глазах что-то такое, что у меня рассмотреть не получается, а я читаю это в глазах наших детей. Я вижу в них тебя, но я поверю тебе, если скажешь, что в моих всегда будешь отражаться <span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display SC">ты.</span></span> <br />Еще один легкий поцелуй оставляешь, а губы растягиваются в улыбке довольной отчего-то. Отойдет, упираясь поясницей в кроватку, краем глаза проверяя ревнивого сына, который, к счастью не проснулся. <br /><strong>— Так ты все еще уверен, что хочешь спать здесь? Я предупредила,</strong> — пожимает плечами, откидывая одеяло с кровати. <strong>— Как хочешь. </strong><br />Кроватка Тео рядом стоит – не пропустишь очередной «концерт», не пропустишь, если колики снова вернутся. На самом деле ее ночной сон тоже стал беспокойнее, даже если никто не будит. <br />Знаешь, Джун, большие кровати двуспальные всегда начинают казаться неуютными ужасно, если спать на них в одиночку. Начинаешь их не любить, хочешь свернуться в калачик, поджимая ноги к животу. И вроде сонная была, вроде уже добрая середина ночи с тех пор, как Тео засыпать не хотел, а сейчас сон не идет, ворочаешься. Одеяло натягивается до подбородка, а у него есть свое собственное \это просто твоя привычка одеяло стягивать у меня, признайся\. У нас \да-да, теперь именно у нас\ есть несколько часов сна, прежде чем он снова проснется, надует щеки, глаза раскроет свои красивые и скуксится уже привычно. <br />Перевернется на бок, на руку укладываясь вместо подушки. Ладонью по щеке проведешь – приятно. И пусть времени совсем немного есть, времени даже не сон не хватает. Словишь ладонь, а взгляд погрустнеет, погрустнеет ненадолго, мимолетно. Грустно видеть на твоих ладонях шрамы, пусть даже затянувшиеся, а все равно заметно. Сколько угодно говори мне, что «нормально», что шрамы мужчину украшают, а я невольно вспоминаю далекий февраль, вспоминаю и хочется спросить: «Не больно?» с н о в а. И так каждый раз. У меня у самой шрамов добавилось теперь, но они тоже затянутся со временем. Поцелуешь ладонь, задумчиво-устало взглядом скользишь по стенам, натыкаешься на то же самое полотно Моне. Я хочу свернуться клубочком в кровати рядом с тобой, наши тела так близко, и нам тепло, я запоминаю каждую твою малейшую деталь, нежно проводя пальцами по твоей обнаженной коже. Ты целуешь меня в голову, и мы счастливы, как никогда.&#160; &#160; &#160; &#160;<br /><strong>— Я подумала, что можно сходить погулять. И мне и Тео нужен свежий воздух… зайдем в гости к дядюшке Дугласу или моему дяде… купим Саран мороженое… мы же в Нью-Йорке, хочу в парк…гулять по бордюрам… </strong>— голос глохнет постепенно, глаза прикрываются одеяло сборится, тянешь к плечу. Странная привычка даже летом под одеяло забираться, стараясь согреться как можно скорее. <strong>— Джун…</strong> — мурчишь уже почти что, голос становится менее разборчивым, ночь не бесконечна, терпение Тео тоже – тебе бы поспать. <strong>—… а мы все еще можем позвонить в прошлое?... Если можем… </strong>— зевок, елозишь щекой по руке, сон одолевает практически окончательно. <strong>—… то тогда я хочу передать одному мальчику… парню… мужчине. Он учил меня кататься на велосипеде, а еще он отдавал мне шоколад, а еще он так хорошо целуется…</strong> — сквозь дремоту и собственные слова улыбается.<strong> — Хотела передать, что может он не в курсе, но он будет очень хорошим папой. И что я очень рада, что у меня родился сын, у которого его глаза… и что он невыносим… разбуди меня, если не проснусь… К Тео…</strong> —&#160; окончательно засыпаешь, так и не объяснив – кто именно невыносим. Твой сын или его отец.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />Боже, <span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display">я люблю тебя</span></span>, я честно очень сильно тебя люблю. Я люблю все твое хорошее и плохое, я люблю твою улыбку, твои милые выражения лица, в особенности, когда хмуришься, твой голос и твой смех, твои глаза и руки, твою кожу и твои кости, твои слезы и гнев, твою сладость, твое счастье и твои плохие дни, твои страхи и твои сомнения, твои разочарования и твои мечты. Я люблю тебя когда ты просыпаешься, и когда ты засыпаешь, когда ты болеешь и не можешь встать, когда ты выходишь из душа, когда ты готовишь, когда ты сосредоточен, когда ты носишь костюм и когда твои волосы грязные. Я люблю, когда ты держишь меня за руку, когда спишь, глубокие разговоры, бесцельные поездки посередине недели, смех и споры, утренний кофе и поцелуи под звездами. Я люблю каждую твою частичку.<br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display">Счастье </span></span>— это дойти до той тонкой грани безумия, когда черта между сознанием и реальным миром уже стёрта, когда просыпаешься и засыпаешь с мыслями о них, когда хочется улыбаться и жить, лишь вспомнив улыбку самого родного, самого любимого человека, когда не нужен никто и ничто без неё, когда за каждый вздох, каждый его взгляд, каждое мгновение рядом ты готова отдать всё... И перешагнуть через эту грань, навсегда превратившись из двух людей в м ы, став единым целым. <br />&#12644;<br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display">это и есть счастье.</span></span></span>&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;&#12644;</p> <p><span style="font-style: italic">А во сне я искала твою руку. И, кажется, нашла. С давних пор – не могу ее потерять. С давних пор – не могу позволить тебе ее отпустить.</span> </p> <p>Сегодня я проснулась от мягких вздохов неба, которые звучали очень похоже на твой шепот. Облака несли твою улыбку в себе, и солнце сияло твоим теплом. Я думаю, что скучаю по тебе сильнее, чем когда-либо.<br />Тихое летнее утро. Теплый солнечный свет и прохладный свежий воздух проходят сквозь окно. Комнату наполняет запах цветов, ягод и травы. Единственный звуки: жужжание пчел снаружи, нежный перезвон ветра и мое глубокое дыхание, переплетающееся еще с д в у м я. <br />— А я вас нашла! — радостный голос вырывает из пелены неожиданно сладкого сна, которым удалось забыться под утро, после того, как сын все же попросил есть и ничего больше не просил. <br />Матрас практически не прогибается, когда Саран плюхается на него со всего размаху, укладываясь между вами двумя. Она иногда удивительная – даже не думала плакать, когда проснулась в своей комнате в полном одиночестве, просто решила отправиться на поиски любимого папы на пару с плюшевым медведем, протирая периодически кулачком глаза заспанные, а сейчас просветлевшие. Дочка в пижаме под руки укладывается, хохочет отчего-то, совершенно бессовестно подбираясь к самым лицам. <br /><strong>— Твоя дочь проснулась… До того, как я открою глаза это твоя дочь… </strong>— то ли пародируя Муфасу из «Короля Льва», то ли всерьез вставать не собираясь и просыпаться тоже, но Саран слишком упрямая и уже проснувшаяся. <br />— Просыпайтесь! Папа! — тянет громко, оказываясь около самого лица, укладывается на живот Джуну, распластавшись, словно ленивец на ветке и, очевидно не собираясь слезать, пока глаза родители все же не раскроют. <br />Ге сквозь свой сон потянет ее рукой вниз с тихим и хриплым после сна: <span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">«Слезай»</span></span>, а она сползает с каким-то притворным недовольством, сама под одеяло прячется. На сонный вопрос: «А почему ты не с дедушкой и бабушкой?» не отвечает, снова хохочет, прячет лицо раскрасневшееся за складками одеяла. И пока родители упрямятся до последнего, терпение Саран подходит к концу, щиплется ощутимо, пинается под одеялом, снова оказывается где-то около лица, что-то на ухо шепчет Джуну – не разобрать. <br />А Ге, наконец просыпается окончательно смотрит на дочь притворно-строго:<br /><strong>— Саран, нельзя так будить, когда мама с папой спят. Так любишь папу?</strong> — прячет улыбку, когда видит, что дочь снова к отцу прилипает. Может быть Тео я родила для себя – у вас любовь, все же, неземная. <br />А та хохочет детским смехом-колокольчиком, прижимается крепче и целует в щеку звонко, по-детски чмокает. <br /><strong>— Ясно все с вами. Джун, поднимайся, давай. Саран, сходите с папой почистите зубки. Иди покажи папе, где ванная, ты же уже хорошо домик выучила, да? Я думаю мы сегодня пойдем гулять,</strong>&#160; — в макушку поцелуешь, подталкивая ее и шутливо пихая в плечо Джуна. Мы сегодня, благодаря нашему сыну оба безнадежно проспали. <br />А Саран с готовностью идет показывать – где же находится ванная, на ходу натыкаясь на бабушку и дедушку. А иногда даже при родителях бывает… неловко. Мы вроде как должны были в разных комнатах спать, так? <br />И по дому разносится крик довольный: «Гулять!». </p> <p>На столике стоит графин со свежевыжатым яблочным соком. Из зеленых яблок, поэтому особенно кислый, зато хотя бы какое-то разнообразие и у Тео живот от них не пучитю Мама Джуна в шляпке и солнцезащитных очках, Тео сладко позевывает на руках, а Саран где-то выудила водяной пистолет. Гулять лучше всего уже после ленивого полудня, когда солнце печет не слишком жарко и можно действительно насладиться летним теплом, а не изнуряющей летней жарой. Поэтому пока вы сидите здесь, наслаждаясь выходными, запахом фруктовых деревьев и цветов с полисадника. Ге интересуется выращиванием роз, вспоминая о своей мечте, периодически машет рукой дочери, которая вольготно себя чувствует в обществе папы и дедушки. Носится по газону с этим самым водяным пистолетом, выстреливая направо и налево.&#160; &#160; &#160;<br />— Давай я его подержу, — с готовностью предлагает свекровь, а ты протягиваешь теплый комок ч у д а в руки, сразу ловишь довольную улыбку, а бабушка пропадает для мира, получив своего внука на руки. Ге же, не особенно долго думая, видеокамеру в руки возьмет, вставая со стула с мягкой подушечкой и наброшенным пледом \впрочем, при такой погоде хочется исключительно сок пить и ходить в открытых купальниках, а мне с моим животом открытые купальники больше не светят\. <br /><strong>— И… прямое попадание! Сон Саран, дочь военного сразу видно! Зрители ликуют! Джун это был выстрел в ногу – ты жульничаешь!</strong> — подходишь с камерой к играющим на газоне, на которым и когда-то также носились, будучи лучшими друзьями \интересно подозревали ли что-то родители или нет?\. Ге, словно какой-то спортивные комментатор продолжает вертеться где-то около них, улыбаясь во всю ширь, подхватывая камеру крепче. Саран носится рядом \и не стоит переживать, что у нее сил не хватит, потому что как только Саран открывает глаза она становится Метеорчиком\, хохочет заливисто, врезаясь в дедушку, самозабвенно обхватывает за ногу. И пусть видит их очень редко, в основном привыкшая к родителям Ге – Саран всегда была на удивление контактной, отдавая детскую любовь тем, кто ее заслуживал и тем, кому доверяла. Ге подходит к отцу Джуна все с той же камерой, делая очень серьезное выражение лица. <strong>— Как специалист, как считаете, у нее есть шанс поступить в военную академию? Продолжить дело предков? </strong><br />— С такими навыками стрельбы, у нее есть все шансы!&#160; <br /><strong>— Ммм, тогда каковы шансы поступить в Вест-Пойнт? Судя по тому, стрельба производилась в движении? </strong><br />— И в Вест-Пойнт тоже, — прозвучит утвердительно, а Саран на этом слове завизжит восторженно, кричит «пиф-паф» и почему-то «бам-бам», а в пистолетике уже почти ничего не осталось. Тут как минимум оба уже будут повержены, что отец, что дед. Что капитан, что полковник. <br /><strong>— Саран, все, мне кажется, папа готов,</strong> — за плечо ухватишь, предлагая сходить взять себе яблоко нарезанное аккуратно рядом с бабушкой, отряхивая одежду от травинок. На голове дочери снова бардак полнейший.&#160; &#160; &#160;<br /><strong>— Не хотите ничего сказать своей любимой жене? </strong>— камеру на лицо направляешь Джуна, улыбаешься за объективом.&#160; &#160; &#160;<br />Я думаю, что у нас здесь тоже л ю б о в ь. <br />А любовь - это не реакция или действие, это не судьба и не выбор. <br />А любовь - это чувство, настоящее, бушующее, это спонтанная эмоция, поразительно чистая, неспособная притупиться даже под грузом мира, направленного против неё. <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Lora">врождённое.</span> </span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Lora">неизбежное. </span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Lora">неоспоримое.</span></span> </span><br />Мы были счастливы летом 2017-ого, как никогда раньше. И шрамы на коленях, на руках – не страшно, призраки декабря давно спрятались. И о будущем как-то не думаешь, живешь вот этим пряным мгновением, наполненным смехом, улыбками. Отдающем летом, Нью-Йорком и солнечными лучами. И Саран поймает божью коровку на руку, будет в камеру ей тыкать. <br />Мы были <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display SC">счастливы.</span></span> <br />Быть счастливыми <span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Playfair Display">очень просто.&#160; </span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Hye Kyo) Thu, 07 Jun 2018 16:08:10 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=320#p320 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=316#p316 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display">— Февраль для меня</span></span></span><br />Ванильные бомбочки для ванн; серо-сиреневые облака, спокойно плавающие по небу; вечерние прогулки; мечты о теплых солнечных деньках; то самое ощущение, когда ты просыпаешься укутанный в теплых объятиях мягких одеял и его рук \тогда мы засыпали все же в м е с т е\; деревья в саду, что замерли в ожидании весны. Руки, соединяются во время ужина при свечах; игриво танцующий аромат корицы; воздух морозный и хрустящий, словно яблоко; облака пара, поднимающиеся из горячих чашек кофе и чая; уличные фонари, освещающие тротуары; виниловая пластинка на проигрывателе, что мягко потрескивает. По небу плывут темные облака, и где-то вдалеке разносятся раскаты грома. Камин зажжен, поленья тихо и приятно потрескивают. Мой чай заваривается, наполняя комнату ароматом сладких специй. В моих руках книга, а домашние животные тихо посапывают лежа у моих ног. Счастье переполняет меня. <br />Февраль для меня был спасением от стужи, даже несмотря на его неожиданные метели и я была относительно, но счастлива и почти не замерзала в его прохладных объятиях. Может потому, что чувствовала твои руки, обнимающие во сне, твое дыхание у щеки и видела твою улыбку, обращенную к нашим детям. <br />Таким был этот февраль… <br />Откроешь шкаф и, кажется, будто оттуда выпорхнет рой разноцветных бабочек с шелестящими крыльями в основном светлыми. И прикасаясь пальцами к разнородным по фактуре материалам, платьям, джемперам, юбкам и пиджакам – легко потеряться. Потеряться в выборе, хотя та далекая февральская неуверенность ни в чем, в том числе своем вкусе и внешнем виде – прошла. Просто Джун, который в спальне рядом с тобой так некстати на данный момент никак не улучшает или облегчает ситуацию. Сам ведь любит ее плечи, но сам бессовестно забраковывает любое платье с открытыми плечами \хотя положа руку на сердце я и не собиралась его надевать на это мероприятие – дресс код не подходящий, но посмотреть на твою реакцию, когда рука коварно потянется к этому платью стоило\. <br /><strong>— С каких пор это платье стало вызывающим?</strong> – недовольно разглядывает серебристо-серое платье с прямой юбкой. — <strong>Любое платье такого фасона будет подчеркивать бедра, разве нет? Подчеркивать Джун, а не… и вообще поверь мне, это только ты обращаешь на это внимание и это только у тебя,</strong> — тыкнет в его сторону ногтем с бесцветным прозрачным лаком. <strong>— Такие мысли в голове. Бедра, ноги, плечи. Знаешь, еще немного и я надену лыжный костюм и пойду в нем, </strong>— брови сойдутся в линию, попробует нахмуриться. А его бы лыжный костюм наверняка устроил. Но, Джун, признайся мне сам, что в этих платьях я нравлюсь тебе гораздо б о л ь ш е. Демонстративно снимаешь с вешалки аккуратное черное платье с длинными рукавами \замечательно подходит для зимы на самом деле\, оттененное белым воротником-пелериной по плечам и всем своим видом показывает, что не собирается менять своего мнения каким бы взглядом он на нее не смотрел. <br /><strong>— В том то и дело милый, </strong>— продевает руки в платье, чувствует приятное мягкое прикосновение материи к коже. Подождет, уже по какой-то привычке, замирая, пока застегнется молния с боку на платье, расправит подол, смахнет заметные на черном полотне случайные пылинки. <strong>— Что я их никуда не надену, если ты будешь продолжать свою цензуру в таком духе. Серьезно, Джун, </strong>— усмехаешься, поднимая свои волосы длинные, мягкими темно-русыми волнами падающими на плечи и спину. <strong>— Нам некогда спорить, а ты сам не оделся. Ты точно хочешь пойти со мной?</strong><br />Хочет – в конце концов ты бы не пошла без него, пусть тебя пригласили отдельно, да и день открытых дверей на то и открытый – приходить могут все. Профессор Чхве, теперь уже давно декан Чхве \но я по привычке стану звать его профессором, как привыкла во времена своей юности\ позвонил тебе, прокашлялся \а еще он всегда передает привет тебе, Джун, вспоминая август 2013-ого и то, что ты нас всех с п а с, но мы не любим туда возвращаться, верно?\ и каким-то извиняющимся тоном просил прийти, рассказать про факультет группам школьников, которых организованно привели в пусанский национальный. <br />«Но, профессор, логичнее позвать Тэ. Она как выпускница факультета известнее и работа у нее интереснее, чем у меня».<br />По крайней мере теперь. <br />«Тэ Хи занята, сами знаете профессор Сон. И потом… Хе Ге-щи. Кому как не преподавателю рассказывать о достоинствах университета, в котором ты решила остаться когда-то и которому посвятила свою жизнь. Я молчу о твоих экспедициях».<br />Да, правда последняя поставила крест на в с е м. Я бы могла иногда предаваться ностальгии и начинать жалеть, но как мне казалось – я счастлива. Счастлива, когда слышу от Тео очередное: «агу» и когда Саран раскрашивает цветными фломастерами свою раскрашку с диснеевскими принцессами. Я не думала, что когда-нибудь начну ж а л е т ь. Немыслимо нет. Моя буйная молодость закончилась. И все же. Почему на один день не выйти из своего декретного отпуска, не надеть платье и в конце концов не выступить перед забытыми слегка молодыми лицами. Заодно, повидать ребят из группы и кого-то из выпускников прошлых лет, которые тоже будут. У тебя тоже есть любимые выпуски. <br />Посмотрит, как завязывает галстук, отберет из рук, цокнув языком. Джун, ты конечно же умеешь \жил же без меня как-то пока были друзьями, а ты носил форму столько, сколько помню тебя после переезда в Пусан\, но как и я с платьями так и ты с галстуками – просто, так, видите ли лучше. Завяжешь, посмотришь на волосы непослушные уже его, на случайные вихры. Время может и поджимает, но отпустить тебя в таком виде – нет уж. Берется за расческу с мелкими зубчиками, насильно почти усаживает перед зеркалом. <br /><strong>— Сам говоришь, что хочешь со мной гармонировать. Поднимем, зачешем и думаю…</strong> — поглядит удовлетворенно на плоды своих трудов, губы тронет улыбка, прежде чем еще один быстрый взгляд на часы. <strong>—… я влюбляюсь в тебя снова, </strong>— лукаво, стрельнешь глазами, но ухватить себя за руку не дашь, остановить тоже, хотя порывается. Я все еще помню ту фразу: «Если ты будешь убегать – я буду тебя ловить и целовать», но сейчас еще немного и мы опоздаем, а это не самый красивый пример или начало. </p> <p>В университете никогда не было тихо – здесь всегда жизнь кипит молодая и разношерстная, но сегодня он гудит и дрожит. То и дело между людьми шныряют школьники, мелькает разномастная школьная форма, рюкзаки. Классные руководители не успевают уследить за подопечными, теряются в списках имен, не досчитываются кого-то, прикрикивают и обещают штрафными баллами на расшалившихся мальчишек на вид из последних классов старшей школы. <br />Мелькают перед глазами футболки факультетов, эмблемы. Студенты около палаток раздают буклеты, воздушные шары и мыльные пузыри \иногда все мы немного дети\ - берешь парочку для Саран, которая их обожает, стараясь выдуть как можно более большой, а Тео, когда их впервые увидел округлил детские глаза от удивления, разулыбался потом, старался все лопнуть, однажды зазвездил себе в глаз и заплакал совершенно обиженно от мыла, которое щиплет и собственной неуклюжести и хаотичных движений. <br />— Давно не видела Вас профессор Сон, — ближе к археологам, декану Чхве, замечаешь президента ассоциации археологов. Где-то мелькала спина ректора, правда, разумеется рядом с преуспевающими факультетами и их представителями вроде информационных технологий, инженерии и медицины. — Как ваши дети? <br /><strong>— Потихоньку, госпожа Ли,</strong> — отвечаешь вежливой улыбкой, оглядываясь по сторонам рассеянно. Если бы не февраль – весь праздник проходил бы на улице, а так приходится обходиться помещением. Те из несчастных «добровольцев» \вспоминая свою молодость это добровольно-принудительная форма деятельности\, кого оставили на улице завлекать на факультеты университета шмыгали носами, делились друг с другом кофе и проклинали в душе тот день, когда их староста твердой рукой поставил их фамилии напротив. Пометка «обязательно» значилась. <br />— Не скучаете по работе? <br /><strong>— По практике?</strong> — уточнишь слегка натянуто, посмотришь в сторону Джуна, который отвлекся на каких-то мальчишек в отдалении. <strong>— Я свое отбегала. Сами знаете. И тут много претендентов на мое место,</strong> — окинешь руками пространство, кивая на многочисленных молодых людей здесь.<strong> — Ну, и потом никто не запрещал мне ездить на практику со студентами. </strong><br />— Ваша правда. Правда, вряд ли провинция Канвондо сравниться с Перу или Ямайкой… Как ваша диссертация, кстати?... <br />Ге кивает рассеянно, соглашаясь с тем, что Кёнджу совсем не деревенька в Боливии и все, что возможно в Корее уже в основном раскопали, а многие таинственные вещи, города, гробницы и поселения еще только предстоит открыть в составе международных групп, снова отвечает на приветствия знакомых преподавателей, улыбается профессору Киму, вновь поглядывая на Джуна. С детьми особенно не попишешь никакие научные работы – если не хочешь найти их разрисованными или порванными. Да и Тео слишком маленький, чтобы от него отвлекаться надолго, как того требует н а у к а. <br /><strong>— Отчитал их? </strong>— усмехнешься, возьмешь под руку, чуть сжимая плечо. <strong>— Джун, наши дети не станут рисовать на стенах зданий. Я соглашусь с идеей частной школы только в том случае, если мы потянем ее… оплату. </strong><br />Ге, согласись, ты ведь и сама не особенно любила школу и школьную систему. Можно было бы оставить детей на домашнем обучении и это не значит, что они не были бы социализированы. Вся эта зубрежка, направленная на запоминание, а не понимание, притеснения и откровенное неравенство – проблемы обсуждаемые преподавателями и то, от чего удалось избавиться университетам. <br />А потом, Ге наконец видит с в о и х. Студенты, ее последняя группа, которую по понятным причинам около года не видела вовсе с шумом облепляют, расспрашивают, а ты расспрашиваешь их, позволяя себя обнять, хлопаешь по плечу старосту и журишь Тэ Мина, который опять с многочисленными хвостами. Чжэ Ин шутит, что он просто кумихо в женском облачении и у него их девять – не обрезать. Тот усмехается и никак не реагирует. Такое чувство, будто в каждой группе будет вот по такому студенту. Замечаешь в толпе и парочку породнее. Потому что этих вела когда-то с первого курса, еще когда была совсем молодым преподавателем, закончившим аспирантуру и для которых история не была пустым звуком. <br />[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2Cc5f.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2Cc5f.gif" />[/float]<strong>— Рю Чжин</strong>! — видишь высокую фигуру в строгой белой рубашке. Все еще носит очки, но уже не такие смешные, а в тонкой оправе. Староста, с которым когда-то спорила, что насилие не приемлемо, а потом по известным немногим причинам просила прощения. А еще тот самый, который молчаливо доносил папки до парковки или остановки автобусной. «Нам с вами в одну сторону» - пожимая неловко плечами и как-то хмурясь. Рядом с ним Сохи и даже У Сок, с которым вроде как встречались, а при Ге друг друга ненавидели и вя группа об этом знала \мелкий пакостник, который теперь мотается за границу, а был одним из отстающих\. Я не застала их выпуск, а жаль. Они были важными. <strong>— Сохи! И даже У Сок! Рю Чжин, я думала ты в Сеуле. Про У Сока я вообще молчу, видимо та музейная практика у Тэ Хи не оставила тебя равнодушным, раз ты у нас гоняешься за сокровищами! Вас отдельно пригласили? </strong><br />Рю Чжин усмехнется, запустит руку в гладко причесанную \и кажется даже уложенную гелем шевелюру\ и неловко кивнет. <br />— Я вернулся неделю назад переводом. В Сеуле хорошо, но здесь мать, сестра. Так что буду работать на кафедре. Да, попросили приехать. <br />— А мы можно сказать специально приехали! – Сохи ухватит У Сока под локоть, потянет на себя, кидая сердитый взгляд на молодого человека, успевшего бросить внимательный взгляд на студентку с экономического \или на ее ноги – кто его знает\. — Когда еще мы смогли бы послушать ваши лекции, профессор! <br />Ге расплывается в улыбке. Все они – выше нее, младшее нее, у них впереди многое, у Ге впереди, впрочем тоже. <br />— Это же ваш муж? Я его помню, — Сохи кивнет на Джуна, которого каким-то образом успели обступить студентки первокурсницы. <br /><strong>— Вот так всегда на самом деле было…</strong> — растянешь слова, кивая на эту нелепую компанию. <strong>— Вокруг него были девушки и не одна.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </strong><br />Джун, просто ты остаешься все таким же привлекательным – вот смотрю я на тебя со стороны в расстегнутом пиджаке, в рубашке, с зачесанными волосами и понимаю это совершенно определенно. Тут без шансов остаться без внимания. — Пойду выловлю своего мужа, пока это не превратилось в нечто большее. <br />Сохи усмехается, тянет за собой уже своего парня в сторону аудитории, Рю Чжин скажет «приятно было вас увидеть, профессор», а ты на ходу обещаешь им переброситься еще хотя бы парой слов после официальной части всей этой кутерьмы. Ах да, но сначала выцепить его из круга неожиданно повышенного женского внимания. <br /><strong>— А тебе, похоже, понравилось, </strong>— снова возьмешь под руку, вглядываясь в глаза внимательно, усмехаясь.<strong> — Женское внимание приятно, да? Еще немного и ты бы заулыбался. Я кстати видела профессора Кима. И он по-хо-ро-шел,</strong> — по слогам, определенно зная реакцию, пряча улыбку, отпуская руку и прибавляя шаг. <br />Главное не споткнуться. </p> <p>Ге, стоит признать, что ты успела позабыть – как это стоять около преподавательской кафедре в просторной аудитории, ожидая своей очереди прежде чем начать говорить. Ты честно готовила речь и честно ее заучила \не очень красиво смотрятся те, кто читает по бумажке, ей богу\. Здесь все расписывают преимущества, говорят о будущем и о том, как на рынке труда востребованы инженеры или же программисты. Качнешь головой. Туфли нубуковые, черные вроде бы не жмут, только гулким эхом отдается их стук. Аудитории забиты под завязку скучающими или через чур заинтересованными на вид школьниками, их родителями, студентами и прочими, кто решил заглянуть на день открытых дверей. <br />Выдохнешь. Говорить для тебя привычно – ты преподаватель, ты читала лекции изо дня в день. Говорить об археологии ты можешь бесконечно. С этого и начнешь, предварительно разыщешь в толпе Джуна. Улыбнешься.<br /><strong>— Начну с того, что я могла бы до вечера рассказывать о том, почему археология это… классно, </strong>— кто-то из молодежи хохотнет. <strong>— Здесь все говорили о будущем, о перспективах и востребованности, а мне предоставили возможность рассказать об археологии, которая как может показаться застряла в прошлых веках. Все говорят, что нужно смотреть в будущее, но в чем я уверена, будучи археологом и преподавателям истории… без прошлого будущее невозможно. Для меня археология всегда будет наукой о самой жизни. Для нас наши находки ж и в ы е. «Когда взяла в руки свои первые маленькие находки я увидела и поняла, что совсем рядом, буквально у нас под ногами существует и живет по своим законам таинственный мир прошлого. И если эпоха великих географических открытий уже позади, то великие исторические открытия еще ждут нас, потому что Земля сохранила все, что из века в век оставлял на ней человек Вы никогда не поймете того трепета, с которым держишь вазу, которой уже за 1000 лет, пока сами ее в руку не возьмете и вас посетит мысль: «Вааа, а до меня ее в руках держал император. А каким он был?». Каждая вещь, каждая косточка которую мы находили была частью чьей-то истории и жизни. Я не знаю науки кроме археологии, которая позволяла бы нам смотреть в будущее, обучаясь на ошибках прошлого или перенимая опыт. Например, опыт, что селиться с вулканами не очень хорошая затея, вспоминая Помпеи,</strong> — кто-то снова хохотнет, а ты смазываешь атмосферу официальности на «нет», погружаясь в атмосферу обычных лекций.<strong> — Археология для меня это как бесплатная машина времени. Разве не самая фантастичная наука из всех? Ты можешь отправиться к индейцам Майа, найти древнее индийское сокровище давно затерянное или же кому-нибудь из вас удастся найти Атлантиду, а может остатки цивилизации о которой никто не знал. Вещественные источники (в отличие от письменных) молчаливы. Они не содержат упоминаний об исторических событиях, а многие были созданы задолго до появления письменности. Задача археолога – создать картину прошлого по найденным фрагментам, опираясь на уже имеющиеся знания и находки, с учетом расположения находок. Сам по себе осколок кувшина или рукоятка ножа мало о чём говорят. Их невозможно рассматривать вне контекста, т.е. в отрыве места, обстановки, глубины залегания, предметов, найденных по соседству и пр.</strong><br /><strong>Археолог отыскивает свидетельства прошлого Отличный шанс побыть этаким детективом. Археология, это не просто наука, это ключ от прошлого человечества, открывающий дороги будущего. Пожалуй, это одна из самых интересных и захватывающих профессий в мире. Тайны, романтика в каком-то смысле, авантюризм – все это сюда. А что касается факультета…</strong> — сделаешь паузу, взмахнешь рукой на декана Чхве. <strong>— Почему именно наш? Я не буду врать, что археологи не так востребованы, как программисты или дизайнеры, тем более медики, финансирование у нашего факультета меньше, но… зато у нас здесь семья. В университетах каждый сам за себя – мы люди взрослые. Но наш факультет благодаря тем людям, которые здесь работают, которые помешаны на своей специальности также, как и я создали на нем удивительную атмосферу. Я могу сказать, что мы не бросаем своих,&#160; я могу сказать, что&#160; мы заботимся о своих студентов и никто еще не вышел с факультета не получив работы потому что нашим преподавателям не все равно. Для меня это всегда будет тем, что отличает наш факультет от других. Но, чтобы мне не сломать систему и быть аккуратной, как настоящий археолог,</strong> — пауза, уточнишь. <strong>— А настоящие археологи должны быть аккуратными мы работаем с весьма хрупкими вещами. Попытаюсь подробнее. Среди преподавателей кафедры 1 академик, 10 докторов наук и 16 кандидатов наук. Кроме того, привлекаются ведущие ученые с мировой известностью. И это если я не запуталась в цифрах. Кафедра осуществляет подготовку по нескольким тематическим блокам, которые включают более 10 специальных дисциплин по археологии, истории и этнографии для бакалавров и более 15 по каждому направлению для магистрантов. На базе кафедры проводятся конференции молодых ученых, студенты нашего факультета и нашей кафедры участвуют в различных стажировках в ведущих зарубежных и корейских научно-образовательных центрах. Кафедра ежегодно организует полевую практику студентов на разновременных археологических памятниках не только здесь у нас, но и зарубежом. Вот знаете, поверьте мне – хотите путешествовать идите к нам. Мне кажется, где как не у нас можно почувствовать себя Индианой Джонсом?</strong> — переключаешь слайды в презентации \я не умею быть неподготовленной\, лазерной указкой водишь по экрану. Фотографии с практики, музеев и путешествий, взяла даже свои собственные, когда ездили за границу. <strong>— Что касается самой профессии. Желая стать археологом, вы должны понимать, что придется проводить много времени в командировках,</strong> — посмотришь на Джуна внимательно, улыбка потянется к щекам. Очень много времени в командировках. О ч е н ь. <strong>— Нужно будет работать с большими объемами документов, что я не особенно любила в свое время, а еще заниматься анализом и систематизацией данных. Кроме этого, человек желающий быть археологом должен быть коммуникабельным, так как придется часто обмениваться данными и участвовать в коллективных работах. Поверьте мне вокруг вас будет масса ученых, которые обязательно захотят перенять опыт, а еще вы часто будете находиться в составе объединенных экспедиций. Неприхотливость в быту, также является плюсом, будущий археолог не должен бояться ночевать в палатке неделями в заброшенных и диких местах.</strong> <span style="font-style: italic">«Или спать на земле…»</span>. <strong>Да и хорошая память - это верный помощник любого археолога. Археолог, как и врач – призвание. Но… это того стоит. </strong><br />В горле немного пересохло, а спину ты только сейчас поняла, что держала очень ровно и плечи почему-то напряглись. Но не потому, что переживала, что выглядишь как-то не так или переживала о том, что слова не те. Ты просто всегда так напрягаешься, натягиваешься, при этом сама не замечаешь, продолжая вести вполне легкую непринужденную беседу, когда говоришь о том, что всегда любила. Пылко, не останавливаясь. <br />Когда-то я также пылко защищала тебя, когда кто-то из тех девушек, что неудачно сходили на свидание вслепую, говорили, что ты «зануда». Просто ты улыбаешься не всем и не как мне. Вот так, по-особенному, как сейчас, когда снова поймаю взгляд, который один из тысячи, но узнаю непременно. </p> <p><strong>— Я хорошо справилась? Не растеряла своего обаяния? Не разучилась говорить?</strong> — когда шумная толпа выходит из аудитории, кто-то толкается на входе, потому что двери не могут выпустить сразу всех, а сначала нужно выпустить старших и важных лиц университета. А тебя до этого благодарил декан, преподаватели восхищались, а студенты важно кивали на каждое твое слово. Кто-то выдал фразу: «Я наконец-то важным себя почувствовал», а однокурсники пихают в бок: «А до этого не чувствовал – офигел совсем?». Ге улыбается уголками губ, когда чувствует руку на талии.<strong> — На что ты еще бы там купился… ты же слушал меня? Вот же. Знаешь, я была бы не рада студенту, который купился бы на что-то другое, кроме археологии…</strong> — спускаясь вместе с ним по лестнице широкой. По лестнице, по которой студенткой бегала вверх-вниз, бесконечно опаздывала куда-то, роняла карандаши и ручки, за которыми приходилось бежать торопливо в н и з. А листочки с конспектами разлетались вниз. Я сбегала с этих лестниц вниз, когда видела у их подножия тебя и шутила, что я как Роуз из «Титаника», но только без должной грации. А еще, что ты такой же классный как Леонардо ди Каприо. Может поэтому, мне так хотелось дом, в котором будет лестница, с которой можно будет тебя в с т р е ч а т ь. И в итоге я это получила.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />Ге спускается, как-то неудачно подвернет ногу в туфлях, почувствует, как рука крепче талию сожмет, а в глазах заметит выражение знакомое, особенное, плутоватое. <br /><strong>— И что ты задумал…</strong> — улыбка касается губ, брови выгибаются, а она будто поддерживает это настроение, хотя попытается сопротивляться, а вместо этого смеется глухо. <strong>— И чего ты хочешь?..</strong>. <br />Будто я не знаю чего, но просто захотелось спросить, прежде чем плечи обмякнут, прежде чем тело мгновенно податливым станет, а губы потянутся. Сквозь улыбку почувствуешь поцелуи легкие, навевающую ностальгию легкую, будто кто-то перелистывает старые альбомы. Ты всегда по началу целовал меня осторожно-легко, но настойчиво, не отпуская. Это всегда было нежно, что я ценила больше всего и эта нежность была всегда, даже в самой обжигающей нашей страсти. Я могла разглядеть и прочувствовать эту нежность, сквозь скользящие по губам влажные поцелуи, сквозь вдохи и выдохи. Сквозь тяжело поднимающуюся грудную клетку и опадающую. Сквозь терпкий запах туалетной воды, как обычно т в о й -&#160; нотами кардамона и бергамота, продолжается ароматами кедра и лаванды, постепенно смягчающийся до легкого коньячного аккорда. Пьянит. Сквозь переплетенье пальцев и стука сердца, когда сама собой руками под пиджак, по ткани рубашки, а сама чувствуешь руку на шее, путающуюся меж прядей длинных волос \может быть я всегда буду отращивать волосы для т е б я\.<br /><strong>— Ты ведь знаешь, что это будет скандал на весь университет, если нас увидят, </strong>— прогретым шепотом, но никто из вас не собирается останавливаться. <strong>— Но мне нравится…</strong> — ловишь поцелуй, который превращается в глубокий, решительный, пламенный, подогреваемый этой ш а л о с т ь ю, каким-то риском почти. <br />А нам не впервой.&#160; <br />Так рисковать… </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Ты любишь уютные булочные да кафетерии с дико вкусным кофе. Каждое утро выбегаешь из такого заведения с парами пакетов пончиков, сладкого брауни в руках да булочек с корицей и шоколадом. Тратишь последние деньги на латте и наслаждаешься приятным вкусом и ароматным запахом. Ты любишь молоко и путешествия куда-то в Альпы, каждый раз возвращаясь туда мысленно, как в первый раз, хотя постой ты ведь и не была там никогда. Над твоей головой улыбается солнце и облака перьями ложатся на нежно-голубую простыню небес. Ты носишь светлые пальто, на которых так неудачно запечатлеваются пятнышки от кофе, а на драповом воротнике виднеются крошки от слоек с яблочным повидлом или вишневых шарлоток. Твои замшевые сапоги на невысоком до смешного каблучке, вечно не застегиваются на голяшке отчего-то до конца \по крайней мере один из них\, остается расстегнутыми и зимний ветерок пробегается прохладным дыханием по ногам – сегодня ты надела ю б к у. В такие дни зимы куда лучшим выбором были бы старые добрые джинсы, уже не сохранявшие в себе того оттенка беспечной голубой синевы, как раньше, становились все более потертыми, а на полке лежали новые, но учитывая грязь на улицах… но ты надела юбку. Не короткую нет, сама ведь знаешь, что они тебя мало того, что смущают, так еще и заставят кого-то нахмурить брови, а потом половину дня искать какое-то теплое место, чтобы отогревать замерзшие до безобразия коленки – может быть в Пусане не Сибирь и не Арктика \или где у нас холоднее всего?\, а с моря дует вполне освежающий бриз, пробегающий по плечам и пробирающий иногда до костей. <br />Тебе не нравятся слишком короткие юбки и тебе чертовски со мной повезло – я их не ношу, я слишком люблю комфорт. Хотя можно было бы попробовать, можно было бы рискнуть, просто чтобы зайти в какой-то магазин текстиля и домашней утвари и купить какой-то пушистый плюшевый плед, который потом можно будет накинуть на колени эти самые замерзшие. А пока накидываешь я могу смотреть на твою макушку темную, коротко подстриженную, на которую будут легкими белыми хлопьями падать снежинки маленькие и сразу же таять, превращаясь в сверкающую под светом фонарей \я снова допоздна со своей новой работой, со всем этим окончанием аспирантуры, задерживалась вечно, но ты простишь\ паутинку из капель маленьких. Я задумываюсь над тем, что они на бриллиантики похоже \вот знаешь такие, которыми раньше знатные дамы украшали платья, мы находили такую одежду и рассматривали на практике… я забываюсь со своей археологией безбожно\. Обычно я лохмачу волосы и ворчу шутливо: «Ты снова без шапки невыносимый». По колготкам капроновым, натянутым и, такое чувство потрескивающим от неприятной промозглости, пробежится искорка теплоты, когда на них почувствуешь тепло ладоней на этих самых коленях подмерзших. Вот ради этого, может быть стоит надевать короткие юбки. <br />Ге усмехается, прыснет в кулак, на котором провернется колечко, тоненькое совсем с жемчужинкой перламутровой \продавец утверждал, что жемчуг настоящий, но это, конечно же смешно\ по центру. Сделанное под серебро и оплетающее указательный палец, на котором ты его носишь \носить на безымянном еще р а н о\ коснется губ, покрытых мягким персиковым блеском, отдающим чем-то грушевым – не любишь слишком ярко, но любишь натурально. Тэ Хи, сидящая рядом с тобой на семинаре для аспирантов посмотрит на тебя недовольным взглядом, качая головой так, будто рядом с ней кто-то умалишенный. <br />«Ты хихикаешь очень глупо – чтобы ты знала. Я уже не знаю хорошо это или нет, что вы встречаетесь. Ты ведешь себя глупее, чем со всеми предыдущими. Что, так нравится?»<br />«Да, нравится» - с непосредственностью ребенка, а вовсе не аспирантки, которая может работать, защищать кандидатскую и преподавать себе спокойно. <br />Тэ Хи фыркнет, посещающая эти семинары скорее от скуки, чем от необходимости – она не заканчивала аспирантуру и в университете оставаться не собиралась – запасной аэродром в виде музея, в котором ты с твоей любовью к древностям потеряешься и глазом не моргнешь. <br />Преподаватель с кафедры, который как раз объяснял что-то про особенности раскопок смерит недовольным взглядом, будто расшалившихся студентов, приглаживая бородку и оправляя лацкан синего пиджака. Ге притихнет, Тэ фыркнет что-то про «мы не дети уже и давно защитили дипломы», понижая голос до неразборчивого шепота, вновь переключая свое внимание на подругу. <br />— Симпатично, — подцепляя пальцами украшение, которое Ге успела выпустить из под свитера песочно-белого&#160; с рукавами в три четверти. <br />Это было совершенно прелестное украшение на самом деле, которое мне удалось получить по бросовой тени для антикварных украшений из т в о и х рук. Кто-то сдал его в ламбард, а я увидела его на витрине и не смогла отказаться от него уже совершенно, покоряясь собственной любви к винтажным вещам. Продавец покряхтел удивленно, но отдал, даже цену снизил, мол, все равно «никто никогда бы не купил», а я им и правда любовалось. Цепочка из однородных тонких звеньев потемнела слегка от времени скорее всего, напоминала медную или вовсе латунную. Но вся красота украшения была вовсе не цепочке – ее ты не замечал, когда смотрел на то, что на ней висело. Камень, ослепительно голубой, похожий на кусочек ледяного осколка откуда-то с небес, не иначе, надежно спрятанный между несколькими перегородками, будто в своеобразный кокон, будто огонек, запрятанный в фонарик. Похож на пролитую голубоватую слезу, а при правильном освещении камень поблескивал чем-то бирюзовым. <br />Я была слишком рада этому украшению, только получив, порывисто в щеку чмокаешь, совершенно непосредственно и п р и в ы ч н о, а он оборачивается при этом неожиданно так, что губы касаются не щеки вовсе, а его губ. А потом еще долго идти по улице и разглядывать украшение, которое повисло в ладони зажатое между пальцами и поблескивающее на солнце. <br />«Похоже на лунный камень. Нет, ну, правда, посмотри!» - ты раскачиваешь цепочкой перед его лицом, словно маятником. «Может быть попал к нам из какой-нибудь Индии – он у них там священный. Ммм… никогда не была в Индии». <br />С точки зрения археологии и гробниц, а также обычных охотников до сокровищ – страна любопытная. <br />«И потом», - продолжая учительским тоном, собирая в себе бесполезные факты из области необходимых. «Он помогает воссоединиться любящим, когда они поссорились.&#160; Он охраняет семью, возрождает любовь. Не смотри на меня так – просто так считали индийцы! А если это и правда, то он, то буду его носить – мы не станем ссориться!». <br />Может быть в этом камне и правда была собрана частичка луны, может быть я вела себя как ребенок с н о в а, уворачиваясь из под руки и шепча губами, которые тянулись в улыбке мягкой неожиданно, как тот же снег, усыпающий головы: «Поооймааай».&#160; <br />Мне казалось, что мы и ссориться не умеем. <br />Встречать с тобой первый Новый Год – что-то особенное, хотя мы так делали на протяжении многих лет, но вместе иначе. Новый год пусть и прошел, с запахом шампанского грушевого, огнями гирлянд \а мне нравится создавать на фото эффект «боке»\ и скидками в магазинах, а у нас что-то неуловимо меняется. Может быть поцелуи стали чем-то совершенно обязательным, может стал чаще прятать мою руку в свой карман и переплетать пальцы. Может просто время пришло. Нет, мы ни разу не ссорились \в 2018-ом я усмехнусь рвано, в 2016-ом склоню голову устало и вспомню, что «никогда не говори никогда».&#160; <br />— А это что? Парное кольцо? Они еще не вышли из моды у тех кому далеко не двадцать? – шепот подруги как обычно мешает сосредоточиться на том, что преподаватель говорит. <br /><strong>— Главное – симпатично, что тебе не нравится? И мы еще не такие уж и старые, чтоб ты знала,</strong> — демонстративно клацая клавишами по ноутбуку, стараясь успеть за речью лектора и уяснить для себя важное. Кто-то как раз задает вопрос, мелькают слайды презентации. <br />— У Джуна тоже жемчуг на пальцах?<br /><strong>— Нет, обычное серебряное…</strong><br />— А ваш букетно-конфетный не затянулся ли, можно уже и переходить… <br />Ге передергивает плечами, замахивается на невозможную подругу гелиевой черной ручкой без колпачка, очевидно собираясь запугать Тэ пятнами на белой водолазке, которые вряд ли так просто отстираются. — Что? – усмехнется та, тряхнет волосами. — У вас он продолжается с 2008-ого, вспоминая ваши отношения. <br /><strong>— Это не считается,</strong> — отфыркиваясь, чуть было не закрыв документ Ворд не сохранив его, но вовремя нажав на кнопку «отмены». <br />— Почему? Потому что не… — взгляд подруги становится до невозможного лукавым, брови изгибаются, будто намекая на что-то. Лисий взгляд. —… целовались? О, кстати Джульетта… — лисий взгляд остается таким же, но смотрит уже куда-то поверх головы Ге, на дверь из аудитории. —…твой Ромео. <br /><strong>— Я слишком занята, чтобы вестись на твои розыгрыши… </strong><br />Слишком занята, но голову все же оборачиваешь и застываешь в каком-то легком недоумении. Дверь скрипнет еще раз, а я вижу т в о е лицо. Взгляд на наручные часы на запястье – еще рано по всем параметрам для того, чтобы встречаться. Договаривались совершенно на другое время. <br />Одними губами спрашиваешь: «Что случилось?», а он нахмурится. Ты сначала удивляешься, а потом понимаешь,&#160; уголки губ скользнут вверх сами собой, качнешь головой, волосы по плечам колыхнутся следом: «Я люблю тебя, но что случилось?». Я понятия не имею, как мы в этом шепоте губ беззвучном вообще умудрялись разобрать хотя бы что-то \но это тоже наше особенное, это тоже один из тех символов, которые нас отличают\. <br />К себе зовет рукой, вовремя скрываясь, а потом вновь появляясь в открывшемся дверном проеме, как только ведущий семинара исчезает из поля зрения. Ге нахмурится в ответ, округляет глаза, превращая выражение лица в: «Ну ты как обычно». А ведь все равно потом улыбаешься, улыбаешься совершенно спокойному и непреклонному лицу в ответ. Упрямый. А Тэ Хи неожиданно поднимет руку вверх, шепнет на ухо мимоходом: «Прикрою я тебя – иди уже». Будто тебе и правда двадцать, будто ты на время сбегаешь. А какой выбор, зная наизусть твое упрямство, Джун? <br />Исчезая за дверью, оказываясь в тихом, освещенном предвечернем солнце коридоре \пары ведь везде\, обнимая и привычно утыкаясь губами в плечо. Нос улавливает запах улицы – узких улочек, солоноватого запаха прибоя, влажности, опавшей облаком на уже его пальто, которое на каком-то автоматизме ты пытаешься запахнуть. <br /><strong>— Снова ходишь расстегнутым,</strong> — будто забывая, что у него есть машина, а в помещении тепло. <strong>— Там пошел снег? </strong>– потому что пальто уж слишком влажное, а если пробраться пальцами под вновь распахнувшееся почувствуешь родное тепло – не замерз, нет. <strong>— Если я не закончу аспирантуру, то это будет твоя вина! </strong><br />А вы можете так вечно стоять, обниматься, раскачиваться, отойдя от аудитории подальше, спускаясь по высоким ступеням университетской лестницы. Ну вот как с тобой быть, как с тобой прощаться, говорить, что у меня не закончен семинар, что нужно мне вернуться, а тебе, как слишком ранней пташке нужно п о д о ж д а т ь. Но, наверное, ты ждал меня очень долго, чтобы соглашаться на мои предложения. Но, наверное, мой взгляд улыбающихся лучистых глаз говорил о том, что я слишком рада тебя видеть даже не вовремя, даже в отрыв от занятий и своей работы в университете. <br />Поймаешь за руку - разглядишь кольцо на пальце, кивнешь удовлетворенно. &quot;Носишь&quot;. <br />Раз – какой-то шорох за спиной, заставляющий шмыгнуть под лестницу так, будто кто-то действительно мог наказать за все хорошее и за прогулы тебя, почти что преподавателя. <br />Два – кто-то \по теплу рук я знаю кто, узнаю тебя и с закрытыми глазами, Джун\ тянет к себе, будто все это время этого ждал, будто весь этот визит для этого создан. Для этого дыхания в дыхание, ладони на щеке. <br />Три – глаза в глаза, а ты как-то не успеваешь среагировать вовремя – крепко держит, крепко сжимает талию в свитере. Ге, ты ведь не зря надеваешь юбку, пусть и ниже колен. Ты ведь не зря носишь сережки, хотя от них, как тебе иногда кажется болят уши и даже сапоги на каблуках. Все это не зря, все это слишком очевидно и наглядно для и ради н е г о. Кто бы мог подумать, что так можно. <br />Кулачком сжатым ударишь пару раз \и ты будешь прав, если скажешь, что не больно ударяю, что не умею бить больно\ по груди, превращая взгляд в возмущенным, горячим шепотом:<br /><strong>— С ума сошел? </strong>– по взгляду все читаешь, прочитываешь, убеждаешься, после поцелуя совсем легкого, отдающего мятой и чем-то покалывающим пальцы, будто маленькими электрическими разрядами. <strong>— А если кто-то увидит, я же потом не отделаюсь от слухов! Йа!</strong> — шепот прерывается с новым поцелуем, который чуть дольше первого, который чуть смелее и чуть настойчивее. Слегка. <strong>— Неисправимый!</strong> — тон с возмущенного опускается на какой-то ласковый практически, будто сигналит по всем фронтам – целуй, ладно, пусть. <br />Пахнет мятными конфетами с лимоном, зимой, хрупкими пушистыми облаками. <br />Она это пальцы, перепачканные в чернилах, хрупкие страницы книг, карамельные яблоки и ароматные ежевичные пироги, фортепианная музыка, лаванда на закате, вязаные шарфы, стена из книг, полностью состоящая из старой поэзии, мягкие губы и мягкий шёпот, хрустящие зимние облака, наполненные холодными яркими звездами, недостижимые идеалы, которые все в одном сплетаются на кончиках е г о губ. <br />Он – это последнее пристанище, преданность, он «тот самый человек», который подаст руку в толпе таких знакомых людей, проходящих мимо.&#160; Его губы пахнут черным крепким чаем \ты не любишь кофе, знаю\, а ладони полынью и вереском, растущими где-то там, где летает. <br />А она летает вместе с ним, в полумраке лестницы, по которой умудряется кто-то спускаться о чем-то переговариваться. Не слышно, потому что в ушах вихри и ураганы, тайфуны и торнадо, пахнущие туалетной водой, которую подарила на Рождество т ы. А поцелуй под этой самой университетской лестницей до невозможности нежный, аккуратный, но так планомерно сцеловывая и смазывая твой несчастный блеск для губ. <br />У тебя на губах н е б о и перистые облачка, хрустящие черничной сахарной ватой, продающейся около океанариума. <br />Пока я целую тебя у меня в голове до тысячи разнородных асоциаций, а твои губы теперь пахнут тоже грушевым лимонадом, а все из-за моего блеска для губ, который теперь будет прозрачной пленкой светиться на твоих губах. <br />Лаванда на закате; цветы под дождем; солнечный свет, что льется сквозь облака; ленивые послеобеденные дни в конце лета; тяжелый аромат мускуса; мерцание свечей, отражающихся в названии книги, написанной золотом; светлячки в прохладную летнюю ночь; быть обернутым в свежие простыни; боль от желания обладать чем-то, чего у тебя казалось никогда не будет, а оно вот оно - есть; солнечный свет, подобный золоту; любить кого-то с невероятной нежностью; мягкие губы и мягкий шепот; пальцы, проходящие сквозь волосы; имена влюбленных, вырезанные на коре деревьев; разбитое стекло; необходимость в вечных мечтаниях – моя первая любовь именно такая, моя определенно последняя любовь, к которой неосознанно тянусь ближе и сильнее, поддерживаемая под лопатки и выдыхающая в губы до бесконечности с ч а с т л и в о.<br />Я хронически без тебя не могу. Я хронически в тебя влюблена. Я не представляю, как все это время была без тебя, без твоих губ, без твоих объятий, которые кажутся и сдавливают грудную клетку, но в то же время укутывают. Все по новому, под этой лестницей и просыпается что-то и н о е. <br />И где-то на заднем плане будет шуметь разбуженный звонком с пар мир, по лестнице быстрее и чаще забегают студенты и преподаватели, послышится всплеск воды из ведра синего пластмассового – уборщица со шваброй. <br />Долгие поцелуи, университетские почти что студенческие. <br />Семинар там был… <br />Ге встрепенется, вывернется таки, уже убегая развернется, совершенно забавно покажет сердечко над головой:<br /><strong>— У меня еще час! И ты меня не остановишь, но я тебя люблю! </strong><br />Мне так привычно это говорить, а ноги на самом деле в а т н ы е. <br />Тэ подвинется в перерыве, возвращая Ге ее законное место за столом и ее ноутбуком. Покажет пальцем на губы, подаст молча зеркальце. <br /><strong>— Смазалось?</strong><br />— Да, совершенно. Я даже завидую… <br /><strong>— Может стоит начать пользоваться помадой? Она, наверное более… стойкая.</strong></p></blockquote></div> <p>Отрываясь с тяжело-томным вздохом, но улыбаясь так, что на щеках ямочки, а в глазах солнце, запустишь руку в волосы, все такие же короткие, все такие же густые, все также пахнущие шампунем, который улавливаешь – взъерошишь \а ведь так старательно причесывала, чтобы выглядел к р а с и в о\ и выдохнешь тихо, на его фразу, находясь все также близко, практически касаясь лбом лба. <br />— <strong>Все такой же неисправимый</strong>… — нежно, тихо, чувствуя горячее мятное дыхание на губах и ласково так, прежде чем позволить себя поцеловать еще сильнее, еще безумнее под все той же лестницей. <br />Мы стали старше, но все также целуемся под лестницами университета, тесно друг к другу прижимаясь, а платье мнется слегка в руках, черная ткань в складках становится, складки появляются на пелеринке белого воротничка. А ты все целуешь. <br />Мы стали старше, но все также безумно влюблены друг в друга. Только поцелуи стали более жадными, смелыми, потому что мы уже можем целовать друг друга т а к. <br />Забывшиеся, влюбленные и сколько бы лет не прошло все также и будем и ничего не изменится. Мы останемся такими же до сумасшествия влюбленными, которые могут сминать губы друг друга в поцелуе длинной в жизнь. Так ведь и будет? Милый, я не хочу меняться… Не хочу. <br />А целовать тебя и отвечать тебе, не бояться уже ничего – прекрасно. <br />Поэтому… я поцелую еще. <br />Только сильней. <br />Оторвешься, взгляд мутный слегка, зрачки расширились, а ты проведешь ладонью неожиданно теплой по груди, прежде чем наконец с шумным вздохом выпорхнуть из под лестницы и из объятий этих хмельных. <br /><strong>— Нет, не смотри на меня так… мы не задержимся… я думаю нам нужно идти, а то… а то под лестницами ты слишком привлекательный. </strong></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong>***</strong></span></p> <p>На просторной \эта кухня в новом доме куда просторнее той, что была у нас в квартире\ теперь можно спокойно собираться вдвоем, а то и втроем и вчетвером. Разумеется, раньше было так просто поймать ее, потому что чем меньше пространства тем всегда б л и ж е. Мне нравится, что эта кухня светлая и просторная с посудным шкафом, который наполовину пустой – кто же знал, что у нас не найдется столько посуды даже несмотря на мою любовь к сервизам. <br />Пара эмалированных кастрюль с порядком веселым рисунком из каких-то овощей и зелени – смотрятся безумно по-домашнему. Сотейник — вещь одновременно универсальная и прозаическая: в нем можно и тушить, и жарить, и томить, и взбивать соусы. На кухне пахнет свежим болгарским перцем и свежей зеленью – петрушкой, сельдереем и листом салата. Почешешь крыло носа пальцем, пока сбавишь огонь на сковородке. Терпкий запах гвоздики и островатый запах чеснока по носу – чихнешь. И звучит твое постоянное: «Джун, поправь мне фартук», «Джун, подай мне сотейник», «Джун, можешь помыть помидоры?». Раньше я просто сидела и наблюдала за тобой, как готовишь ты. С рождением детей это стало все более проблематичным, а с рождением Тео окончательно утвердило меня в мысли, что моим кривым рукам придется взяться за поварешку. <br />Я не знаю, сколько времени я кормила тебя подгорелыми шедеврами вроде того рисового омлета, пересоленого супа или переваренной лапши. Мое упорство было достояно хотя бы Нобелевской премии, а твое терпение, с которым ты это ел – премии Оскар. За лучшую актерскую игру. Ведь до этого момента дальше рамёна с яйцом мое кулинарное искусство заканчивалось.&#160; <br />Ге, когда только начинала и пыталась скормить, экспериментируя нещадно \а как еще научиться, да?\, когда слышала: «Вкусно?» по началу верила, но как только пробовала сама по первости свои изыскания кулинарные, то мгновенно менялась в лице и с криком: «Не ешь, не смей это есть, это на вкус как новое биологическое оружие или как что-то от мумии в гробнице! Нет, не ешь! Вот же упрямый!», когда он с какой-то демонстративностью все равно все съедал, будто пытаясь доказать твою не совершенную безнадежность. А все, что ты могла после этого целовать как-то извиняющееся в лоб и обнимать со спины, вырывая из собственной груди стон на подобие: «Я безнадежна, как ты это делаешь, прости!».<br />А сейчас же, когда перестала толкаться на кухне без дела, все кажется не таким печальным, пусть и не идеальным. Пока стоите рядом, ты вертишься около своей пасты с креветками \видимо у меня время больших свершений, не иначе\, а он нарезает овощи для салата \потому что я считаю, что без зелени плохо\. У Ге просыпается какая-то принципиальность, что «я все сделаю сама», но ей откровенно говоря нравится взгляды кидать косые боковым зрением чувствовать, что р я д о м. <br />Саран заюлит рядом с Джуном, челка снова налезает на глаза \пора в детскую парикмахерскую\, а у Тео сон после его особенного ужина. Саран сверкает глазенками то на Джуна, то на разноцветные овощи на столешнице, до которой ни за что не дотянется самостоятельно – виднеется только забавные нос-кнопочкой. Заскучала. <br />— Я тоже хочу! – очевидно намекая на то, что собирается помогать. Так всегда Джун, когда ты д о м а, когда тебя отпускают в положенное время, как и всех обычных людей. Саран постоянно вертится около тебя, а Тео еще слишком маленький, чтобы выбирать и слишком часто видит над собой мое лицо еще с детства. Не притязателен, но не любит чужих людей в поле своего зрения. А Саран почитает себя за большую помощницу, если помоет пару помидоров, что ей наскучит и захочет взяться еще совсем детскими ручонками за нож. Ге сверкнет предупредительным взглядом в его сторону. Ты не дашь ей порезаться, но наша дочь слишком непредсказуема.&#160; &#160; <br />Молчаливо подашь ему оливковое масло, сбавляя огонь у кастрюли \теперь я понимаю зачем мы купили эту специальную кастрюлю для пасты\. <br /><strong>— Джун, попробуй</strong>, — накрутишь длинную золотистую лапшу вилкой на ложку, скормишь посмотришь внимательно, делаешь громкое «пф», пытаясь сдуть волосы со лба. Проводишь ладонью по шее. Жарковато, после того, как разобрались с ужином. <strong>— Вообще по рецепту здесь еще должен был быть перец чили, но Саран не любит острое, да и не очень полезно. Так что обошлась без него. Креветки доварились?</strong> — снова пытливый взгляд, настолько обеспокоенный, словно ты как минимум на экзамене в каком-то кулинарном техникуме. <br /><strong>— Надо самой узнать, а то зная тебя… </strong><br />«Впрочем Саран никогда не согласится на что-то невкусное». <br />Попробуешь сама, цокнешь языком. <br /><strong>— На этот раз не досолила. Но это не такая катастрофа. Ладно, поцелуй,</strong> — чмокнешь легко, прежде чем развернуться к плите. <strong>— И можно накрывать.</strong> <br /> </p> <p><strong>— А мы с Тео проснулись и тоже хотим к вам, </strong>— голос всегда, когда общаешься с детьми, становится ласковей и будто бы выше на полтона, подхватываешь сына, который становится совершенным крепышом \никто не скажет, что я плохо кормлю вас\, с раскрасневшимися от сна щечками бурундучка, за которые все его тискают, а он начинает хныкать, потому что не любит чужих рук. Тео кряхтит, утыкаясь ей в шею теплыми детскими губами, все еще немного сонный и очевидно находящийся в легкой прострации. <strong>— Да сынок? Мы же хотим? Нам еще надо в ванную с тобой, </strong>— поцелуешь в щеку, пропыхтев в животик. Тео хохотнет заливисто, как умеют только маленькие дети, звонко, а потом окажется на полу. <br />Мы любим собираться в гостиной на самом деле посреди этого новенького ковра, напротив окна с диваном, встроенным, где люблю сидеть я. Саран умудряется разбрасывать здесь игрушки, которые нужно прятать от любопытного младшего брата \и бог знает, как больно наступать на разбросанный конструктор «Лего»\. А сейчас Мартышка так удобно устроилась на плече, тычет пальцем в экран планшета в руках Джуна, вытягивая губы в трубочку – то ли там какая-то детская игра, то ли еще что-то. Иногда Саран поворачивается, забавно-громко чмокает в щеку \в этом она пошла в меня\, снова подлезает под руку и ерзает, прежде чем продолжать беспорядочно тыкать по экрану пальчиком. <br />[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2Cc5g.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2Cc5g.gif" />[/float]Джун, ты все еще устаешь, а сейчас снова похож на этом диване на разморенного кота. Так и хочется погладить по голове – что и делаю, убирая пальцами волосы со лба. Тео по началу хочет скукситься на полу, обижаясь, что его лишили теплоты рук, но потом потихоньку начинает оживать и игрушки сестры интересуют его намного больше. Тянет ручку к арбузу на столе, снова пытаясь его поелозить. Арбуз огромный, а Тео необычайно жадный. Точно бурундучок. <br /><strong>— Чаю? </strong>– протянешь кружку с немного остывшим смородиновым крупнолистовым. Сама в руки возьмешь свою чашку, пытаясь удержать в поле зрения Тео, который научился ползать и теперь расползается по всему дому только волю дай. Ставишь перед собой на подносике несколько яблок. Сосредоточенно очистишь от кожуры, протянешь ему кусочек.&#160; <strong>— Ты же помнишь про завтра?</strong> – между делом, стараясь не обжечь об этот чай губы. Дует осторожно. Поймает взгляд. Усмешка. <strong>— Да брось, вся страна об этом говорит. Флаги, гимн, игрушки… Джун, завтра открытие олимпиады, даже некоторые магазинчики закрывают. И потом, мы же всегда смотрели ее вместе! Так было в 2010, когда проходила олимпиада в Ванкувере и я выиграла 50 тысяч вон сказав, что Ким Юна возьмет золото. А в 2014…</strong> — пальцы как-то незаметно сожмут чашку крепче, взгляд упадет на собственные колени открытые.<strong> —… мы посмотрели в записи. Брось, это наша традиция и должно быть весело – я даже купила флажки. И потом, такое бывает раз в 4 года, а чтобы в нашей стране… это как солнечное затмение! Ты говорил, что на этой недели все свободнее, </strong>— на языке остается приятный привкус черной смородины. <br />Я будто не могла взять в толк, что у тебя не приходится раз на раз и если честно мы никогда не могли быть уверены не то что в том, что случится завтра, но и в том, не позвонят ли тебе через час. Саран тем временем скатывается с дивана ревниво замечая, как одна из ее игрушек варварски пропихивается в рот \Тео продолжает пробовать все на зуб\. <br />Ге как раз моет стаканы на кухне, когда слышит совершенно обиженный плач младшего и звонкий голос дочери \я думаю у Саран получилось бы стать певицей\. <br />Да, Тео ранимый быть может \хотя о какой ранимости может идти речь у семимесячного ребенка\, но по жизни скорее тихий и спокойный, исследующий все сам и в то же время требующий внимания и нежного отношения. Он спокойно может заниматься своими делами, если у него не возникает препятствий. И если у него ничего не… отбирать. Потому что здесь он не выдерживает. Они неплохо ладят с Саран, но в нашей семье слишком рьяная защита своей собственности. <br /><strong>— Успокоились?</strong> – возвращается, смотрит на Джуна, оставленного с обоими наедине. <br />Тео, успокоившись, снова продолжает исследовать комнату, которую в принципе знает, но каждый раз находит для себя что-то интересное. Ползать умудряется быстро. Хлопнешь в ладоши ему, усаживаясь рядом с Джуном на ковер – забавы родительской ради посмотреть к кому сын первым приползет. Тео эгоистично интересует мячик и выбирать между родителями не желает. А потом и вовсе, совершенно забавно… ползет задом. И это тоже его особенность. <br /><strong>— Скажи мне почему он так ползает… может ты тоже в детстве так делал?</strong><br />Тео, тем временем таким маневром заползает под диван, ноги там застревают, а когда он понимает, что дальше не выходит никакими усилиями, потому что дороги н е т вновь начинает кряхтеть, а потом и вовсе хнычет. <br /><strong>— Вытаскивай его, Джун. И мы пойдем в ванную. А ты пойдешь с Саран чистить зубы, она любит смотреть как он купается</strong>, — сожмешь ладонью плечо легонько.<br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2Cc5h.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2Cc5h.gif" /></span> </p> <p>Я просто хотела посмотреть Олимпиаду. О ней все так много говорили и ждали, наверное все четыре года с тех пор, как карточку с заветным названием страны вытянули наконец \а мы претендовали все три раза, а мы упорные\. Даже Тэ скрепя сердцем согласилась посмотреть \я так понимаю они будут вместе ее смотреть, так?\. Честно, я даже подготовилась забавная в своей любви к традициям каким-то, вроде семейного украшения ёлки, походов в кафе по выходным или купаний Тео. А просмотры Олимпиад были похожи на что-то родом из юности. <br />Саран, которая махала флажком Республики Корея до этого, а потом с интересом смотрела в чашку с виноградом, будто специально для нее подготовленную, постоянно задавалась вопросом: «А скоро уже, мама?», на что Ге, которая разбиралась с вашим любимым грушевым поп корном неизменно отвечала: «Еще два часа, еще полтора часа» и пока ставила дочери, вознамерившийся смотреть олимпиаду «тоже», мультики. Ге, наверное, была какой-то слишком довольной, слишком беспечной, умудрившись разобраться с делами мамочки пораньше и освободить себе вечер. Напеваешь себе что-то под нос \кажется из своих любимых итальянцев\, пританцовываешь на одном месте, пока режешь фрукты. И где-то рядом провибрирует телефон, а у тебя мокрые от фруктов руки, которые поспешно вытрешь об домашнее платье. <br /><strong>— Да, милый?</strong> – выключая воду, прикладывая ладонь прохладную ко лбу. <strong>— Нет, новости я не смотрела, пока Саран смотрит мультфильмы, а я на кухне и в восемь вечера мы переключимся на… что?</strong> – совершенно непосредственно, беспечно, пытаясь придержать телефон щекой к плечу и через чур громко шуршать пакетами с малиновыми круассанами. <strong>— Сбежал кто? </strong><br />На самом деле я еще на этой фразе поняла, что можно сворачивать удочки, идти снимать косметику, принимать ванну и ложиться спать, накрываясь одеялом с головой. Я это понимала какой-то частью своей души, которая уже завопила о несправедливости. Но я продолжала стоять и… улыбаться. И улыбка смазывалась чьей-то жесткой резинкой, смоченной в скипидарном растворе будто бы безумно медленно. Но она смазывалась. Безнадежно. Без шансов. <br /><strong>— Значит не приедешь, да?</strong> — голос остается бодрым, только интонация неуловимо меняется вместе с выражением лица и пакетами, которые перестают шуршать. <strong>— Нет, нет я в порядке! Подумаешь – это не затмение солнца, я переживу! Всегда можно посмотреть в записи!</strong> – встряхиваешься, пытаешься н а т я н у т ь улыбку на лицо вновь, получается как-то фальшиво и от этого как-то грустнее. <strong>— Не переживай, правда. Я посмотрю одна. </strong><br />Может быть и не стоило этого говорить, может быть от этого «одна» слишком просквозило разбившееся ожидания.<br />Я всего лишь хотела посмотреть Олимпиаду. Это было слишком жадно с моей стороны. И какое-то странное оцепенение в теле, странное замирание. Брось, Ге, это всего лишь один раз. Так не будет всегда это случайность. Это случайное стечение обстоятельств, что какой-то чиновник вздумал бежать, что его начали искать и все наложилось одно на другое и искать его из всех возможных должен именно т ы, хотя я не оправилась толком после двух недель одной командировки. Брось, Ге. Брось, ты странная. <br /><strong>— Возвращайся, Джун. Все нормально, тебе уже надо идти да? Спасибо, что… позвонил. Береги себя, </strong>— ты&#160; чмокнешь трубку, прежде чем нажать на сброс, но оцепенение не проходит, а к горлу подступает что-то тошнотворное. Проглотишь. — <strong>Мартышка, думаю мы обойдемся виноградом.</strong> </p> <p>Саран заснула у тебя на коленях, а ты рассеянно поглаживаешь черные волосы, наблюдая за тем, как исполняют песню Леннона «Imagine». За окнами темно, сегодня еще и холодно особенно, как продавали по прогнозу и ветер. Ты почему-то не включишь свет, лениво потягивая сок из стакана и пытаясь патриотично прокричать «ТэХаминГу». Честное слово выходит ироничнее некуда. Успеваешь до зажжения олимпийского огня отнести таки дочь в постель, вернуться обратно. <br /><strong>— Я же говорила, что это будет Ким Юна!</strong> – оборачиваясь порывисто. Рядом никого нет. <strong>— …и это совершенно не важно,</strong> — качнешь головой, наблюдая за всеми любимой фигуристкой, которая изящно прокружится на небольшой ледяной площадке, прежде чем зажечь олимпийский огонь. <br />Ты остаешься в этой темноте в каком-то одиночестве, нарушаемом звуками телевизора и как бы не пыталась храбриться тебе странно-грустно. <br />Просто я помню, как всегда кричала, хватала тебя, всегда спокойного под локоть, когда проходили «наши». Я помню это время с банками пива и чипсов за просмотрами спортивных программ. Я помню, как делала ставки делала в своем особенном азарте, правда часто проигрывала. Я так некстати все это вспоминаю и так предательски встрепенаюсь, когда за дверью шаги. П о к а з а л о с ь. <br /><strong>— Что с тобой Сон Хе Ге, прекращай,</strong> — хлопнешь по щекам несколько раз, пытаясь избавиться от наваждения. — <strong>Многие женщины мечтали бы побыть в одиночестве. Может мне было завести собаку… смотрела бы с ней, </strong>— рассеянно, проводишь по плечам руками, оставаясь в большой и темной гостиной, которая неожиданно перестает быть уютной.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />«Это только однажды. Так не будет часто. Просто так вышло. Ничего страшного. Это же работа».<br />Когда-нибудь это не сработает. <br /><strong>— Подожду еще немного…</strong> - укладываясь на мягкий подлокотник и пытаясь сосредоточиться на ТВ. </p> <p>Ге чувствует запах улицы, моторного масла т о ж е, сонно приоткрывая глаза и чувствуя скрип кожи куртки и звяканье замков металлических. Мир темный, размытый, а ты так неудачно задремала на этом диване непреднамеренно. Взгляд все еще слегка мутный, но его узнаешь. Узнаешь, а потом протянешь обе руки и скажешь: <br /><strong>— Обними меня,</strong> — ухватишься этими руками, которые хрупкими кажутся, обовьешь шею. <strong>— Давай пойдем спать…</strong> - негромко, сонно и ласково. <strong>— Вместе.</strong><br />Ты вернулся. Все закончилось. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">__________________________________________________________&#160; </span></p> <p>Голова болит. Непонятно почему, просто б о л и т. Поднимаешься с каким-то стоном с дивана, потирая затекшую шею. Рука касается каких-то фотографий, вытащенных из альбомов и разбросанных в хаотичном порядке. Голова продолжает ныть – не стоит больше вот так засыпать здесь, но ты спишь откровенно плохо, а таблетки спасают далеко не всегда. Все такой же полумрак в комнате как и когда ты засыпала. Только хаоса с наступлением ночи чуть б о л ь ш е. На часах в телефоне 2:53.<br />Взгляд тяжелый коснется тетрадей, где когда-то писала цитаты. Красная ленточка-закладка прямо на странице.&#160; &#160; &#160; <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">L'amour est une rose, chaque p&#233;tale une illusion, chaque &#233;pine une r&#233;alit&#233;. </span></span></span><br />«Любовь - это роза. Каждый лепесток - иллюзия, каждый шип – реальность».<br />Ухватишься за виски. Темно. Тихо. <br />Удивительно, как легко забывается все, кроме запахов. Его запах она точно чувствовала. <br /><strong>— Нужно купить новую туалетную воду…</strong> - рассеянно. <strong>—… заканчивается у тебя, я видела…</strong> <br />Она была похожа балерину, бесконечно кружащуюся в музыкальной шкатулке со сломанной мелодией<br />Малышка, не печалься. Просто накрась губы красным, возьми бокал вина, сядь поудобней в кресле, и смотри, как все вокруг рушится. Смотри, как все горит ко всем чертям. И ты одна из первых вещей, которые сгорят. <br />Раньше ты просыпалась в такой комнате и он относил тебя с п а т ь в кровать, которая казалось теплой.<br />А теперь ты просыпаешься в такой же темной комнате, но никто не придет и ты знаешь что не придет. И тошнотворное: «Прости» засядет в измученной собственными страхами голове. <br /><strong>— И обнимать больше некому, Джун… Тебя ведь… н е т.&#160; </strong></p> mybb@mybb.ru (Song Hye Kyo) Thu, 07 Jun 2018 16:00:45 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=316#p316 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=311#p311 <p><strong>— С годовщиной, Сон Хе Ге. Надеюсь, в октябре будет лучше, </strong>— прошепчешь самой себе, прежде чем свечи наконец задуть. И остаться в совершеннейшей темноте собственных мыслей. Жизнь не кончилась на этом просто… грустно. Просто я скучаю. Я уже скучаю, а ты не пишешь. Там, наверное и связи-то нет, да? <br />— Мамочка! – послышится голос дочери заставляя отвернуться от созерцания потухших свечей и шоколадного маффина. Саран стоит в пижаме, сжимает медведя за лапу и трет глазенки кулачком. — Мне страшно! Меня волк хотел съесть! <br />Ей приснился кошмар. И ты отрываешься, возвращаешься в реальность. У тебя нет времени и права на меланхолию. Подходишь к дочери, поднимая на руки. Уже кажется совсем взрослой по сравнению с братом, но, по сути, сущий ребенок. Все такая же крошка, которой страшно. И которой ты нужна. Поцелуешь в висок, вороша черные волосы. <br /><strong>— Волк ушел. А мама здесь. Хочешь с мамой поспать сегодня? Мм? </strong><br />Та поспешно кивает, прижимаясь сильнее. Так будет теплее по крайней мере. Нам обеим. </p> <p><span style="font-family: Courier New"><span style="font-size: 14px">Температура 37.5</span></span> Саран не капризничала, оказывается. У нее действительно температура. А я вот сейчас одна. Но это не смертельная температура. И сбивать ее еще рано. Дочь продолжает хныкать и беспокойно вертеться в постели, сбрасывая одеяло и заявляя: «Не хочу одеялко!». Ей становится жарко, а тебе становится не по себе. И нет времени, чтобы пойти с Тео в ванную. Нет времени, чтобы поесть самой. После обеда у Саран полезла эта ненавистная температура, а у тебя из головы окончательно вылетели все мысли. А твои сообщения на номер, который знаешь наизусть оставались в статусе: «Доставлено». Доставлено – но не прочитано. Связи и правда нет. <br />Саран первое время нравится, что теперь все внимание матери принадлежит исключительно ей, она соглашается и на чтение книжки с картинками, Ге рассказывает собственную сказку, а та слушает и впервые не перебивает. А ты касаешься ладонью лба и вздрагиваешь. Кажется, что горячее, чем был. <br /><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Courier New">Температура 38</span></span> Саран говорит «жарко», Саран не хочет принимать порошки, которые сказал пить доктор – они не вкусные, а доктор в белом халате и вовсе пугает. Ге готова была заспорить насчет «ваш ребенок капризный» и сказать что-нибудь нелицеприятное, но здесь Саран шмыгнула носом и как-то устало протянула «пить хочу», поэтому спорить с доктором расхотелось. У тебя руки пропахли влажными полотенцами, которые меняешь, когда на лоб кладешь. У тебя руки пропахли растиркой, когда температура скакнула в ы ш е, хотя казалось бы куда уж выше. И Саран уже с безразличием выпивает в стакане жаропонижающее. Не потому, что жидкость с ароматизатором в виде лимона стала вкуснее, а потому что силенок не хватает сопротивляться. Ге обещает отчаянно: «Будет лучше» и видит, что затуманенные глазенки от температуры смотрят с доверием. Она тебе верит, смотрит как на бога, который может избавить от всего этого жара. А ты бы с удовольствием заболела вместо, неожиданно вспоминая то, как в свое время могла всем пожертвовать, только чтобы свое ч у д о сохранить. Наше. Джун, ты мне нужен сейчас. <br /><span style="font-family: Courier New"><span style="font-size: 14px">Температура 39.</span></span> Нужно поставить укол. Но руки трясутся, но это невыносимо. Не могу смотреть, как ей под кожу вводят лекарство, а она хнычет из последних сил, потому что взрослые делают больно. Сквозь пелену хрипловатого мокрого кашля, бьющего по легким Ге слышит ее: «Папа», то ли во сне, то ли наяву. То ли начинает путать лица людей. Когда доктор уходит, когда Ге остается одна снова, а Саран засыпает вроде бы глубоким болезненным сном, прикладывает кулак ко рту, а тело трясется в каких-то рыданиях глухих, только слез нет. Тео расхнычется в соседней комнате, а тебя разрывает между двумя детьми. Приезжают родители и помогают, а тебя все равно разрывает. Сколько ты не спала? Да тебе и не хочется спать? Ты шлешь СМС, что «Саран заболела. Когда ты вернешься?». Задаешь глупые вопросы, потому что пока всех туристов не найдут \а ты внимательно читаешь новости\ можно даже не надеяться, что с к о р о. «Саран спрашивала». Я не писала насколько все серьезно. Знаешь о чем я мечтала несколько дней подряд? Чтобы увидеть на градуснике 36.6. А еще. Чтобы ты прочитал мои СМС. </p> <p>Руки дошли до грязной посуды и уборке в аптечке, когда Саран начала есть и улыбаться снова. Она все еще шмыгала носом, а иногда его и вовсе закладывало полностью. А еще она кашляла, но ей становилось ощутимо лучше. Пару раз проливала сироп из ложки, начиная капризничать. Определенно лучше. И мучала вопросами каждый день: «А когда папа придет?». И это самое невыносимое. То придумывать оправдания, то… говорить: «Скоро». Возвращайся, Джун. Но постарайся побыстрее.&#160; &#160; &#160; &#160; <br />Ге как раз искупала Тео, как раз дала в руки Саран планшет, на котором пара мультиков и каких-то раскрашек. Удобно водить пальчиками и особенно не тратить энергию, хотя в последнее время ее через край. Ге как раз залезла с ногами на кресло с толстой книгой \кажется это была автобиография\, когда предательски хлопнет дверь на первом этаже. Когда подумаешь «показалось». Но не показалось. Не показалось, господи боже. <br />Мелькнет форма перед глазами, упадет книга на пол, раскрывшись на какой-то н-ной странице. Не важно. А у тебя грудная клетка стискивается, а он обнимает. О господи. Я вот только сейчас окончательно поняла насколько мне твоих объятий не хватало. Как тебя не хватало. Как бы я хотела, чтобы вот так всегда было. Чтобы обнимал так каждый вечер. Может мне бы не было так страшно. Обнимай ты меня вот… так. <br /><strong>— Джун</strong>… — ты сама на грани, чтобы не разреветься, словно ребенок. Разрядка. Тебе наконец не обязательно сражаться в одиночку. <strong>— Я тоже люблю тебя. Я так… испугалась, Джун,</strong> — прижимаясь сама крепче, впитывая запахи улицы, вертолетов и аэродромов, чего-то инородного и чужеземного и прикрывая глаза, выдыхая судорожно. <br />Я так испугалась, что ничем помочь ей не могу. Что я одна осталась. Что не справляюсь. У меня сейчас ноги от облегчения подкосились, пусть самое страшное уже давно позади \на самом деле самое страшное… оно впереди\. Говори мы друг другу это чаще, целуй ты мои руки сильнее, смотри на меня такими глазами, которые в момент отметают сомнения… может быть было бы легче. Пережить бурю. А так, кто-то должен был сломаться. <br /><strong>— Ты сходи к ней. А я сделаю чай. Она очень скучала.&#160; Я сейчас в порядке. Мы все сейчас в порядке, Джун. </strong>&#160; &#160;</p> <p>Задумчиво разглядываешь зеленые чаинки в заварном прозрачном чайнике, а руки отчего-то трясутся. Вглядываешься в янтарную поверхность чая. Всегда хорошо умела его заваривать, удивительно наверное, но хоть что-то хорошо с первого раза получалось. Плечи устало опускаются – теперь можно расслабиться. Можно ведь? Обернешься, слыша радостные детские голосочки - звонкий Саран и глухой, забавный лепет Тео. Повернешься, стряхивая усталость с лица и плеч, наливая чай в большую чашку. Ту самую, которую подарил на третью годовщину. Наливаешь и себе.&#160; <br />Как мне подобрать подходящие слова, чтобы описать тебя? Самый прекрасный, милый, добрый, глубокомыслящий человек...но всего этого, на самом деле, недостаточно. Ты напоминаешь мне пение птиц по утрам, шелест страниц любимых книг, теплый плед после прогулки под дождем, и ветер в летний день, что доносит запах вкусной выпечки. Ты напоминаешь мне все то, что так дорого моему сердцу. <br />Любовь пахнет свежеиспечённым хлебом, чистой льняной простынёй и тёплым влажным запахом дождя в жару.<br />Любовь на вкус как сахарная пудра, слегка сладкая. Словно слоённый масляный круассан. Как густой тёмный кофе в чашке.<br />Любовь похожа на переливающийся свет восхода солнца через занавески на окнах, когда кажется, что весь мир поглощён тишиной и вращается вокруг вас.<br />Любовь выглядит как круглые размытые огоньки через запотевшее лобовое стекло машины. Любовь словно кожа. Любовь действительно как кожа, так близка, что вы можете видеть каждую пору, каждую веснушку, каждый прыщ и шрам. И это выглядит чертовски красиво. <br />Приятно сидеть с тобой вдвоем на одном диване, приятно чувствовать руку на плече. Приятно наблюдать, как Тео в итоге после игр с сестрой, ухватывается за машинку, подползает к дивану снова, удерживаясь на ножках окрепших поднимается, трясет машинкой перед лицом Джуна. <br /><strong>— Думаю, он очень хочет, чтобы ты с ним поиграл.</strong> <br />Тео тянет свое &quot;лю&quot;, повторяя люблю. <br /><strong>— И мы тебя любим, малыш.</strong> </p> <p>Включишь свет в спальне, когда удастся уложить детей по постелям. Ге роется в трюмо, выуживая из маленького выдвижного ящика крем. Подойдет к нему, настойчиво на плечи нажимая, чтобы на кровать сел и садится рядом. Выдавливает крем на кончик мизинца, проведет по губам осторожно. По тонкой коже губ, бесконечно любимых, которые потрескаться успели и обветриться за это время. <br /><strong>— Что они сделали с твоими губами... Безобразие, </strong> - продолжая осторожно скользить пальцем по губам, со всеми предосторожностями втирая крем, чтобы хоть как-то убрать сухость и обветренность. <strong>— Я скучала, Джун. В последнее время я скучаю по тебе очень часто...</strong> - поджимая губы и улыбаясь устало-грустно, заканчивая со своей мазью, и закрывая крем. <br />Провожу указательным пальцем по внутренней стороне твоей ладони, повторяя рисунок каждой жизненной линии. Мне кажется, я забываю как дышать, потому что когда ты рядом, не могу ни о чем думать. Может быть стоило, может быть стоило сказать, что начинаю волноваться. Спросить: &quot;А тебя не могут не посылать так далеко?&quot;. А я молчу, мне просто хочется остановить момент. Осколок моего счастья вновь - звук открывающейся двери. Почему ты кажешься мне таким... иллюзорным. <br /><strong>— Мог бы и поцеловать на самом деле. Но не теперь. А то все смажешь,</strong> - в глаза всмотришься, дотрагиваясь до щеки прохладной ладонью. <br />Джун, а ты можешь... ты можешь сказать мне, что теперь, когда ты вернулся, все будет хорошо? <br /><strong>— Ты ведь на совсем вернулся? </strong> <br />А ты можешь... не уходить? Мне кажется мы все равно теряем что-то... Как только ты уходишь. </p> <p>Тэ Хи закидывает ногу на ногу, юбка карандаш слегка задирается вверх при этом, но Тэ плевать, а ее короткие юбки до сих пор не понимаю как не являются головной болью Хуна. И попробуй ведь ей скажи, что «ты больше не будешь так одеваться», она ведь усмехнется, а потом покажет пальцем на дверь, провертев ключами от квартиры по воздуху. «Не нравится – прошу на выход». <br />У Тэ идеальный французский маникюр, на который она ездит каждую неделю к одному проверенному мастеру. Ге зачем-то прячет собственные руки с коротко подстриженными ногтями \а как иначе с детьми\ и язвочками от далеко не самого удачного порошка для ручной стирки. Порошок действительно умудрился разъесть кожу на руках как-то нещадно, а ты сделала себе пометку, что нужно его непременно сменить – б о л ь н о. Щиплется. Твои руки не были такими ухоженными, познав то прелести готовки, то стирки. Руки в воде, иногда пахнут луком, а иногда лекарствами \кто же виноват, что дети все решили разболеться\. <br />Аккуратно расправляешь в руках детскую распашонку, осторожно складываешь на сторону вещей Тео выстиранных, от которых теперь пахнет до нельзя приятным запахом. Почему-то напоминает печенье. Тэ заявилась именно тогда, когда ты выходила из ванной с корзиной высохшего белья, которое теперь нужно было разложить по стопкам \иногда я развлекаюсь тем, что пытаюсь по цветам радуги его разложить… так себе развлечение\. Тэ Хи от нечего делать помогает, вздыхает иногда, цокая языком. <br /><strong>— Ты без кольца снова?</strong> – замечаешь между делом, расставляя корзины с бельем вокруг себя. <br />— А? Кольцо? А, видимо снова забыла надеть после душа. <br />Ге улыбнется, покачает головой. Бедный Хун. А Тэ Хи неисправима.&#160; <br />— Когда ты мыла голову в последний раз, я не понимаю, – долго молчать без своих любимых замечаний по поводу и без конечно же невозможно. <br /><strong>— Дня три назад,</strong> — пожимая плечами, хмурясь, когда видит, что пятно от малинового джема на любимой кофточке Саран не отстиралось до конца. Нужно перестирывать. <br />— Айгу… безнадежно. Тебе стоит вручить награду «Мать-2018», ты так стараешься… Сколько дней&#160; этой рубашке, которая на тебе? Ты когда платье надевала вообще? Или делала со своими волосами что-то больше «капута» на твоей голове?<br /><strong>— Давай я поговорю&#160; с тобой, когда у тебя будет двое детей,</strong> — Ге добродушно усмехается, совершенно не обижаясь, будто признавая свое поражение в сфере женственности. <strong>— Да и зачем мне платья или прически? Поводов нет. </strong><br />На лице Тэ промелькнет какое-то особенное выражение, она подберется. Меняет положение ног. Саран любит Тэ какой-то особенной любовью тихого восхищения. Тэ Хи красивая, вечно вкусно пахнет, вечно с какими-то украшениями. Вот и сейчас, пока подруга занята нагоняем для Ге, Саран успевает украсть ее солнцезащитные очки и рассматривать себя в зеркало, пытаясь показать какие-то знаки своему отражению по типу «V». Прелестная. <br />Тео же сидит где-то рядом на диване, пыхтит, иногда полползает таки к Тэ, а подруга умудряется отползать от него – Тео любит слюнявить. А однажды \и Тэ Хи этого никогда не забудет наверное\ умудрился срыгнуть на ее новый брючный костюм. Умиляешься, наблюдая за этим всем, наблюдая, как Тео начинает лопотать на своем, тыкать маленькими пальчиками на цепочку Тэ Хи. <br />— Си! – вырывается изо рта, Тео тянется, Тэ отползает, а Ге мстительно не делает ничего, чтобы спасти подругу. <br /><strong>— Бусики, да? Красивые? Умник, </strong>— Ге кивнет на Тэ, улыбнется Тео, мгновенно вызывая улыбку на детском личике довольную и новое требовательное «си». Тео хмурится \господи, почему мне иногда грустно глядя на это нахмуренное личико? Потому то оно на твое похоже? Это мое утешение?\ <strong>— Он любит все блестящее. И длинные волосы тоже – ты бы осторожней была. Ему обязательно нужно будет потрогать.</strong><br />Тэ Хи фыркает, внимание сына переключается на спинку дивана, за которую он держится, приподнимаясь и раскачиваясь на одном месте, наблюдая за сестрой-выбражулей перед зеркалом. <br />— Да будь у меня хоть десять детей, хотя не дай боже, — хмыкнет. — Я все равно не буду себя хоронить. Мне кажется это не то, чего хотела бы от меня моя семья. И что у тебя там за поводы? <br /><strong>— Никто себя не хоронит, Тэ,</strong> — терпеливо и пытаясь улыбнуться. <strong>— Не бери в голову. Просто мне иногда чего-то не хватает. Да и детям я думаю тоже. </strong><br />— «Чего-то?» Или лучше сказать кого-то? Наша жена революционера сдает позиции? <br /><strong>— Тео растет, мы начинаем ссориться… Да и романтики… Я просто эгоистка.</strong><br />— А романтики тебе когда не хватает… днем или… ночью?<br /><strong>— Убила бы</strong>, — ослепительно улыбнешься Тэ, та усмехнется. <br />— Я просто должна была уточнить. Потому что с первым я еще могу помочь, а со вторым разбирайтесь сами. <br />Тео бухается на попу, умудряется залезть в корзину с бельем. Ге говорит Тэ, чтобы вытащила его оттуда, подруга скрепя сердцем подчиняется и, будто боясь лишний раз покалечить ребенка, вытягивает его под мышки. Тео чувствует чужие руки, кряхтит и лопочет на своем тарабарском. Не нравится. Тео не любит чужих.<br />— Мама, мама! Я красивая? – Саран умудряется в очках Тэ и игрушечной короной, на голове зависшей и съехавшей не бок. — Крутая?&#160; <br /><strong>— Откуда ты знаешь все это…</strong> — Ге улыбается, но показывает палец вверх. Показывает и ловит себя на мысли, как давно не говорила этого ему. <strong>— Лучшая! Наша Саран красавица! </strong>— обернешься к Тэ Хи. <strong>— Так о чем ты?</strong><br />— У меня совершенно случайно завалялось два билета на прелюбопытный концерт, — Тэ пороется в сумочке, выуживает оттуда два билета. — Когда их увидела, сразу подумала о тебе, — протянет Ге. <br /><strong>— Il Volo! Они приезжают к нам? В Пусан? </strong><br />Ты любила их как итальянских исполнителей с невероятно сильными и приятными голосами. Даже в Риме не удалось попасть на их концерт а теперь… а теперь ты просто неотрывно смотришь на эти билеты. Хочется. Безумно.&#160; <br />— Да, в эту пятницу. Мои родители одни из спонсоров так что все за счет заведения. <br /><strong>— А почему с Хуном не сходишь?</strong> – спросишь для приличия, а билеты все еще удерживаешь в руках. <br />— А я похожа на любителя итальянского&#160; классический кроссовера и поп-музыки? Уволь, Сон Хе Ге. Пас. Сходите вы. Это один вечер. В эту пятницу. И будет тебе романтика. А я позабочусь о… твоем внешнем виде. Может тогда и ночью все будет окей. <br />Скомкаешь одежду, кинешь ей в лицо, улыбнешься. Когда приходит Тэ Хи все кажется «по-старому». Ей богу. <br /><strong>— Обожаю тебя. </strong><br />Тэ покажет сердце пальцами, вскрикнет от того, что коварный карапуз по имени Тео захватит таки в плен цепочку от ее сумочки. Может все действительно не так плохо…&#160; &#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic">— Тэ, а тебе-то не трудно. Хуна ведь тоже… нет. <br />— Ну, Ге… Я не ты. Меня тоже дома не бывает вместе со всеми коммандировками и моей работой. И у меня нет двоих детей. Да и потом… я не так часто нуждаюсь во внимании.</span></span>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</p> <p>От фонарей отлетает мягкий приглушенный желтый свет, а около концертного зала их много, как и собравшегося здесь народа. Июньское тепло сменяется приятной летней прохладой, в ветвях деревьев, аккуратными рядами высаженных около Dondamun Hall стрекочат цикады и бабочки путаются своими крыльями в зеленой, сочной после дождей листве. <br />«Купи мне сока» - тянет девичий голос и она берет его под руку, практически тянет на себя, милашничает \никогда не умела это делать на самом деле\, заставляя выстоять огромную очередь за напитками, пока в сам зал еще по времени не пустили. <br />Здесь удивительно много парочек, за которыми ты можешь наблюдать, разглядывая уже в который раз билеты на этот концерт и выучив места и ряд наизусть. <br />Мужчины в легких летних рубашках, аккуратно причесанные \наверное девушки сказали, что в любом другом случае ни за что не выйдут вместе с ними из дома\. Девушки непременно на каблуках, в платьях и легким флером фруктовых духов. <br />Ге раньше любила фруктовые духи, теперь они, наверное, для нее слишком легкомысленные – ей уже не двадцать. Не двадцать, но, пожалуй, под ручку она бы тоже хотела походить. <br />Поддерживает чуть съехавший с плеча черный пиджак, сохраняющий открытые плечи платья в относительном тепле, пусть ты и не привыкла к такого рода одежде и таким комбинациям, но Тэ Хи в свою очередь настояла и сказала, что «ничего не понимаешь». Платье было красное, такого насыщенного оттенка, но не бьющее в глаза. Ты надевала его на тот мюзикл в феврале, который впервые показывали в Пусане и на который он сам купил билеты, зная, что ты без ума от бродвейских творений. Отлично зная тебя. <br />Тэ Хи долго искала по ящикам и комодам пояс к платью, который непременно должен был быть черным, а Саран разглядывала тем временем маму с таким искренним восхищением, что весь вечер глаз не сводила и ходила по пятам, иногда дергая за расклешеный подол и моргая часто-часто. Тео по началу даже как-то не узнал и в первую секунду собирался раскукситься, увидев яркое красное пятно вместо привычной м а м ы в его любимой пушистой кофте или белой футболке, даже к запаху которой он привык. А тут запах духов, а тут вместо хвостика волосы, пахнущие лаком, волнистые, уложенные и совершенно непривычная помада. <br />— Если он срыгнет на твое платье – я от тебя отрекусь, — Тэ Хи как раз доставала последнюю из возможных коробок, где по ее мнению можно было бы найти пояс хотя бы отдаленно подходящий под туфли. <br />Тео успокаивается только тогда, когда оказывается на руках и узнает практически в незнакомой для него «женщины в красном» свой маму. Смотрит с таким удивленным выражением лица, что Ге смеется, чмокает в душистую пухленькую щечку и фырчит в нос. Это уже определенно точно мама, на что Тео благодушно и соглашается. Ладно уж. <br />Мне нравилось, что я видела в зеркале. Мне нравилось впервые за долгое время, даже несмотря на открытость плеч или ненавистные каблуки \а ты должен знать, что я надеваю туфли обыкновенно только ради тебя\. Мне нравится это платье, отдающее каким-то пламенным винным, нравится, что стройнит и нравится, что юбка к р у ж и т с я \мои вкусы остаются неизменными\. Нравится, предательски нравится, ощущать себя к р а с и в о й в полном смысле этого слова и я готова поспорить, что тебе понравится т о ж е. Мечтаю увидеть твое выражение лица. Ты ведь придешь. Ты ведь приедешь с работы. Концерт вечером, я несколько раз напоминала. И ты несколько раз соглашался. <br />Тэ удовлетворенно застегивает пояс на талии, которая теперь смотрится еще тоньше, чем обычно \можно не переживать о том, что я пополнела, да?\. <br />В спальню заглянет мать, которая успела уже раздобыть себе фартук и хозяйничать на кухне. Неисправимая. Отец остался дома, жалуясь на боли в пояснице, а бабушка Тео и Саран разумеется согласилась посидеть с внуками. <br />Саран обожает дедушку и бабушку у которых выросла, но отпускает маму из дома с неохотой, а Тео и вовсе передается в руки. <br /><strong>— Он не должен видеть, как я ухожу, а то расплачется,</strong> — боднешь аккуратно-нежно сына. <strong>— Йогурты Саран на верхней полке в холодильнике, ее мультики начинаются в девять, а потом ее лучше уложить спать. Нужно будет дать ей витамины и проследить, что она их правда выпила, а то любит засовывать за щеку, а потом выплевывать, будешь потом собирать их по всей квартире… Детский шампунь в ванной на втором этаже, такой с зайчиками на этикетке – это специальный, для Тео он на него хорошо реагирует…</strong> — ты перечисляешь все это, а мать улыбается и кивает головой, Тэ Хи теряет терпение, хватая за руку, и стучит пальцем по наручным часам. <br />— Поехали уже. </p> <p>Тэ Хи со своим «чао» отпустит из машины, пожелает удачи, оставляя на площади перед концертным залом, а у тебя почему-то потеют немного ладошки. <br />«Я надеюсь, помада у тебя стойкая» - пошутит на прощание, а ты шутливо отмахнешься. Помада у тебя всегда стойкая. <br />За это время уже немного отвыкла от этого чувства легкости. Может быть, только в платьях у меня есть возможность ощущать себя по-настоящему красивой и верить твоим словам о том, что красивая. Улыбка коснется губ, когда поймешь, что напеваешь себе что-то под нос, пока разглядываешь фотографии в холле. Часы показывают 20:00 ровно, концерт через пол часа, значит сейчас начнут запускать в зал всю эту разношерстную толпу, а ты вглядываешься в лица, смотришь на проход в котором непременно узнаешь его фигуру еще издалека. <br />Первая минута опоздания не пугает, ты просто садишься на кресло бархатное, рассеянно скользя взглядом по людям, которые нестройной толпой пробиваются в раскрывшиеся двери. <br />Еще десять минут не вызывают беспокойства, но ты все же вглядываешься в экран телефона и появляется желание позвонить и спросить: «Ты где?», а народа в холле становится все меньше.<br />Спустя полчаса взгляд все же серьезнеет, поднимаешься на ноги, начиная мерить просторный холл первого этажа нервными шагами, спотыкаясь на каблуках высоких то и дело. Холл тем временем опустел окончательно, а ты чувствуешь на себе вопросительные взгляды персонала. Твое красное платье слишком уж в глаза бросается, да и ты здесь о д н а и определенно не ошиблась адресом, судя по внешнему виду.<br />На широких плазменных экранах здесь же крутят какую-то передачу о культуре и музыке, на тихий ход которой ты бы и не обратила внимание, слишком поглощенная собственными мыслями, которые становятся мрачными и отравляющими. Не обратила бы, если бы в какой-то момент не услышало взволнованно-серьезный голос: «Срочные новости…». Корпус повернется медленно до невозможности к этому экрану, хотя в голове и появляется тихое: «Не поворачивайся». <br />Сегодня я хотела обмануться безумно. Я хотела оглохнуть или сбежать. Я тут вспомнила, как смотрела, как тонет корабль «Атлантис». Да-да он назывался также и тонул также безнадежно, как мой взгляд сейчас, который разглядывает экран телевизора. Что тогда, что сейчас – лучше бы не смотреть, лучше бы отвернуться п р о ч ь и не причинять себе боли, а ты слушаешь. <br />«Сегодня после выхода в море пропало несколько рыболовецких суден. Одно из них посылало на берег сигналы о помощи в районе мыса Гымсан. Пока корабли не были найдены, как и команда, оказавшаяся в открытом море. Сейчас усиливается ветер и возможен шторм, мы будем следить за ходом поисково-спасательной операции…»<br />Дальнейшее пропускаешь м и м о и сквозь. Слова по щекам хлещут, как и предательское осознание. И спина, которая до этого держалась красиво-ровно, почти что горделиво, начинает сутулиться. Слишком громкое разочарование, слишком горькое. <br /><strong>— Это ни о чем не говорит. У вас там не одна команда. А ты просто опаздываешь. Просто… опаздываешь…</strong> - продолжая тупо разглядывать экран с этими самыми экстренными новостями, которые прервали такую хорошую передачу про какого-то композитора и автора ОСТ-ов из дорам. Так глупо уговаривать себя, когда все существо уже понимает. <br />Снимай туфли. А лучше иди домой. <br />И телефон, будто по мановению волшебной палочки завибрирует у руках \а я и не заметила насколько крепко сжимала его в ладони\. Вздрогнешь, медленно переводя взгляд на сенсорную панель и усмехаешься, а взгляд остается каким-то просящим: «Не надо так». В моем телефоне ты отмечен как «Джун». Это коротко, потому что все остальное я могу сказать тебе вслух. Я люблю, когда на экране высвечивается твое имя, потому что за ним обязательно последует твой голос, который я могу слушать вечно. Потому что за ним следует \следовало\: «Во сколько тебя забрать?», «Я скучаю по тебе», «Я люблю тебя». А сейчас я мечтаю ошибиться. А сейчас я хочу, чтобы это был не ты, а твой телефон и вовсе украли. <br />Я все поняла. <br /><strong>— Не хочу, </strong>— жалобно почти, руки безвольными плетьми по бокам от этого самого красного платья опускаются, а большой палец никак не хочет провести по экрану вправо, чтобы ответить на этот самый звонок, за которым ожидаемо последует: «Не приеду», а тебе ожидаемо придется сказать: «Я в порядке, не переживай». В феврале срабатывало. А сейчас «не хочу». <strong>— Не хочу…</strong> — с каким-то внутренним отчаяньем, которое пускает корни по всему существу. Предательски затрясется подбородок \всегда так, когда собираюсь заплакать\, а дыхание перехватит, перетянет тугой нитью. А телефон продолжает вибрировать в руке, а ты продолжаешь твердить, что не хочешь отвечать. Телефон замолкает, а ты прикроешь глаза. <br />Персонал окликнет негромко и осторожно, заставляя обернуться: «Вы будете проходить?». Ты молча смотришь на паренька молодого, который тут у дверей стоит и задает тебе этот вопрос. Внимательно смотришь, а он терпеливо ждет. <br />— Концерт скоро начнется, — вежливо напоминает тот, вглядываясь в твои руки с билетами. <br />Мне, наверное, стоит развернуться и вернуться домой, проигравшей в своей невозможности справиться с разочарованием&#160; и громким треском в собственном сознании. Все идет не так, как надо.<br /><strong>— Да-да, сейчас,</strong> — скажешь вместо этого и улыбнешься так, что парень невольно уточнит: «С вами все хорошо?»<br />Со мной и моей жизнью что-то не так, но я ничего не могу на этот раз с этим поделать. Ге неловко кивнет, протягивая о д и н билет. <br />— Вы одни? – отрывая половину. Видимо весь мой вид кричал о том, что «нет, не одна», кричал о том, что я так ждала и не смогла дождаться. <br /><strong>— Одна. </strong></p> <p>На костяшке выше пятки будет красоваться мозоль, потому что вместо того, чтобы взять такси ты зачем-то шла пешком от автобусной остановки до самого дома вашего, в котором свет горит только на первом этаже&#160; - мама не спит очевидно, уложив спать младших и теперь ожидая собственную дочь, которой нужно собраться с мыслями, которой нужно сделать лицо из серии «все хорошо». Но твое лицо такое уставшее и бледное, будто ты пришла не с концерта любимых исполнителей, а с работы \причем работаешь ты очевидно в морге\. Твой телефон был выключен, как только в зале оказалась. Пели вроде бы прекрасно, итальянский все такой же красивый, но пустое место по правую руку заставляло жмуриться и хмуриться, а потом твое лицо вообще перестало хотя бы что-то выражать. <br />Ты ехала на автобусе в одиночестве \в такое время суток никто не рискнул как-то\, разглядывая Пусан из окна и пытаясь не думать, но каждый раз предательски задумываясь. А потом долго шла пешком так, что ноги неприятно заныли. Туфли еще толком не разношенные \а где мне было их разнашивать собственно?\ давили на пальцы, а ноги заплетались как-то. Телефон ты так и не включила. <br />Дверь откроешь медленно, взгляд невидящий, но в первую очередь скинешь эти туфли, скинешь с плеч пиджак. Из гостиной падают полоски света, слышатся мягкие шаги – мама. <br />Ли Иль Хва с привычно завитыми на крупные бигуди волосами черными, в цветастой кофте остановится в проходе, посмотрит куда-то через плечо, а потом удивленно на дочь. <br />— А где Джун? <br />Вполне резонный вопрос, на который совершенно не хочется сейчас отвечать.<br /><strong>— Я думаю, работает,</strong> — растирая лодыжки, стукает по плечам и мечтая сейчас смыть всю косметику, избавиться от лака на волосах, переодеться во что-то безразмерное и скрывающее, спрятаться под одеяло и не просыпаться до утра. Будто этого дня и не было. <br />— А вы не вместе на концерт ходили? Он уехал после?<br /><strong>— Он там не появлялся. На море шторм, ты видела. </strong><br />— Да, то-то у твоего отца кости заныли. Все уши мне проел, мол, шторм будет. Ну и что? <br />У мамы всегда была привычка допытываться, а у тебя всегда была привычка отвечать коротко и не давать исчерпывающих ответов, особенно когда хочется разрыдаться, ей богу. <br /><strong>— Я не знаю подробностей. Я знаю, что он наверняка на работе. Я устала, мам, </strong>— запуская руки в волосы, лохматя идеальную прическу и час трудов Тэ Хи над ее волосами длинными. <br />— Так если его не было, ты зачем пошла на концерт? В одиночестве чтобы там посидеть и пострадать? Посмотрели бы потом вместе, – послышится вопрос, а ты остановишься на первой ступеньке лестницы, резко повернешься на все 360, в каком-то немом возмущении. От того что не поняли? От того что не встали на твою сторону? <br />В детских спят дети. Сил спорить нет. А хочется. <br /><strong>— А почему я должна была уходить? Я не могу пойти и отдохнуть? Я должна ждать?</strong> <br />— Можешь, только я слишком хорошо знаю свою дочь. И знаю, что ты там не своих итальянцев слушала, а упивалась тем, что муж не пришел. Так зачем из такого принципа себя мучить? Всегда такой была. <br /><strong>— Я себя не мучила, мам. </strong><br />— И поэтому так устала? – взгляд слишком проницательный и слишком невыносимый на данном этапе жизни. <br /><strong>— Я в душ. И я в порядке. Это работа. Я его не виню. </strong><br />Мать покачает головой, молча вытянет из рук пиджак, встряхнет несколько раз, прогладит руками, чтобы не мялся слишком сильно. <br />— Ге, дочка. «Я в порядке» будешь кормить его, а меня не нужно. А если злишься обычно нужно сцены закатывать. Так все обычные женщины и поступают. <br />Ге усмехнется, качнет головой, волосы упадут на грудь, а пальцы невольно ухватятся за подол платья. <br /><strong>— Мне закатить ему сцену? «Ты так тяжело работаешь – как тебе не стыдно?!» Чтобы он вообще не приходил?</strong><br />— Чтобы ему было легче, — пожимает плечами, а на твоем лице промелькнет удивление. К чему клонит мать толком не понятно… и не поймешь. — Чтобы легче было утешать. Легче утешать человека, который говорит «мне больно», чем того, кто говорит «все со мной хорошо». Чтобы легче успокаивать и чтобы не чувствовать себя еще хуже. Чтобы была возможность загладить вину, а так ты этой возможности не даешь. Если больно – можно плакать, а если обидно – можно и покричать. Так понятнее в чем дело. По-простому, а ты вся сложная, что только делать с тобой… Да и потом… все равно потом выплеснется. Ты же не робот. Но зачем себя до этой точки доводить? <br />Хе Ге потрет виски, откинет волосы со лба, качнет головой, посмотрит на мать взглядом: «Я все делаю правильно» со свойственным упрямством, которая та заметит. Мам, ты мудрее все еще. Мам, я только потом это пойму. <br />«Останешься до утра?»<br />«Да нет, ты вернулась, а мне нужно к твоему отцу. Пластыри сменить. Он же как дитя малое – когда болеет ничего сам делать не может. Прибью когда-нибудь». </p> <p>Я смываю косметику в душе и с каким-то остервенением почти тру по лицу руками, выдавливаю слишком много геля, а вода оказывается слишком холодной, но безразлично. Плещу себе на лицо снова и снова, ухватываясь пальцами за раковину. Смывая лак с волос, разглядывая после свое лицо без макияжа и с потемневшими от воды, почти черными волосами, которые умудряются кудрявиться от воды. <br />Твое обычное лицо, которое видят дети и он изо дня в день. <br />А я так хотела напомнить тебе какой могу быть. А я так хотела, чтобы хотя бы сегодня ты увидел меня д р у г о й, а я быть может хотела снова увидеть тот взгляд, который видела на свадьбе когда-то, когда впервые увидел ее в свадебном платье, которое до сих пор лежит в какой-то дальней коробке в кладовке \можно было бы продать по интернету, но я не могу с ним расстаться\. <br />Я надеюсь, вы нашли тех людей и с ними все в порядке. Я надеюсь, это как обычно того стоило. <br />Хлопаешь себя по щекам несколько раз, втирая в кожу крем для лица и задумчиво замирая перед зеркалом. <br />Скажи мне, что «все будет хорошо».<br />Скажи мне, что «ничего не поменялось, глупенькая».<br />Скажи мне, что… что это скоро закончится. <br />Скажи мне, Джун, почему тебя н е т?&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />— 1:20, чертова пятница, идет дождь, и мое окно треснуло, так что я могу чувствовать ночной ветер на своих босых ногах. И я не скучаю по тебе. Ностальгия - чертова лгунья. Ностальгия — твоя сестра, и ты целуешь ее в прохладную щеку. Флэшбеки — давно потерянный лучший друг, с которым ты сталкиваешься взглядами, но не здороваешься. Прощение — милый мальчик из кафе, которому ты никогда не перезваниваешь. Любовь — твой любовник. Он был здесь один день, а на следующий захлопнул дверь с такой силой, что приходится приложить некоторые условия, чтобы открыть ее снова. Хотя, если быть предельно честной, я все равно скучаю по тебе. Я так скучаю по тебе, что все еще чувствую дыру в моих ребрах, там, где спал ты, но я все равно буду лежать в постели холодными ночами с моей любимой книгой, и я буду продолжать говорить, что я не скучаю по тебе, пока это наконец не станет правдой. Я буду оборачиваться и шарить рукой по холодной поверхности простыни, вбирая в себя весь этот холод «места на одного» и сонным разумом понимать, что не выключила светильник, а еще, что ты не вернулся, что тебя не отпустили. Слышать глухие шаги где-то в гостиной и ощущать после, как прогибается матрас где-то рядом и так предательски м о л ч а.&#160; <br />Я не скучаю по тебе. Я не скучаю по тебе. Я, черт возьми, не скучаю по тебе. Я хочу злиться на тебя и не могу, ведь ты не виноват, черт возьми, ведь это работа. Я не могу и не имею право злиться и это… я загоняю себя в тупик. Было бы проще, забудь ты об этом концерте за просмотром футбола у телевизора в баре – тогда у меня были бы все основания к претензиям. Но ты чертов идеальный, а я замечаю неисправности в своих механизмах. Я не идеальная и не буду претворяться. Ты и сам в курсе. <br />Садится на лестницу, ступеньки которой ковровым покрытием обиты мягким \а я помню, как мы выбирали его в магазине\. Садится на последнюю ступеньку, самую верхнюю. У нас лестница в доме прямо со входом находится, а я сканирую дверь взглядом, гипнотизирую и заклинаю. Откройся. Вернись. Н и ч е г о. Ге обнимает себя руками, чувствуя мягкую плюшевость халата махрового, в котором все еще тонешь, который до щиколоток самых доходит и свободно запахивается на груди. Пальцы теребят пояс длинный, перемотанный вокруг талии на несколько раз. Длинные халаты отлично скрывают послеоперационные шрамы \я никогда не задумывалась о том, что они действительно большие, а растяжки на коже так просто не исчезли – не носить мне открытых купальников все еще\ и прочие несовершенства – просто замотайся лучше. На лице все еще высыхает крем увлажняющий пахнущий кокосовым маслом, а руки, которые предпочитаешь прятать в безразмерно-огромные карманы этого самого халата, остаются все такими же холодными. Не согреться. Не согреться без тебя. <br />Если ты уйдешь, города не падут. Империи не разрушатся. Храмы не начнут распадаться на части. Если ты уйдешь, дождь не будет идти на протяжении 40 дней и 40 ночей, как это происходило в тех девчачьих фильмах, которые я заставляла тебя смотреть. Помнишь?&#160; <br />Если ты уйдешь, земля продолжит вращаться. Но. Да-да есть чертово «но». <br />Если ты уйдешь, ничего значительного не произойдет. Звезды не взорвутся. Лишь тишина, нарушающаяся тихим звуком всех разбитых сердец, которые ты оставил позади. <br /><strong>— Что ты делаешь, Сон Хе Ге?...</strong> — голос хриплый и тихий, обращенный самой к себе, а голова пару раз стукнется о стену, к которой и прислонялась. <strong>— Прекращай.</strong> <br />Прекращай – ты мать двоих детей и уже не подросток, на которого накатывают периоды жуткой меланхолии. Не случилась конца света, он всего лишь не смог прийти – жизнь на этом не заканчивается. Сможете сходить в другой раз. Так что это за чувство, будто нитка какая-то рвется и стрелка тянется вверх беспорядочно? И чего ты продолжаешь здесь сидеть? Вставай. <br />И встает на каком-то автомате, спускаясь вниз, босые ступни чувствуют сначала ковролин, потом гладкую поверхность ламината. Шлепаешь на кухню, не включая свет, останавливаясь у холодильника уже, чтобы достать бутилированной воды \если честно хочется достать из буфета фруктового вина, привезенного Тэ из Испании и выпить хотя бы пол бокала, но пока еще не время и я сдержусь\, когда дверь приоткрывается. По ногам пробежит ветерок с улицы ночной и все тело замирает в каком-то мучительном ожидании. И что ты стоишь? Ты же не спишь, так беги, он вернулся и с ним все хорошо. Так что ты стоишь здесь, замерев около этого высокого холодильника, обклеенного стикерами, рисунками детскими и магнитами, которые привезла из других стран \не хватает только из Колумбии, но его по понятным причинам здесь не может быть – оттуда все… потеряно\<br />«Просто со мной… не все хорошо». Просто ноги идти отказываются. <br />Ожидание мучительно, когда все тело и душа вместе с ним отзывается на каждый шаг, кажущийся каким-то нерешительным. Я слышу твое «мне жаль» и «прости» в каждом твоем движении, я чувствую, как ты медленно ко мне приближаешься. И какая-то часть меня хочет сорваться, развернуться, подзатыльник дать и сказать, что дурак последний. Дурак, конечно, но я люблю тебя и это тоже стоит сказать. Я когда-то горло срывала в крике: «Только вернись». Я все готова была отдать за простое «жив» и жалела бесконечно, что вместо «люблю» сказала «не прощу». А сейчас язык будто прилип к гортани и вторая часть меня твердит зловеще: «Стоять». И я подчиняюсь, замирая над кружкой, которая попалась под руки первой. Вода переливается через край и ты отпрянешь невольно, когда холодные капли коснутся рук и пальцев ног капая на пол. <br />Руки вопьются в столешницу, опираясь на нее всем весом, облокачиваясь и накреняясь чуть вперед.&#160; Спина чувствует взгляд, сердце замирает мучительно, губу прикусываешь, прежде чем медленно повернуться, забирая кружку с водой со столешницы. <br /><strong>— Вернулся?</strong> — голос негромкий, спокойный и хрипловатый. Отпиваешь, разглядывая тени на полу, отбрасываемые светом лунным из окна. Скользишь взглядом по дорожкам этим. Разглядываешь темные очертания кухонной утвари. Смотришь куда угодно, но не на него. <strong>— Не могла уснуть, решила выпить воды.</strong> <br />Может быть, тебе было бы лучше и легче, если бы я привычно спала на своем м е с т е, а ты бы просто снова меня не разбудил. Не встречаться со мной, а просто тихо спустить все на тормозах – так проще? Прости, что все усложняю. <br />Вода слишком холодная – даже зубы сводит, когда из кружки отпиваешь, а ты итак замерзаешь здесь. Я бы, наверное, хотела, чтобы первые шаги снова делал ты. Успокой меня и скажи, что все будет хорошо. Черт возьми, ты бы мог меня обнять, а не застывать в проходе и смотреть на меня т а к. Я ведь посмотрю в ответ. <br /><strong>— Уставшим выглядишь,</strong> — замечаешь наконец, позволив на лицо посмотреть, кажущееся в этой темноте каким-то нездорово-бледным \понятия не имею насколько бледное сейчас мое и молю бога, чтобы оно не казалось таким же усталым\. <strong>— И виноватым с н о в а,</strong> — кружка с глухим стуком опускается на столешницу, а из груди вздох вырвется легкий. Я стараюсь не поднимать никаких тем сегодняшнего дня. Я стараюсь выглядеть как обычно, но, наверное лучше было бы закатить сцену, чтобы стало легче, а ты бы меня обнял и не отпускал. Так было бы лучше. А так, я падаю. Только это не наше любимое fall in love. Это просто свободное падение. Джун, у меня паранойя, что что-то меняется и эти изменения неисправимы уже, но они мне не нравятся. У меня паранойя, что в нас что-то меняется и мы теряем что-то. Так успокой меня. Сделай что-нибудь. Ты не видишь, что мне именно это нужно сейчас? <br />Руки прячутся в карманы снова, там как-то незаметно сжимаются в кулаки, пальцы сжимаются и разжимаются. <br />Джун, это бред. <br />Джун, раньше было лучше.&#160; <br />Джун… <br />Ге подойдет ближе с а м а, преодолевая расстояние небольшое от раковины, куда опускается в принципе чистая чашка, до него. Чем ближе тем сильнее пахнет улицей, привычным запахом железа и смазочного масла. И даже среди этих запахов инородных \но я бы все равно назвала их родными – они ведь твои\ улавливаешь знакомый запах. Совершенно его и совершенно особенный, который в твоей крови уже затесался. Секунда молчания – пристально. Разрывает. <br />Руки вытащишь из карманов просторного халата, медленно, но не от нерешительности, а от какой-то тяжести и борющихся в тебе бесконечных «а если» и «но». Проберешься руками под куртку, прижимаясь, выдыхая куда-то в грудь, чувствуя пальцами тонкими приятное тепло, которое сохраняет. По лопаткам ладонями, проведешь по спине, уголки губ тем временем вниз опустятся, глаза прикроются. <br /><strong>— Хотела бы я услышать…</strong> — тихо, глухо, не выпуская из объятий \которые мне не так уж легко даются, но мне кажется это того стоит\ <strong>—… что все дело в том, что на дорогу упал огромный метеорит, или быть может на нас напало КНДР и кроме тебя никто в ситуации разобраться не мог</strong>… — губы дрогнут в невеселой усмешке и еще одном выдохе, прежде чем Ге поднимет голову и заглянет в глаза, которые кажутся совсем темными.<strong> — Что ты не приехал, потому что случилась глобальная катастрофа, а не потому, что не мог возразить. Я бы приняла любое даже самое невероятное оправдание, но я знаю, что это работа. И я даже злиться не могу, потому что это работа, а это был всего лишь концерт. Просто с первыми вещами я бы не могла поспорить, а с этим… мне почему-то кажется, что варианты были. Хотела бы я услышать, что так больше не будет и будет как раньше,</strong> — Ге наконец из объятий выпустит, руки снова спрячутся в карманы, улыбка жалкая мелькнет на лице.<strong> — Но не услышу ведь? </strong><br />Я надеюсь все это того стоило, людей нашли и все счастливы. А наше «долго и счастливо»? Я драматизирую? <br />Джун, сделай мне чашечку вкусного кофе, и поцелуй нежно в макушку. Скажи, что ты нуждаешься во мне, и я тебе поверю, даже если это просто твоя очередная упоительно-сладкая ложь. Я готова поверить. В ложь. Обмани меня и скажи, что все в порядке. Это спасет мою паранойю.<br /><strong>— Но я отлично выглядела сегодня, и ты очень многое упустил,</strong> — попытка пошутить, плечи все еще напряженные, взгляд непроницаемым становится. <strong>— Ты же знаешь, что мне идет красный и черный? А еще у этого платья были открытые плечи,</strong> — отходя к лестнице, шагая спиной вперед, растворяясь постепенно в темноте, дом окутывающей. Только халат белым призрачным пятном мелькает. Зачем я вообще все это говорю? <strong>— Очень даже привлекательно. Впрочем, это не важно. Концерт все равно прошел. </strong><br />Не улыбайся, Ге, потому что выглядит болезненно и на самом деле все равно не по себе, будто что-то не сказала. Не сказала, что страшно. Не сказала, что скучаешь. Не сказала, что обижена. И я восхищаюсь человеческой способностью сохранять улыбку, даже когда кажется, что ты вот-вот готов сдаться; продолжать смеяться, даже когда твое сердце разрывается; продолжать говорить: “все в порядке”, даже когда вокруг царит хаос; продолжать выглядеть счастливым, когда ты ощущаешь себя совсем иначе; и продолжать верить, что наступит облегчение, несмотря на то что вокруг нет ни единого знака о том, что все наладится. <br /><strong>— Я спать. Приходи. В холодильнике ужин, если хочешь — разогрей. </strong><br />Приходи, чтобы з а с н у т ь. Я же вижу, что ты устал тоже. Я же знаю уже, что мы просто уснем, проснемся на следующий день, чтобы я замучилась в попытках разорваться между ударившимся о деревянную ножку стула Тео и горой посуды в раковине, с которой нужно разобраться ми. Мы просто проснемся на следующий день, чтобы ты ушел, вернулся через два дня или больше с очередного задания не требующего отлагательств. Мне кажется, я только сейчас начинаю понимать словосочетание «жена военного». <br />Мне сказать, что меня это не особенно устраивает? Или потерпеть?<br />Я п о т е р п л ю. </p> <p>Ге обнимает подушку двумя руками, прикасаясь щекой и чувствуя, как нос щекочет аромат кондиционера для белья с запахом лаванды. Слышит, как опустится на противоположный край, почувствует более четкий и яркий запах геля для душа – сходил таки. Почувствует всю ту же усталость, пусть и лежит спиной. Глаза открыты, а сон приходить не хочет даже после того, как сердце улеглось, даже после того, как он оказывается рядом. Даже зная, что он в порядке – не спится. Даже несмотря на то, что он здесь – не спится. <br />«А ты правда… з д е с ь?»<br /><strong>— Ты в порядке?</strong> – вопрос вырвется против воли, плечи снова напрягаются в ожидании чего-то. Лежишь спиной, крепче обхватывая подушку, а голос тихий, задумчивый, будто ответ заранее известен, будто его чувствуешь. <br />И будет хуже, если станешь отрицать – я запутаюсь. Я чувствую одно – а ты говоришь другое. <br />А я, наверное, хотела бы услышать ответ больше твоего «нормально». Ответ больше двух слов «в порядке». Ответ более развернутый, чем повторение моих же слов. А мне, наверное, мало твоего «нормально». И я знаю, что ты устал, но я не виновата, что в последнее время я могу поговорить только глубокой ночью. А мне наверное нужно б о л ь ш е е, иначе я не успокоюсь. Разве я не заслужила разговоров хотя бы? <br />А мне тебя не хватает. <br />Так ты в порядке?<br />Выдох, тяжело, будто придавило что-то грудную клетку, прежде чем развернуться с н о в а, положить руку на плечо, нажимая не сильно, но ощутимо-настойчиво, чтобы он повернулся к ней лицом. <br /><strong>— Не отворачивайся. </strong><br />Не отворачивайся – так ведь еще хуже. <br />— Не надо. <br />Я и понятия не имела, что однажды у меня хватит сил отвернуться самой. <br /><strong>— Отдыхай. </strong><br />«Спокойной ночи?» <br />Мне интересно, а если я не буду продолжать разговоры, а если я буду говорить односложными фразами, то… мы далеко уйдем?&#160; <br /><strong>— И это все?</strong> — прошепчут губы в каком-то трансе и грусти. <strong>— Спокойной, Джун. Не буду мешать. </strong>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />Этой ночью неожиданно показалось, что оказалась у края пропасти, а я даже не заметила каким образом.&#160; <br />Этой ночью я сделала первый шаг. Этой ночью я закрыла глаза и решила потерпеть. <br />Но вечно так продолжаться увы, не может.<br />Терпение же оно… не безгранично. <br />И, если честно, силы на исходе. Первых шагов было уже достаточно. <br />Верните мне… мой <span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 16px">рай. </span></span></p> <p>Мы просыпаемся по утрам – ты лежишь напротив, как обычно, как всегда это бывало. И как часто это бывает просыпаешься раньше, впрочем в последнее время я не уступаю и тоже раскрываю глаза. <br />Мы просыпаемся по утрам и спустя каких-то несколько секунд я слышу «доброе утро» и все, что остается в ответ сказать это «доброе утро, Джун». А потом, полежав в какой-то странной тишине, кто-то из нас встает первым, чтобы пойти в душ. В принципе на этом мое личное утро заканчивается – просыпаются дети, а до этого нужно вытащить белье из стирки. Ты уходишь на работу, а я утопаю в этом белье, словно в каком-то море, о которое наша лодка терпит крушение. <br />А ты знаешь, в моем телефоне зачем-то хранятся СМС давности несколько лет, они занимают место в памяти, в них легко потеряться, но я не могу их удалить.&#160; &#160;<br />«Когда я думаю о нас, мне становится легче засыпать». <br />Когда-то мы переписывались ими, когда не было возможности созвониться или же увидеть твое лицо. Это были долгие СМС, где никто не мог закончить разговор первым, искусственно уже придумывая все новые и новые темы для этого самого разговора, а когда глаза вроде бы слипались, но сердце продолжало трепетать&#160; в груди, отгоняя шумом крыльев весь сон, темы кончались, просто присылали друг другу стикеры и миллионы сердечек разных цветов \думаю не было сердца из набора, которое я бы не получила\. <br />«Я уже скучаю по тебе»<br />«Спокойной ночи»<br />«Я люблю тебя»<br />«Уходить от тебя слишком сложно»<br />Миллион и одно прозвище, некоторые из которых я успела забыть, потому что никто уже так меня не называет. Что-то постепенно и мимолетно меняется, растворяясь в буднях и быте жизни. Яркие краски смешались с чем-то серым и кто-то серьезный скажет, что «так&#160; и надо». А чего ты хочешь? Привыкать – нормально. Меняться – тоже. Невозможно постоянно оставаться такими же беспечно-романтичными. И у вас дети. Вот и занимайся детьми.&#160; <br />Наверное, мы стали в какой-то момент видеть друг друга слишком часто \а в то время даже жили в разных домах\, а может быть просто приоритеты&#160; сменились. Мы стараемся быть взрослыми и серьезными, думать о будущем и работать, работать, работать. Теперь не до сердечек глупых, слов «я тебя люблю», которые едва не превратились в привычку, так? <br />«Спасибо, что ты есть у меня»<br />«спасибо что разрешила остаться.&#160; <br />не забывай хорошо кушать.&#160; <br />не забывай пить больше воды в жару. <br />не забывай что ты моя невеста.&#160; <br />P.s. I love you» <br />А теперь я слышу <span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 16px">«доброе утро».&#160; </span></span><br />Возможно, я просто слишком чуткая, слишком чувствительная. Возможно, изменился только ты, а я осталась все такой же и мне все также нужны такие СМС, но вот только, чтобы они были искренними, так? Возможно, мне мало стандартного «доброе утро», которое похоже тоже на привычку вроде того, что по утрам всегда нужно идти умываться и чистить зубы. Возможно, я снова хочу просыпаться и видеть твое улыбающееся лицо, может быть я не хочу просто изменяться хотя бы в этом плане. Хочу дурачиться, прятаться под одеяло, хочу целовать тебя по утрам, хочу, чтобы мы не могли расстаться так легко и просто. Хочу слышать комплименты от тебя и хочу, чтобы в голове играла веселая музыка каких-нибудь итальянцев, а не минорные композиции из интернета. <br />Дайте мне кофе с ванильным молоком. Чашки, на которых остались следы от помады. И шоколад, что стекает по пальцам. Дайте мне переглядывания в магазинах, заполненных людьми. Свидания в музеях, что длятся днями напролет. Дайте мне что-то, что останется с восходом солнца. Я хочу поцелуев, отдающих лунным светом, под звездами, тех поцелуев, когда прощаются облака. <br />Может я всего лишь придираюсь? <br />Это всего лишь «доброе утро», а если я продолжу в том же духе, то не услышу и его. <br />А если скажешь, что больше нет сил на «как раньше», то я безумно хочу узнать причину. Ведь я… ни капли не изменилась, Джун. <br />И когда ты скрываешься за дверью ванной комнаты, мое лицо мрачнеет, а улыбка отчаянно на них появляться не хочет. И в эти короткие минуты неожиданно начинаю задумываться, а я думаю очень много. Руку к груди прикладываю и чувствую что-то не так, но даже объяснить не смогу ч т о. Ведь ты вроде бы здесь, все также желаешь доброго утра и даже улыбаешься мне на ходу. Просто… все уже не так. А ты мне скажешь, что нужно двигаться вперед? Или скажешь п р о с т и? <br />Схема: встать-умыться-одеться-возможно позавтракать-уйти-вернуться-поужинать-сходить в душ-уснуть работает безотказно, словно часы и выверенный временем механизм. Она не приносит проблем, она… ничего не приносит. Говорят, разлука может лечить. А для меня разлука убийственна, а для меня разлука – вечность. <br />Ге встает с кровати после, застилает, проводя по простыне ладонями несколько раз и окончательно разбираясь со складками, забирая со стула домашнюю одежду, спускаясь вниз, чтобы разогреть завтрак. Из детской послышится кряхтение. Тео всегда будто чувствует, когда просыпаются родители и просыпается непременно вместе с ними. <br />Просто, Ге… СМС надо удалять. <br />«А все хорошее тоже нужно… удалять?»<br />&#160; &#160; <br />Скворчат яйца на сковородке – теперь вполне качественной, а не как было р а н ь ш е, когда я тебе мешала бессовестно, а ты иногда обжигался. Та старая сковородка давно выброшена – она была невозможна. Но она напоминала мне о том времени, когда готовить я не умела совершенно. Масло пшикает, пузырится – умудрилась перелить. Саран за спиной стучит ложкой по столу, пытаясь открыть свой любимый йогурт, но противная пачка не поддается. Утро не задается, когда умудряешься обжечься и зашипеть. <br /><strong>— Я в порядке, последи лучше за Тео, ему слюнявчик надо надеть. </strong>«Побудь лучше с детьми, а я в порядке»,&#160; — замечаешь Джуну, которого хотя бы сегодня не сорвали с н о в а и, наверное, стоило бы прыгать от радости. Только повод… разве не нормально завтракать всей семьей и делать так, чтобы дети видели лицо своего отца и знали точно как он выглядит? Радоваться нормальным вещам обычных людей? Когда это началось? <br />Поставишь тарелки перед ними, зачем-то вспоминаешь, как не в таком уж далеком феврале готовили вместе. Теперь нет времени. Ни на что нет времени, а мы ничего с этим не делаем. Ладно. Это временные затруднения. <br /><strong>— Я хочу съездить договориться с фотографом и студией. Тео скоро годик, нужно подготовиться,</strong> — у тебя, наконец, появляется благодатная возможность поговорить о делах. Да, может быть я скучная и сама себе противоречу – не до романтики, которая нужна лично мне, но дети в первую очередь, как и дела. Не смогу сказать об этом вслух. Если даже на это времени не остается, то что сказать о… всем остальном<strong>. — У них все на месяца вперед расписано, мне итак кажется, что я опоздала со всем. </strong><br />«Я опоздала, потому что один раз мы съемку уже отменяли. Не смогли приехать. По понятным причинам». <br /><strong>— А еще нужно будет решить вопрос с залом, куда людей приглашать… ты же слушаешь меня?</strong> – переводя взгляд с сына на мужа, вглядываясь внимательно в лицо и хмурясь чуть заметно. Голос сквозит серьезностью, голова слишком забита «делами насущными». <strong>— Мы не в Америке, Джун, а в Корее. И здесь принято праздновать первый год жизни так. Нас не поймут, если не будем. Не поймет все старшее поколение с моей стороны. И потом, у Саран все это было. И фотосессия была и… праздник. Чем Тео хуже? Это же годовщина,</strong> — голос предательски выдает совсем д р у г о е. <br />«Чем Тео хуже, что он видит тебя так редко, что может в первую секунду после сна не узнать вовсе? Или что слову «папа» его нужно учить? Чем Тео хуже, что он лишился того самого, что имела Саран в полной мере?»<br />&quot;Это же годовщина. Давай не пропустим хотя бы эту годовщину&quot;. <br />Виновник разговора тем временем, уворачиваясь от ложки с кашей с малиной, выдумывает для себя игру – берет любимую соску и роняет на пол, внимательно следит за тем, как та падает, а потом лопочет свое: «Сесе» достаточно громко. Если не дашь – начнет кряхтеть. Если не дашь совсем – расплачется. И Ге терпеливо дает маленькому физику, исследующему силы притяжения Земли и гравитацию его соску, поднимая ее с пола раз за разом. <br />Ге как раз убирает со стола, бросает взгляд на часы. Слышит от сына: «бамм», улыбается уголками губ. Тео повторяет последнее несколько раз, она слышит это лопотание все громче и громче. Выходит из кухни в столовую, вытирая влажные руки о фартук, переводит взгляд с Джуна на сына и обратно. <br /><strong>— Банан, Джун. Он г о в о р и т банан,</strong> — это забавно, конечно должно было бы быть, в другой раз ты бы усмехнулась и сказала, что «по переводу с детского языка у вас двойка пересдавать будете». Но не смешно. Это ведь не бессмыслица, Джун. Уже не бессмыслица. Он говорит. Как может, но говорит. Протянешь в цепкие детские ручки порезанный фрукт. <strong>— Дети быстро растут в таком возрасте,</strong> — замечаешь между делом будто ни на что не намекая. <br />Саран ерзает на стуле, некомфортно. Вяло елозит ложкой по поверхности каши, к которой не притронулась. А Тео снова роняет свою соску на пол. <br /><strong>— Саран поешь. Я говорила, чтобы ты сначала съела кашку, а потом ела йогрут, а не наоборот. Ты выпила витаминки или снова их выплюнула?</strong> – а дочь надувает щеки, словно два шарика, хмурится и отворачивается. Можно подумать, что капризничает снова, но на самом деле… Саран всегда была чуткой не в меру. И всегда чувствовала, когда… когда начинается р а з л о м. <strong>— Сон Саран!</strong> <br />Я терпеть не могу п о в ы ш а т ь голос, но утро суматошное. И Тео начинает хныкать, потому что его соску никто с пола не поднял. Что-то идет не так, я не понимаю, почему мое настроение стремительно скатывается в какую-то я м у раз за разом. А ведь это действительно драгоценное утро перед работой, когда ты, Джун з д е с ь. Я не понимаю, кто из нас все портит в последнее время. <br /><strong>— Джун, подними его соску, </strong>— садясь уже рядом с дочерью, которая продолжает капризничать по чем зря. <strong>— Да, я знаю, он мальчик, не должен быть таким чувствительным, знаю, что не права, но мне удобнее, когда он не плачет, хотя может быть я просто неправильно воспитываю мальчиков,</strong> — мысли теряются, разлетаются и утро становится еще более суетливым и каким-то далеко не спокойным. Это не утро мечты, нет. А когда зазвонит телефон, включив еще и вибрацию ко всему прочему, то… то становится еще хуже. Не люблю я эту мелодию, смени ее уже Джун.<br /><strong>— Тебе потеряли у ж е. Иди, все хорошо. Только не уходи молча, скажи детям до свидания, я думаю, у тебя хватит на это времени,</strong> — замечание какое-то до невозможности сухое. <strong>— Не смотри так, я в порядке, просто много дел,</strong> — лицо остается хмурым, лицо становится еще мрачнее, когда Саран не обращая внимания уже ни на какую строгость говорит: «Папа, ты уходишь?». Тео тянется на твои руки и с твоих рук говорит свое «до свидания», молчаливо вглядываясь в отцовское лицо, ухватываясь за край футболки Ге тем временем. Лицо все же умудряется выдавить улыбку, когда чувствует поцелуй на щеке. Твои губы все такие же теплые, но я не смогу проводить тебя как раньше.<strong> — Не забудь про фотографа, Джун!</strong> – куда-то вслед, снова и снова напоминая о делах, забрасывая итак какую-то непроглядную кучу дел новыми. <br />А раньше мы и не могли расстаться так л е г к о.&#160; <br />А как было раньше? </p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>А раньше, когда Саран еще была крошечной и сопела где-то в своей кровати я как обычно спалила завтрак. Еще и тостер умудрился самостоятельно подпалить хлеб, в общем исправлением всего этого безобразия занимался ты, Джун. А я могла только лишь заварить чай, сложить ладони вместе, сокрушенно качая головой, чтобы потом поцеловать легко-легко в губы, чувствуя на них запах этого тостового хлеба, а мои пахли гигиенической помадой с персиком. <br />«Я думаю я вечно буду говорить, что ты лучший муж на свете?» - показывая большой палец вверх для подтверждения собственных слов, а ты улыбался. Не вымученно, как сейчас, совершенно ушедший в работу, которая заглатывала, похожая на какое-то особенное существо из фильма ужасов или историй Лафкрафта. Мы жили в собственном мирке, в который даже твоя работа, которой ты всегда оставался предан не вмешивалась. Руки, соединяются во время ужина при свечах; игриво танцующий аромат корицы; воздух морозный и хрустящий, словно яблоко; облака пара, поднимающиеся из горячих чашек кофе и чая; уличные фонари, освещающие тротуары; виниловая пластинка на проигрывателе, что мягко потрескивает. Это, кажется была зима или поздняя осень \Саран была еще крошкой-малышкой\. Мягкие свитера и одеяла ниспадают с холодных рук; листья сменили свой цвет с светло-коричневого на жженую умбру; сверкающие листочки, словно конфетти, скользят по воздуху, а затем мягко ложатся на землю; долгие разговоры за теплой чашкой кофе или же чая; гонки комет по угольно-черному небу; отголоски красной губной помады и смеха, когда понимаешь, что эта твоя помада, которой зачем-то накрасила губы оставила след на белоснежном накрахмаленном воротнике рубашки, которые так любишь гладить. <br />Кухня маленькая, чайник со свистком. На кухне удивительно тепло. <br />Завтраки у нас иногда были весьма ранними – у тебя ведь и тогда была работа, но я мило упрямилась и все равно просыпалась с тобой просто чтобы проводить и я знала, что тебе это нужно. Восход солнца в такие времена еще никогда не выглядел так прекрасно. Может это потому что ты был здесь, со мной, пьешь чай, который сделала я.&#160; И я пахну свежей росой на траве, слушая щебетание птиц. Внезапно все в этом мире ощущается правильным и прекрасным. Желтый, персиковый и бледно-голубой цвета, что расстворяются в небе и перемешиваются, а Ге может сказать неожиданно: «Посмотри какое небо. Сегодня ведь летная погода!» Чай для него и кофе для нее. Роса, укрывающая каждую травинку. Песня птиц, наполненная счастьем. Букет диких цветов в вазе \ну откуда ты опять взял их посреди зимы?\... Неподвижность и спокойствие тел и размеренный тон голос этих рассветных завтраков. Поцелуи в лоб. Запах мыла от рук. Пахнет кокосом. Вкусно. Говорю, что хочу сделать печенье с кокосовой стружкой. <br /><strong>— Джун, давай сделаем,</strong> — милашничаешь перед ним, потому что хочется увидеть снова, как улыбается. <strong>— Мы давно не делали печенье. </strong><br />Мне нравятся трещинки на твоих губах, мне бы и неглаженная рубашка твоя нравилась \особенно когда на ней следы помады. моей\. Я слежу за тем молчаливо с улыбкой не сползающей с губ, пока ты ешь, я кладу подбородок на руки, склоняю голову забавно. Мне нравится наблюдать за тем, как ты завтракаешь. И нравится, как ты поправляешь рукой съехавшую лямку шелкового пеньюара. Я знаю, что ты любишь мои плечи. <br />Мы забавные, каждое утро у нас оставалась одна и та же традиция, связанная с кухней. Ты заваривал мне мое любимое кофе \причем я не могла его выпить, потому что н е л ь з я, но я могла наслаждаться запахом\, а я колдовала над чаинками. Кофе для меня тоже было видом твоей любви.&#160; &#160;<br />Настоящая любовь — это кофе, который варишь дома с утра. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтобы не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтобы он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтобы осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком. А потом целовать тебя этими кофейными губами и чувствовать невероятное при этом умиротворение и осознание «все будет хорошо». Я просто хочу целовать тебя каждый&#160; день, что мне доведется прожить в этом мире. <br /><strong>— Ты опоздаешь, иди, </strong>— смеясь тихонько в губы, чтобы не разбудить Саран, чувствуя теплоту ладоней на талии&#160; сквозь тонкую шелковую ткань. Дыхание отдает чаем с мятой и мелиссой. Поцелуй на несколько долгих, бесконечно прекрасных секунд. Чмокнуть после забавно в нос, а руки сжимают талию только лишь сильнее и обвивают крепче. <strong>— Иди, Джун, накажут же,</strong> — совершенно наивно, вызывая улыбку на губах его родную и снисходительную. <strong>— Ты придешь на обед?</strong>&#160; &#160; &#160;<br />Я знаю, что придешь и будешь наблюдать за Саран, которая будет в свою очередь наблюдать за тобой, хвататься за палец и улыбаться особенной улыбкой грудничка. <br />Отпускает наконец, с неохотой, да и тебе самой не хочется его отпускать, может поэтому прощание затягивается. <br />Ты шлепаешь по линолеуму в квартире, пальцами двигая в забавных пушистых домашних тапочках, провожая его до двери и ежась – по щиколоткам пробегает холодок от открывшейся входной двери. Помашешь рукой на прощание и улыбнешься. И вроде бы уже собираешься закрывать дверь, когда он развернется неожиданно к тебе лицом, не давая эту дверь закрыть, возвращается. <br />И рука на пояснице, подтягивая к себе, а ты успеваешь только улыбнуться, прежде чем почувствовать поцелуй настойчивый, говорящий свое: «я постараюсь вернуться как можно скорее», приоткрывая губы и чувствуя все тот же свой любимый чай на губах, а еще хрустящее зимой небо, в которое он улетал чтобы вернуться. <br /><strong>— Ммм,</strong> — а руки по плечам, сжимая неосознанно, мурлыча в губы и целуя в лоб напоследок. <strong>— Иди уже, неисправимый. Я буду тебя ждать.</strong></p></blockquote></div><p>.&#160; <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />В комнате стояла тишина. Стояла тишина, стояли на полках книги, пустой стакан из-под кофе. Стоял стол, стулья тоже стояли. В этой чертовой комнате стояло все <br />А я падала. <br />Раньше я любил запах кофе, цветущие розы и что-то новое. Сейчас же кофе — не более, чем источник фальшивой бодрости, благоухание роз, которое мне так нравилось, потеряло свой аромат, а новые начала подразумевают, что будет очередной конец. Собери свои волосы в пучок Ге, выпей немного своего остывшего кофе и сделай вид, что ты знаешь, что делаешь. Потому что ты без понятия. И ты стал похож на кофе, Джун. По вкусу, словно горечь и зависимость. <br />Я зависима. От тебя. Я болею тобой и это неизлечимо. Я не могу без тебя, но я что-то теряю. Ты мне нужен. Я устала. <br />Я бы может и хотела, чтобы дверь не закрывалась так просто. Я бы может и хотела, чтобы ты вернулся. <br />Я бы может и хотела...</p> mybb@mybb.ru (Song Hye Kyo) Thu, 07 Jun 2018 15:56:43 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=311#p311 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=307#p307 <p><strong>– А! Как ты могла? Я думал, у нас любовь! –</strong> и дня без снежков не прошло в Швейцарии, днём или ночью, вы играли по какому-то обязательству. А у тебя л ю б о в ь. Играть весело, подыгрывать, уступать, делаться неповоротливым медвежонком — весело же. Лепить тяжёлый снежок из мокрого снега и вовсе не рассчитывая полёта, кидать в её сторону. Едва долетит, а если долетит — мимо. Играть весело. Надувает губы наигранно-обиженно, опускает руки хмурясь. Только она поймёт его закоренелую привычку, только она знает кажется, как улыбаться умеет. А он бесконечно благодарен ей, потому что весь мир может отвернуться, весь мир может отказываться понимать, только не она, вечно любимая Гё. Поэтому он поддаётся, поэтому он принимает удары на себя, щурясь, когда снег рассыпается на миллионы сверкающих частичек. Ему хочется слышать только её смех, ему хочется видеть только её улыбку победоносную и прекрасную. Только в определённый момент захочется догнать, захочется заключить в объятьях, просто потому что х о ч е т с я. Как много <span style="font-style: italic">хочется</span> у тебя, Джун. И если она упадёт — только на его руку. Если она упадёт — только в его надёжных объятьях. Валятся на снег, чуть хрустнувший под тяжестью тел. Ты пропадаешь. Ты исчезаешь, таешь снежинкой в этом согревающем взгляде с лукавыми всполохами. Завороженный, зачарованный не замечаешь, тонешь в дневных звёздах. Растворяется в мягком сиянии, падает в любовь снова и снова, снова по новой, снова всё заново. Падать никогда не надоест. Падать будет в е ч н о. Зима сегодня подыгрывает, ветер сопит где-то, а здесь удивительно тихо, здесь только едва слышный шум прибоя и лёгкое волнение пенного моря. Зима подыгрывает со всех сторон. Момент рассыпается на серебристые, блестящие, холодные снежинки по разогретому лицу, замершему в томном ожидании. Снежинка понесёт радость в сердце, снежинка закружится рядом, закружит тебя, заставляя перевалиться на спину. Смех вырвется, развеиваясь в стылом, влажном воздухе. Забавно-растрёпанный, утихает, поднимается, стряхивая прилипший снег. Сверкает недовольным взглядом в её сторону, хмурится как н а д о. <br /><strong>– Правда? Я соглашался? Ты же знаешь, я умею быстро бегать, лучше стой на месте . . . стой на месте или! Я поймаю тебя прямо сейчас!</strong> <br />Он времени уже не теряет, секунды хватая за хвост, срываясь и сокращая расстояния слишком быстро, сразу же губами тянется к её тёплым, сразу же подбегая, целует крепко. Обхватывает талию, чуть приподнимая. Покачивается. Подталкивает куда-то, а повсюду море белого, сверкающего снега. Упасть не страшно, но он не даст, он держит уверенно. Он целует смело, победоносно, со всей решительностью. Ж а д н о. Сахарно-прохладный, постепенно теплеющий, сахарно-малиновый поцелуй, уносящий в снежные, пушистые облака. Он целует слабо-настойчиво, чуть отрываясь пропускает улыбку и снова затягивает, снова уносит. Безумно любит ц е л о в а т ь. Безумно любит из осторожной нежности в обжигающую пылкость выплывать, согревая кажется, самого себя когда морозец ущипнёт за щёки. Безумно любить, когда она немое разрешение даёт, всем своим существом чувствует, вновь растягивая уголки губ, вновь совершая рывок в поцелуе. Это б е с к о н е ч н о, если не остановить, если кто-то первым не остановится. Дышать тяжело. Приятно. Пропадая в глазах, в особенно выражении, в словах, опускает веки ловя это лёгкое, теплое прикосновение. <br /><span style="font-size: 14px">Твоё, Гё, только твоё и я так хочу. Только тебе улыбаться. </span><br />Сквозь едва уловимую, нежную улыбку, опуская немного веки, сам тянется к ней, всё ещё руки держа на талии и подталкивая к себе поближе. Широко раскрывает глаза, недоумение возникает, секунда и осознание. Рассыпается смехом почему-то, отстраняется выпрямляя спину, качая головой.&#160; <br /><strong>– Кто ещё из нас неисправимый? Значит у нас нет сливочного масла, госпожа Сон. Нехорошо. Давайте исправим это, – </strong>подставляет руку, поведёт в сторону протоптанной дорожки, где переплетаются и путаются тысячи шагов, где снег ровный, утоптанный. Пропускает смешок всё ещё, отводя взгляд к сереющему неспешно, горизонту.&#160; <br /><strong>– Нет, разве можно было нарушить такой момент? Я может быть, ещё хочу. Почему ты вспомнила о печенье так не вовремя? Неисправимая Сон Хегё. Ладно, давай просто купим это масло, испортившее мне всю романтику. Честное слово. </strong></p> <p>Знаешь, Гё, мне безумно нравится, когда ты рядом со мной на кухне. Особая, вечерняя романтика, невероятно уютная. Мне нравится, когда руку мою берёшь, чтобы время посмотреть, и ради этого, пожалуй, точно стоит всегда надевать часы. Мне нравится ловить мягкий блеск в твоих глазах, твой восторг, трогающий до глубины души. Мне нравится твоё старание умилительно-забавное, ничего не испортить и, хотя бы чем-то помочь. Однако, ты должна знать, что одним лишь присутствием уже помогаешь. Тебя здесь достаточно чтобы ощутить себя самым счастливым человеком на планете. Поверь. <br />Он очень сосредоточен и серьёзен, перемешивая ингредиенты в большой, круглой миске. Весьма серьёзен, поднимая сито и постукивая, наблюдая как мука просеивается, оседает точно снег за окном. Белая-белая, пушистая и лёгкая. Дышать над ней опасно, разлетится метелью повсюду. Он любит готовить для неё, любит готовить перед ней, принимая выражение серьёзного эксперта, настоящего повара [только кителя и колпака не хватает, правда], любит давать попробовать на кончике ложки или пальца. Прикусывая кончик языка, пристально-выжидающе смотрит, следит за эмоциями на лице, за реакцией. Всегда интересно отгадать, узнать раньше, чем скажет сама. Пока распробует, Джун тянет руку, касаясь пальцами щеки. Озорник. Невесомо-нежно большим пальцем проводит, кстати говоря с выражением серьёзно-спокойным. Белоснежные следы останутся, кричащие о мелком хулиганстве одного повара. Мимолётно и довольно улыбается, а потом встречается с её взглядом, сам смотрит чуть вопросительно, удивлённо. <br /><strong>– Странно, я очень хорошо чувствую, если добавить ещё, будет слишком горько, –</strong> посмотрит на пачку корицы исподлобья.&#160; <strong>– Думаешь, это нормально? Как скажешь, –</strong> ты уж точно не разбираешься в этом, у тебя никаких мыслей подозрительных. Печенье из духовки пора вынимать — пахнет восхитительно. Самое время. Сладко-пряный аромат заполняет всю кухню, Джун как никогда довольно улыбается, осторожно поднимая противень на столешницу. Откладывает прихватки, склоняясь над печеньем чуть потрескавшимся, но так н а д о. Превосходно. Глазурь готова, а он посмотрит на неё со всем доверием, со всем смирением, чуть наклонится даже, делая какой-то забавный реверанс и отходя в сторону.&#160; <br /><strong>– Ваша очередь. Никто так мастерски не сделает это, как вы, госпожа Сон. Только будь аккуратнее, противень горячий, –</strong> шмыгнет носом, встав за её спиной и руки протягивая, опуская ладони на живот. Старается не мешать, удерживать определённое расстояние. Кивает медленно, когда заканчивает, когда шоколадные узоры красиво касаются печенья, красиво застывают, схваченные тёплым, пропитанным мёдом и корицей, воздухом.&#160; <br /><strong>– Ты . . . –</strong> обрывается что-то, замирает в лёгком недоумении, а Гё сама, первая тянется и тут без вариантов, без шансов, невозможно не . . . <br />Невозможно не раствориться в пьянящем поцелуе с привкусом коньяка. Невозможно не прижать её к себе крепко и не прижаться губами к губам сильно. Невозможно сдержать порыв нежно-страстный, желание целовать бесконечно и на каждом шагу. Невозможно не растаять в вспыхивающих чувствах и вкусах, которые озорно играют на губах, но кончике языка. Вкус поцелуя непередаваемый, восхитительный, до покалывания по всему телу п р и я т н ы й. Корица, мёд и шоколад на её мягких губах, на его. Требовательных и обхватывающих в поцелуе, кружащем голову бесповоротно. Сладкое невозможно не любить, когда любишь тебя, потому что твои губы невозможно сладкие. Заводит. Ещё захочется. Вдох жадный, вдох всё той же пряности и сладости, всё того же шоколада, лёгкие наполняются — можно снова целовать. Можно не беспокоится о запасе в о з д у х а. Можно задыхаться в поцелуе. Поцелуй где-то на кухне, где-то в тепле и уюте, пока за окном валит клоками снег. Поцелуй в каком-то вдохновении, уносит далеко и окончательно. И отрываться так трудно, сколько усилий потребовалось. Руки соскальзывают с талии, опускаются, а взгляд вдруг расстроенный. Подходит к печенью, рассматривая шоколадные виражи, иногда посматривая на Гё, слушая разговор со студентом. Отламывает кусочек, печенье крошится, сыплется в пальцах. Остынет пусть. Как и губы твои разогревшиеся до максимальной температуры.&#160; <br /><strong>– Ненавижу понедельники. Не хочу им проигрывать, –</strong> серьёзно вполне, тушит озорство, игривость, шутливость, всё исчезает, потухает. Тянет на себя за руку, снова затягивая в поцелуй, снова обвивая стройную талию, ладонь умещая на щеке. Невозможно сказать точно, сколько они простояли на кухне, целуясь. Долго, наверное. Долго, потому что Джун не проигрывает понедельникам. Телефон её отключает. Всё ещё воскресенье. А поцелуй оказался вкуснее печенья. <span style="font-style: italic">Но и печеньем делиться ни с кем не будем. Отличный вкус. </span></p> <p>Трое суток в полётах, было явно не до сна. Полтора часа в казармах, он сам пропустил благополучно тот момент, когда присел чтобы развязать шнурки и каким-то образом, вбок наклонившись, свалился мгновенно засыпая. Вымученный до крайности. Пусть ещё и не знающий, что такое настоящая <span style="font-style: italic">крайность</span>. Эти трое суток покажутся прекрасными цветами. О цветах! Совершенно случайно раскрыв глаза, хватается за мысль о том, что сегодня юбилей. А ведь, это важно, очень важно. Для них важны эти даты. Когда впервые оторвался от земли, когда впервые совершила какое-то, пусть небольшое, открытие. Их мечты. Её мечта. Важно. Подрывается, забыв обо всём. Принять душ бы, переодеться, обувь сменить. А вместо этого пролетает молниеносно мимо таки же, вымученных товарищей. Тот магазин должен ещё работать. Смотрит на время. Меньше надо было спать. Машина слишком долго, кажется, разогревается прежде чем тронуться с места. На другом конце города магазин и студия дизайна и флористики, работающая уже несколько лет, вселяющая твёрдую уверенность в том, что только у них можно достать живые цветы в любое время года. Шины скрипят по дороге, чуть заснеженной и схваченной морозцем. 21:00. Закрыто. Дёргает за ручку, дверь на удивление открывается, пропуская внутрь. Тепло. Цветочный аромат кружит голову. Рядом букеты лилий, ветки орхидей, целые охапки тёмно-алых роз.&#160; <br />– Закрыто, молодой человек, – вежливо сообщит девушка в чёрном, строгом костюме.&#160; <br /><strong>– Мне очень нужно, поверьте, очень. Букет из белых, чайных роз, –</strong> не слыша будто, взглядом умоляя. Отказать, наверное, было выше сил двух продавцов-консультантов. Перед ними совершенно неожиданно возник этот солдат растрёпанный, шмыгающий носом, усталостью пропитанный. А снаружи холодно. Метель вихрится, ветер зловеще воет. Они же, не могли отказать. <span style="font-style: italic">А я не мог забыть. Это очень важно.</span></p> <p>Заходит в квартиру, забывая, что обещал завтра вернуться. Тянет шнурки, те сами, примороженные отпадают. Вылазит из тяжёлых, военных ботинок, перебирает ногами едва по тёплым полам. И слова пропуская мимо, протягивает сразу же пышный букет. Аромат сладко-свежий развеивается по квартире. Пахнет морозцем и белыми розами.&#160; <br /><strong>– Мы вернулись на день раньше. Там ужасная метель, поэтому домой я возвращался часа два, в объезд, –</strong> голос тянется уже лениво, тело расслабляется, ощущая возвращение в тёплый, уютный дом. Опускает голову, почти что наваливается на неё, стараясь держаться, не падать совсем. Тяжёлый ведь. <br /><strong>– Как я мог забыть, –</strong> тон опускается ещё ниже, глохнет, носом в плечо утыкается, а потом всем лицом прячется, прислушиваясь к желанию вот так заснуть, только рядом с ней.&#160; <br /><strong>– Что? –</strong> отрывается, поднимая голову, сам принюхивается, смотрит на неё удивлённо-вопросительно.&#160; <strong>– Хо . . . хорошо, сейчас схожу, -</strong> отходит, теперь уже косится подозрительно. Нет, всё же в этом он ничего не понимает, даже самое элементарное.&#160; <strong>– Сомневаюсь, что так пахнет парфюм, это масло и горючее, –</strong> поднимая руку кривится, когда запах ударяет, запах вроде бы привычный, с которым постоянно ходишь и работаешь.&#160; <br /><strong>– Я не для того так тяжело работаю, чтобы ты таким занималась, вот же, –</strong> недовольно, собираясь уже развернуться, но не успеет. Мгновенно расплывается в довольной улыбке, таит снежинкой, плывёт, а лицо разглаживается. Словит лёгкий, нежный поцелуй.&#160; &#160;<br /><strong>– Как хорошо . . . дома, –</strong> довольно замурчит, опуская веки. Дома о ч е н ь хорошо. </p> <p>А сил едва хватит чтобы вымыться, чтобы ничем не пахнуть, правда все гели для душа и шампуни с сильными ароматами. Принюхивается к каждому, морщится, выстраивает в ряд и хмурится, словно решает очень серьёзную, сложную задачу. Что выбрать. Что пахнет меньше и незаметнее. Гель какой-то с запахом зимы, когда-то Чихуном подаренный. Шампунь с мятой и травами. Пахнет всё равно. Отмахивается в коне концов. После душа, натягивая футболку, всё ещё пытается ароматы уловить, но видимо, слишком привык чтобы почувствовать. Надо было просто обычным мылом помыться. И то пахнет, серьёзно.&#160; </p> <p><strong>– Я думаю, ты слишком чувствительна к запахам в последнее время . . . мне не даёт эта мысль заснуть, –</strong> а веки норовят опуститься и сомкнуться, сонливость постепенно кутает. Вздрагивает, качает головой, которую рукой подбирает, но вскоре не выдерживает, падает на мягкую постель, кажется до утра.&#160; <br /><strong>– Что с тобой случилось? –</strong> пропуская мимо все её слова, думая лишь об одном, о запахах, снова проваливается, а потом хлопает ладонями по щекам. С ней хочет заснуть определённо, заметно, взгляд об этом красноречиво сообщает.&#160; <br /><strong>– Напишу. Мне только дай свободу, и я напишу, честно. Я же разбираюсь в этом немного. Нет, мне так хорошо, –</strong> голос совсем сонный, приглушённый, а слова тянутся резиной. Довольно улыбается, чувствуя её мерное, тёплое дыхание, которое защекочет приятно.&#160; <br /><strong>– Я люблю тебя . . .</strong> <br />А я всегда буду хотеть забрать тебя на край света, я всегда буду настаивать на своём, чтобы ты была рядом. Никогда не привыкну засыпать без тебя. Отказываюсь. Никогда не привыкну к рассветам и закатам без тебя. Невозможно. Мне спокойно с тобой. Мне тепло в твоей любви. Мне хочется греться в объятьях твоей заботы зимними, стылыми ночами. <br />Каждый день с тобой — ч у д о. Но скоро ты узнаешь, что ч у д о имеет облик. <br />Чудо, которое появится перед твоими глазами.&#160; </p> <p>Всё цепенеет, всё немеет, застывает в сухом морозе. Самолёт проносится над замёрзшей землёй, та содрогнётся от едва опустившейся тяжести и оглушающего гула. Пальцы крепче сжимают штурвал, а в кабине теплее чем в воздухе, форма зимняя греет. От восторга и нахлынувшего воодушевления ещё горячее, совсем тепло, точно огонь внутри вспыхивает, потрескивает на брёвнах как в домашнем камине. Выше, ближе к чистому небу. Воздушно-реактивный двигатель гудит, гудит как родной, как надо, как возвращение домой. Прислушиваешься, тянешь губы в улыбке, чувствуя полое единение с податливым, воздушным судном, так легко парящем в стылом воздухе. Острый, красный нос рассекает, делит пополам, а потом разгоняет всем продолговатым телом ветер по обе стороны. Подъём резкий дух захватывает, снижение — снова дух захватывает, словно американские горки. Только бы вспомнить что позади ещё совсем молодые, неопытные лётчики тянутся. <span style="font-style: italic">Научишь на свою голову виражи опасные делать. </span><br /><strong>– Девятый, приём. Ты меня слышишь, девятый? Выровняй свой курс, ты слишком далеко отошёл. Четвёртый! Это слишком опасная позиция, с таким успехом лучше вовсе не взлетать. </strong><br />– Капитан, как слышно? – голос бодрый врывается, только с земли таким бодрым можно говорить. Вздрагивает, хмурится вдруг, крепче сжимая руль, поправляя очки защитные.&#160; <br /><strong>– Кто позволил этому мелкому выходить на связь, а? Вам не жить!</strong>&#160; <br />– Ваша жена здесь.&#160; <br /><strong>– Что? –</strong> вырывается, пожалуй, ошеломлённо-взволнованно.&#160; <strong>– Почему она здесь?</strong>&#160; <br />– Это вы у неё спросите.&#160; <br /><strong>– А я не спрашивал у тебя! Внимание всей группе, идём на посадку. По очереди чёрт возьми!&#160; </strong><br />– Я кажется, потерял управление, приём!&#160; <br /><strong>– Просто снижайся, если ты не сядешь сам, это твой последний полёт, четвёртый. </strong><br />Шипение в динамике стихает, все сосредотачиваются на посадке, две минуты долгожданного молчания. Всего лишь две минуты. Самолёты садятся один за другим, после завершающего пробега, останавливаются становятся в один, ровный ряд. Джун торопливо стягивает шлема и очки, выпрыгивает из кабины, сослуживцу в руки впихивая.&#160; <br />– Капитан, а можно познакомиться с вашей женой? – <span style="font-style: italic">м л а д ш и е</span>. Как чувствуют, что ты их жалеешь постоянно, наша понимающая госпожа Сон. Только он повернётся резко, окатит строго-суровым взглядом.&#160; <br /><strong>– Нет. Смирно. Молодец, так и стой пока я не вернусь. А вернусь ли я? Может быть и нет. Знаешь, что, иди-ка почитай инструкцию как правильно самолёт садить. Свободен.</strong>&#160; </p> <p>Срывается на бег, а в коротко стриженых волосах ветер умудрится запутаться. Растрёпанный весь после этого быстрого слишком бега, после шлема, который стянул совсем неосторожно — короткие пряди торчат в стороны забавно. А он всерьёз забеспокоился, пусть и пора бы привыкнуть, пусть она уже делала сюрпризы на работе. Ему это почему-то нравилось, нравилось видеть взгляды одобряющие, нравилось гордиться своей невероятно красивой невестой, чуть позже — женой. Но перед тем, как подойти ближе, останавливается, выдыхает шумно, ждет с минуту чтобы дыхание привести в порядок. Запыхался совсем. Волнение выше остального, сильнее любопытства. А вдруг случилось что-то? Нехорошее. Смотрит на свои руки — перчатки специальные снять забыл. Стягивает на ходу, подходя наконец-то б л и ж е. А ветер сегодня всерьёз непослушный, а его лицо немного испачкано смазывающим маслом. Здесь невозможно этого избежать. Сюда опасно приходить в этом пальто, серьёзно. Он любит, любит безумно пальто кремовое, теряется, когда видит, смотрит совершенно завороженно, влюблённо. Берёт ладони в свои руки, но те выскользнут, она обнимет. Теряя дар речи отчего-то, всё ещё в застывшем состоянии, пытаясь понять всё ли хорошо, чуть вперёд подаётся. Обнимает как-то несмело, в движениях волнение, в глазах в о л н е н и е.&#160; <br /><strong>– Всё хорошо? Всё нормально? –</strong> отстраняясь снова прячет в своих руках её ладони, поглаживает, растирает нежно, чтобы согреть. Прохладные, бесконечно любимые руки, которые так любит греть, так любит целовать, так любит выбирать крем с запахом ромашки. А она забавно дует губы, она кажется, очень счастлива сейчас. Выдыхает с облегчением. Всерьёз испугаться успел, но кажется, беспричинно, кажется, что-то невероятное скоро произойдёт.&#160; <br /><strong>– Руки холодные, перчатки забыла. Почему внутрь не зашла? Там есть кофе . . . неужели тебя никто не видел? Тебе не предложили . . . сколько их ещё воспитывать, –</strong> кидает вдруг раздосадованный взгляд в сторону двери здания со старыми, мутноватыми окнами. Рядом никого, только ветер завывает, скользит по дороге, схваченной тонкой коркой льда. <span style="font-style: italic">Так дела не делаются!</span> А она словно не слышит, она продолжает говорить, он со всем вниманием слушает, продолжая поглаживать руки и сжимать крепко в своих, удивительно тёплых. Но Гё теперь под локоть возьмёт, Джун развернётся в сторону здания, там ведь теплее намного. Наклоняется к ней, ближе, прислушиваясь чтобы н и ч е г о не упустить, ничего в а ж н о г о. Самолёты гудят в небе, идут на посадку неподалёку, слышно не очень хорошо, а она ниже, а он безумно любит её прелестный рост. Склоняется. Смотрит на неё, собирая всю нежность мира, усмехается, когда о младших заговорит.&#160; &#160;<br /><strong>– Знаешь, это очень непросто, я боролся с ними сегодня всё утро. Не думаю, что тебе кто-то поверит, нет-нет. А может и поверят, если они тебя увидят, они будут очарованы. Как не поверить такой красивой женщине? С твоего позволения, –</strong> смеётся тихо, всё ещё склоняясь.&#160; <strong>– останусь суровым капитаном. Так, какой сюрприз меня ждёт? –</strong> любопытство подкрадывается, предчувствие хорошее, тёплым пледом на душу ложится. Придётся ещё подождать, придётся её внимательно послушать дабы не пропустить, а вдруг в её умилительной болтовне скользнёт тот самый сюрприз. Улыбается нежно-нежно, обаятельно очень, не сводя взгляда с её лица. Останавливается. Джун тоже лицом поворачивается, уже съедаемый пробудившимся интересом. Взгляд скользнёт за руками, спрятанными в карманы пальто. Кивает, соглашаясь с комнатой, со всем соглашаясь, лишь бы самое главное услышать. Удивление возникает, когда неожиданно 'люблю тебя, заранее'. <span style="font-style: italic">Ты что-то натворила, любимая? Что же это может быть?</span> Чем-то напоминает те самые шутки, когда жена является к мужу радостная, долго подходит к главному и сообщает о какой-то проблеме, например, о разбитой машине. Однако он отмахивается быстро, качает головой, потому что доверяет ей во всём и знает, что Хегё в серьёзных делах довольно серьёзная. <span style="font-style: italic">Так что же? </span> <br />[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2AtAC.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2AtAC.gif" />[/float] <strong>– И я тебя . . . люблю, –</strong> сквозь улыбку, наклоняясь и заглядывая в глаза, не скрывая уже своего любопытства, распирающего изнутри. Ощущение возникает словно вот-вот, вот прямо сейчас она скажет, а потом всё срывается и улетает, подхватываемое холодным ветром. Тихий вздох. Взгляд снова падает на руки, сжатые в кулаки. Снова вздох.&#160; <br /><strong>– А если . . . в . . . –</strong> не успевает, не успевает просто, соображая медленно на морозе, видимо. Пальцы разжимаются, а внутри . . . Ты примерно знаешь, как это выглядит, подтверждаешь свои мгновенные догадки её словами. <br />И&#160; <strong>п р о п а д а е ш ь.</strong>&#160; Слышится сердца гулкий удар. </p> <p>[float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2AtAA.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2AtAA.gif" />[/float] Покачнется легонько, назад отступая. Сердце провалилось куда-то, уже ничего не слышно, только одно родным, любимым голосом <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">мне кажется, я беременна</span></span></strong>. Ты не поверишь с первого раза, ты не поверишь даже когда <span style="font-size: 16px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">я четыре раза проверяла</span></strong></span>. Взглянул бы на себя со стороны, честное слово, Джун. Неверие, непринятие, словно тебе что-то плохое сообщили. Джун, это ведь то, что ты всегда хотел услышать, это ведь то, о чём ты тихо, тайно м е ч т а л. А теперь всё исчезает, всё кажется ненастоящим, одним словом — сон. Только ты не спишь, холод кусается за кончики пальцев, волна дрожи по позвоночнику. Хмуришься. Лицо твоё чистое-чистое, полотно сплошное, лишённое эмоций. Смотришь на тест в её руке, смотришь пустым взглядом, который не верит. Серьёзно, Джун? Ты просто потерялся. Потерялся. Ты просто подходишь к осознанию реальности, к совершенно новому, совершенно прекрасному осознанию. Ты подходишь очень несмело, очень нерешительно, боясь чего-то. Губы задрожат, руку захочешь поднять, но остановишься. Просто. Ты. Потерялся. Эта новость слишком хорошая, хорошая до того, что ослепляет, отнимает дар речи окончательно.&#160; </p> <p><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic">Просто</span>,</span></span> <span style="font-size: 16px">у вас будет ребёнок. </span><br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic">Просто</span>,</span></span> <span style="font-size: 16px">я беременна.</span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px"><span style="font-style: italic">Просто</span></span></span>, <span style="font-size: 16px">четыре раза проверяла, но результат о д и н. </span></p> <p>Слишком быстро? Нет-нет, нет же, я так хотел ребёнка. Это разве что, слишком прекрасно. Ты рад? Вопрос весьма уместный, лицо твоё вовсе никаких эмоций не отражает. Я рад безумно, я счастлив, только дай мне пять минут. Всё хорошо? Более чем, более чем х о р о ш о. Стоило сказать иначе? Не столь важно, как, главное с к а з а т ь. Главное, увидеть счастье в твоих глазах, когда ты сообщаешь эту <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">радостную</span></span></span> новость. Твой муж странный весьма и правда, он всегда с таким лицом ходит? Твой муж счастлив весьма, счастлив до немоты. <br /><span style="font-size: 16px">Счастье — это состояние полного, высшего удовлетворения. </span> </p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2AtAB.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2AtAB.gif" />[/float] <strong>– Это . . . правда? –</strong> неверие всё ещё по лицу метнется, взгляд в нерешительности поднимет. Это правда?&#160; Я, кажется, на г р а н и. Я кажется вот-вот и начну сходить с ума от с ч а с т ь я.&#160; <br /><strong>– Четыре раза? Четыре, ошибкой быть не может? Я не хочу, чтобы это была ошибка, –</strong> <span style="font-style: italic">поэтому я буду верить в наше чудо всегда, чтобы не происходило в будущем.</span> Мотает головой, глаза опуская снова, и снова поднимая к её лицу. Глаза, в уголках которых, блеснули, неужто слёзы радости? <span style="font-style: italic">Только не это, Джун, только не слёзы прямо здесь.</span> Сморгнёт, усмехаясь, отгоняя сентиментальность, нахлынувшую совсем врасплох, в самом неподходящем месте, где за тобой из окна наблюдать могут.&#160; <br /><strong>– Любимая, –</strong> отнимая сантиметры у расстояния, становясь совсем близко, тянет руки, бережно беря лицо в тёплые ладони. Тебе нравится, когда зову тебя так? Тебе нравится? А я не могу остановиться, я повторять хочу <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">любимая</span></span></span>. Губы дрогнут в несмелой улыбке, взгляд забегает по лицу, снова дрогнут, глаза зажгутся словно звёзды на тёмно-синем полотне.&#160; <br /><strong>– У нас будет ребёнок? –</strong> до сих пор не веря, до сих пор паря где-то, где-то очень далеко. Пальцами большими поглаживает нежную кожу, пропадает в её глубоких, орехового цвета, глазах. Пропадает во вселенных, украшенных мириадами звёзд, в её глазах. Пропадает в звёздном счастье, подаренном ею.&#160; <br />[float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2AtAD.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2AtAD.gif" />[/float] <strong>– Я очень рад, я безмерно рад, милая, это очень . . . хорошо, –</strong> снова мотает головой, отрицая любые <span style="font-style: italic">плохо</span>, любые сомнения, меняясь в лице, теперь невероятно счастливом. Улыбается не сдерживаясь, улыбается, как только может, широко и тепло, как солнце улыбается по утрам в летний день.&#160; <strong>– Гё . . . –</strong> голос неожиданно зазвенит, потянется вперёд, остановится в нескольких сантиметрах от лица. <strong> – я так . . . –</strong> задержит дыхание.&#160; <strong>– люблю тебя, –</strong> веки опустятся, рука на талию скользнёт, притягивая к себе ближе, вплотную. Снова беря в ладони лицо, тёплыми, нежными поцелуями покроет, снова не сдерживаясь, снова от поглощающего и цветущего пышным цветком, счастья. Пусть смотрят, пусть наблюдают из окна, пусть мимо проходят, ничего уже <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">не важно</span></span></strong>. Важно лишь то, что зародилось чудо, подтверждение их безумной, вечной и необъятной любви. Важно лишь то, что ещё одна мечта жизни исполняется на глазах и хочется благодарить небеса горячим шёпотом. <br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman"><strong>Мир, я счастлив, ты слышишь? Я безумно счастлив. </strong><br /><strong>И уже</strong> <span style="font-style: italic">н и к т о</span> <strong>не сможет отобрать это счастье</strong>.</span></span></span><br /> <br />Он не унимается никак, крепче обнимая, нежнее целуя, носом невесомо водя по щеке. Остановиться чтобы в глаза взглянуть, чтобы убедиться — она тоже счастлива. Поверить в это огромное счастье отчего-то трудно, а потерять веру окажется л е г к о. Только Джун верит, уже верит полностью, принимая к сердцу, всей душей верит, всем существом, и каждая клеточка тела пропитана этим счастьем солнечным вперемешку с приятной, мелкой дрожью. Ладонью по щеке, улыбаясь мягко, не разрывая минимального расстояния между лицами.&#160; <br /><strong>– Это очень хороший сюрприз, Гё, господи . . . спасибо, –</strong> прошептав, губами коснётся губ, несмело.&#160; Ты ещё не раз прошепчешь <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">спасибо</span></span></strong> за <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">чудо</span></span></strong>, за кроху, которую уже хочешь увидеть. Спасибо за любовь, которую ты неизменно, постоянно даришь мне. И разделяешь те мгновения, когда мы невероятно близки. Спасибо, Гё, что ты стала моей. Трогательно-счастливая улыбка ложится на лицо, вдыхая глубоко, он снова целует, на этот раз решительно и крепко, на этот раз забывая обо всём с н о в а. Между бровями уже не хмурыми, складки пролегли, он с невероятной трогательностью и проникновением целует сейчас, безмолвно благодаря за этот подарок.&#160; <strong>– Люблю, –</strong> отрываясь едва, прикасаясь снова.&#160; <strong>– я очень люблю тебя, –</strong> дыхание собьётся опять, опять любовь безрассудная, опять объятья крепкие и поцелуй со вкусом неба, а у неба сегодня вкус счастья. Пахнет смазочным маслом всё равно, пахнет холодным железом, он только плотнее губами прижимается, бережно подбородка касается пальцами. А потом руку заводит за шею, путается в волосах, рывок ещё один и отпускать не собирается, не хочет. <br />Я всегда знал, что сделать счастливым меня можешь лишь ты. <br />Это счастье бездонное и безграничное. Это то, что словам не выразишь. </p> <p>Джун отрывается, прикладывая немалое усилие воли, смотря на её красноватые от горячего поцелуя, губы. Бережно заводит выбившуюся прядь за ухо, с которой ветру понравилось играть. Не прекращает улыбаться до нельзя счастливо, до нельзя ярко.&#160; <br /><strong>– Я должен кое-что сделать, только держись крепко, –</strong> в глазах озорство сверкает, брови чуть опускаются. Подхватывает на руки и начинает к р у ж и т ь. Кружит словно под музыку заводную, а в голове и так целый оркестр, мелодия от которой плясать хочется, от которой сердце пляшет в бешеном ритме. Ветер свистит, крохотные снежники вихрятся рядом, а он кружит не останавливаясь, потому что слепящее счастье голову уже закружило. Сколько не кружись, хуже не станет, а кружится почему-то х о ч е т с я. Над головой проносится воющий самолёт, где-то топот тяжёлых ботинок и ровный, приказной тон. Где-то пульсирует и живёт своей жизнью целый город, целый мир, а мир Джуна здесь, в этой карусели счастья. Мир, в котором теперь т р о е. Начинай привыкать. Начинай любить. Уже любишь? Любишь безумно. Ведь это плод их любви неземной. Держись крепче, Гё, я хочу кружить тебя бесконечно. Я хочу носить тебя на руках бесконечно. Мне так н р а в и т с я. Эмоции через край, выливаются, расплёскиваются. Щекотно внутри. Радостное, звенящее лето в зимний день, цветущая, нежная весна, лепестки отцветающих вишен вместо кристальных снежинок. Всё верх дном, всё становится какой-то страной чудес, всё окрашено пёстрыми красками, и даже небо радужное. Хотя бы от счастья, можно сходить с ума? От любви я уже давно, я уже давно безумно влюблённый и не возражаю. Всё же, держись крепче, любимая. Я хочу закружить тебя, хочу сбежать на небо в этом вихре, хочу перестать землю чувствовать и парить где-то и только с тобой. От этого пьянящего счастья. Быть может, стоило сообщить об этом дома. Но уже . . . <br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 25px"><span style="font-family: Times New Roman">Ничего не важно. </span></span></strong></span><br /> <br />Останавливается медленно, крепко в руках своих держит, взглядом проникновенно-томным плавно спускается по лицу, задевая губы и улыбаясь нежно. Мимолётно касается, целует, опуская её очень неспешно, постепенно. Опускает на твёрдую землю, но удерживает, наверное, голова кружится после такого. А ты, видимо привык. Ты лётчик, которому виражи и карусели не должны быть страшны. Смотрит глазами нежно-ласковыми, посветлевшими, смотрит сохраняя безмолвие таинственное, на пару минут.&#160; <br /><strong>– Прости, это от счастья. Всё хорошо? Тебе не плохо? Как ты себя чувствуешь? Любимая, моя любимая жена, –</strong> поднимает её руку, оставляет поцелуй на тыльной стороне, берёт вторую, прикрывая глаза, задерживает, растягивает минуту. Обе целует по очереди, сквозь улыбку, необычайно счастливую и до нельзя, широкую.&#160; <br /><strong>– Ты . . . хочешь чего-нибудь? Только скажи, я сделаю всё, хорошо? Хочешь шоколадку? Надо будет целый ящик купить, я серьёзно. Я не могу . . . –</strong> серьёзность медленно наплывает, её руки в своих согревает вновь, смотрит на неё внимательно.&#160; <strong>– не могу передать словами, как сейчас счастлив. А ты умеешь делать сюрпризы. Этот победил все остальные. Ты не замёрзла? –</strong> спохватившись, мгновенно нахмуривается, осматривает с головы до ног — пальто кремовое, не совсем зимнее.&#160; <br /><strong>– Это должно быть, нашей крохе тепло, а у тебя руки прохладные. Теперь ты должна вдвойне теплее одеваться и беречь себя, особенно когда меня нет рядом, –</strong> опускает голову, взгляд на её ладони в своих.&#160; <strong>– Я люблю тебя, –</strong> однажды это необходимо сказать серьёзно, однажды необходимо дать понять, как с и л ь н о.&#160; <br /><strong>– Хочешь . . . полетать? Ты же любишь летать. Или, это я люблю летать? –</strong> кто-то будет проходить рядом, кто-то из младших, остановятся подставляя ладони к вискам, здравия желая. <br /><strong>– Вольно, –</strong> прозвучит очень мягко, последует кивок, солдаты дальше пойдут, начиная переглядываться и перешёптываться удивлённо.&#160; <br /><strong>– Даже не знаю, что будет с дисциплиной в армии, если ты здесь. Мне кажется, я сейчас слишком плюшевый благодаря кое-кому. Ты же не собиралась сообщить об этом и сбежать? Слишком жестоко оставлять меня одного. Ты пойдёшь со мной.</strong> <br />Уводит.</p> <p>Ветер здесь взбесившийся, дикий на огромном, ровном пространстве. Джун накидывает тёплую куртку на её плечи, идёт вперёд, мимо самолётов, высунувших свои носы, будто любопытные. Проскальзывает задумчивым взглядом, выбирая тот, что поменьше и безопаснее. Можно. Скажет, что проводил особое тестирование и выявлял глубоко скрытые неисправности, которые вовсе не заметны на первый взгляд. Улыбается довольно. Открывает чуть скрипящую дверцу [а вот и первая неисправность], кивает в сторону кабины, где немного теплее и ветра с кусающимся морозом нет. Подставляет раскрытую ладонь, на которую опереться н у ж н о. А она уже должна знать, как забираться в кабины воздушных суден.&#160; <br /><strong>– Я тебе покажу прекрасный вид, ты не пожалеешь. Считай, это мой ответный сюрприз, –</strong> тянется к ней, натягивает ремни безопасности, покрепче нежели, автомобильные. Надевает шлем, который забавно будет болтаться, не по размеру, конечно же. Не может улыбку удержать, вырывается.&#160; <strong>– Слишком опасно, –</strong> резко качает головой, отстраняется, скользнув мягким взглядом по её пухлым губам.&#160; <strong>– Управлять в таком состоянии. Не соблазняй меня, Сон Хегё, –</strong> она, кажется, ничего т а к о г о не делает даже, а он сходит с ума. Просто, я влюблённый до безобразия дурак. Надевает большие наушники, присматривается к панели управления.&#160; <br /><strong>– Приём. Меня кто-то слышит?</strong>&#160; <br />– Лейтенант Ким на связи. Капитан? Вы уже встретились во своей женой?&#160; <br /><strong>– Я собираюсь взлетать. Без лишних вопросов. </strong> <br />– Понял.&#160; </p> <p>Железная птичка, по сравнению с другими, грузными суднами, встрепенётся, двинется вперёд выезжая на ровную, широкую полосу. Пять минут и оторвётся от земли. Пять минут, и они всерьёз полетят. Они <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">взлетают.</span></span></span> Это наивысший душевный подъём. Это воодушевление непередаваемое, когда дух захватывает и счастье берёт в свои объятья. Это необычайно. Фантастически. Уносить её в небо и показывать удивительный вид на землю сверху. Смотреть на неё в это мгновение, вспоминая что теперь т р о е. Вспоминая, что, начиная с сегодняшнего дня, они будут ждать появления на свет <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">чуда</span></span></span>. Он ждёт, уже ждёт, поглощённый мыслью, новостью, известием, которое кроме радости и нового, сильного порыва любви, принести ничего не могло. Они взлетают, отрываются от земли и парят над облаками. А когда самолёт достигает нужно точки, указывает рукой в сторону, в окно с её стороны. <br />Горы покажутся игрушечными, крохотными, посыпанными волшебной, серебристой пыльцой. Снежные верхушки. Сахарные кончики. Мир в белом застывший. Сверху ощущение сказки навевает и, если присмотреться, воображение подыграет, рисуя в горах какой-нибудь ледяной замок, узоры и виражи снежные, морозные. Из сероватых облаков покажутся холодные, золотистые лучи солнца, сквозь окна самолёта проливаются. А в них вихрятся блестящие снежинки. Снег кружится, голова всё ещё счастьем кружится, но время замирает, позволяя застыть между небом и землёй, позволяя окунуться в зимнее волшебство с высоты птичьего полёта. Снежный мир блестит удивительной жизнью, под снежной бахромой, под чарами, под настоящим колдовством зимы и её глаз. Они в этот миг в с ё отражают, они как вселенная отдельная, где свой снег, своя метель, свои заснеженные холмы. Её глаза. Он очарован, опутан, окован. Н а в е ч н о. Добровольно. Он не хотел отпускать, выбирая этот полёт как способ задержаться. Весьма удачный способ со своим необыкновенным эффектом. Ему нравится забирать её в небо и делить на двоих увлечение полётом. Ему нравится смотреть на неё. Ему нравится прокручивать в голове бесконечно то самое <span style="font-style: italic">мне кажется, я беременна. </span><br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><strong><span style="font-size: 18px">Мне кажется, я совершенно полностью и бесповоротно счастлив. </span></strong><br /><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px">Я хочу летать.&#160; </span></span> </span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Courier New">пять месяцев спустя</span></span></span></p> <p><strong>– Всё готово? Всё, что она просила. Соберись, Джун. Как ты собираешься стать отцом? Честное слово, –</strong> сосредоточенным взглядом спускается по списку, смотрит на коробку, куда всё уместил. Чем дальше, тем больше нужно и его покупки не обходят. Взгляд резко подпрыгивает к часам на стене, и от Джуна остаётся лишь ветер. Шлёпает себя по голове, шустро натягивая лёгкую, чёрную куртку, ведь весна цветёт и пахнет за окнами. Т е п л о. Шнурки завязаны, прыгает в эти кроссовки белые, немного заметно изношенные. Слетает по лестнице. Благо не спотыкается, благо без происшествий добегает до синего автомобиля. Темнота оседает на улицу, сгущается, закат невероятно красивый, меркнет сливаясь с тёмным небом. Он нервничает заметно, постукивая пальцами по рулю на очередном светофоре.&#160; <br /><strong>– Ты сам виноват. Ты. Только ты, –</strong> бормочет себе под нос, сворачивая резко. Список покупок оказался длинным, и он долго бродил по магазинам, а потом долго проверял, ничего ли не забыл. Смотрит на часы наручные, ускоряется, машина будто возмущённо-устало взревела и понеслась по дороге, немного неровной. Притормаживает резко, шинами скрипя. А когда выходит, захлопывая дверцу, вздыхает тяжело.&#160; <br /><strong>– Дорогая, может тебе пора в декретный отпуск? Сколько можно работать, правда же, тебе не тяжело? Одни нервы с этими студентами, мне ли не знать, –</strong> забирает из рук стопку каких-то папок, что значит — работа на дом. Прижимает к груди и склоняя голову к плечу, смотрит жалобно на неё.&#160; <br /><strong>– Как наша прелесть себя чувствует? Папочка соскучился, –</strong> взгляд скользнёт на животик кругленький, губы поджимая, улыбнётся.&#160; <strong>– Прости что опоздал. Но я люблю тебя, –</strong> подойдя ближе, целует нежно и такие поцелуи весной почему-то пахнут цветущими вишнями. А это чувство, живущее в тебе целых пять месяцев, чувство что ты отцом станешь, невероятно приятное и согревающее. Это чувство расцветает всё больше, как весна в этом году. Домой пора.&#160; </p> <p><strong>– Я решил сделать сегодня особенный ужин, –</strong> проведя на кухню, глаза закрыв, медленно убирает ладони. Со всеми блюдами он очень постарался, учитывая её пожелания и вкусы, которые удивительно меняются время от времени. В вазе всё те же, белые, чайные розы и свечи с её любимыми ароматами, неизменно. Из открытого окна пахнет весной и теплом, а ещё небо сегодня безоблачное, чистое, значит звёзды появятся.&#160; <br /><strong>– Как думаешь, крохе понравится? –</strong> приобнимет за плечо, ладонью тёплой погладит живот. Всё поразительнее с каждым днём, наблюдать как чудо растёт, всё сильнее то чувство, что отцом станешь, всё больше желание увидеть их малыша и на руки взять. Когда уже? Обернётся, смотря на холодильник, а там фотографии с УЗИ. Украдкой улыбается.&#160; <br /><strong>– Садись скорее, ты устала должно быть. Как твой день прошёл? Всё хорошо? У меня есть ещё один подарок, между прочим. Подожди здесь, –</strong> целует в щёку, убегает куда-то в комнату, чуть не стукнувшись о какой-то предмет, потому что свет п о г а ш е н. Джун немного забывчивый в последнее время, занятый другими, новыми заботами. Жизнь уже меняется неспешно, уже подсказывает какой будет через четыре месяца. Другая жизнь. Когда вы родители, когда ты отец и твои проблемы примут иной облик. Где купить подгузники в двенадцать ночи, например. А пока, он копошится в спальне, всё же додумывается свет включить, возвращается совершенно довольный.&#160; <br /><strong>– Знаешь, что это? Два билета, нет, не в кино. Два билета . . . кое-куда, где тепло, солнце греет, растут оливки, делают пиццу, –</strong> теперь улыбка загадочная, вспоминает как она в тот день, на его работе никак не могла сообщить эту новость радостную.&#160; <br /><strong>– Знаешь, когда ты приехала ко мне на работу, я думал, помру от любопытства. Ты всё говорила и говорила. Ладно. Это два билета в . . . . . . Рим! Правда, лететь будем из Сеула. Можешь посмотреть, –</strong> протягивает буклет рекламный в котором два билета, садится рядом, за стол. Свечи всё же, приятный аромат развеивают.&#160; <br /><strong>– Хочешь спросить, с чего бы? Просто так и я уже всё оплатил, деньги на поездку тоже выделены. Мне кажется, тебе нужно отдохнуть от работы, и нам просто отдохнуть после всего, что было. Дома хорошо, но иногда даже дома меня мучают кошмары. Всё кажется . . . –</strong> <span style="font-style: italic">что мы снова тонем с этим чёртовым кораблём.</span>&#160; <br /><strong>– Не важно. Я не предлагаю, ставлю перед фактом. Как тебе? Мы едем в Рим! Нашему чуду должно понравится, –</strong> слазит со стула, опускается на колени и прикладывая ладони к животу, прикрывая глаза, целует сквозь тонкую ткань одежды. Нежно целует, растягивая это прикосновение губ на несколько приятно-тягучих минут.&#160; <br /><strong>– Только не сердись что с тобой не обсудил, я хотел сделать сюрприз может быть. Ведь, я так люблю вас, моя кроха, я люблю тебя, –</strong> снова ч м о к а е т.&#160; <strong>– Хочешь, папа книгу почитает? После ужина. Хочешь? –</strong> улыбается уже невольно, неосознанно, просто улыбается общаясь с чудом, с человечком, который всё с л ы ш и т.&#160; Приподнимается, без всякого разрешения, так смело и бесцеремонно целует её губы, целует пропадая снова на долгие минуты.&#160; <br /><strong>– Тебе понравится, Гё. </strong><br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman"><strong>Давай снова сбежим от наших кошмаров, ведь</strong> <span style="font-style: italic">всё хорошо</span>. </span></span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:54:54 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=307#p307 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=306#p306 <p><span style="display: block; text-align: center"><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2wwNx.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2wwNx.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2wwNB.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2wwNB.gif" /><br /><span style="font-size: 22px"><strong><span style="font-family: Arial">всю жизнь мечтал</span></strong>&#160; <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Georgia">украсть тебя </span></span></span></span><br /> </p> <p>Отрывается от яркого экрана телефона, пристально смотрит на неё, щуря глаза. Внезапно сокращает расстояние, оказываясь возле прелестного, розоватого лица. <span style="font-style: italic">Она всегда прекрасно выглядит. Даже сейчас.</span>&#160; <strong>– Думаю, тебе многое предстоит узнать, потому что я не ухаживал за тобой, как мужчина. Я был просто другом, а сегодня получаю повышение. Тебя могут ждать потрясения, –</strong> уверенно кивает для полнейшей убедительности и рассмотрев плавные, ровные контуры, так же резко отстраняется.&#160; <br /><strong>– Отправил родителям сообщение, так как моё убеждение в том, что должен остаться с тобой. Пообещал им приехать и представить тебя в качестве . . . любимой девушки? –</strong> отдаёт телефон, берёт за руку и сияет довольнейшей улыбкой. Не сводит взгляда. Невозможно. Он готов вечно любоваться ею, как произведением искусства, картиной, стоящей миллионы, а то и вовсе, она бесценна. Потому что не существует столь огромной цифры. И это не сумасшествие, путь лёгкая одержимость. Или, не такая уж лёгкая? Казалось, секунда — всё готово. Подсаживается ближе, прижимается плечом к плечу и заглядывает в экран.&#160; <strong>– Мы созданы для безумных вещей. Помнишь полёт на аэростате? Начиная с того момента, это почти наша визитная карточка — безумство. Но мне жутко нравится, давай просто сделаем это. Что? Лицо? Есть немного, – </strong>серьёзно, а потом провожает озорным взглядом и смеётся. Лучшие друзья могут отдаться пылким чувствам, настоящей мелодраме и слезам, а потом подшучивать друг над другом и тихо смеяться. Быть лучшими друзьями <span style="font-style: italic">здорово</span>.&#160; </p> <p>Летать — самое обычное дело для тебя. Представляешь пилота, прикидываешь огромную панель с множеством кнопок и рычагов — всё запутанно и непонятно для незнающего. Прислушиваешься к плавному, размеренному гудению и понимаешь — здесь рисковать невозможно. Здесь всё идеально, слишком плавно. Отдаёшься полету и мысленно доверяешься незнакомцу в кабине носа самолёта. Так уж случилось, от него вдруг зависит <span style="font-style: italic">многое</span>. Задумчиво смотря в одну точку на синей спинке переднего кресла, вслушивается в до боли знакомую, родную мелодию. Она разливается по грудной клетке и смысл слов проникает в сердце, воскрешает полуцветные воспоминания. <span style="font-style: italic">Быть может, стоило признаться раньше? Нет, ты не должна извиняться, Гё.</span> Однако сожаления исчезают, заметая следы, вырывая самые мелкие корешки, иссушая послевкусие. Все сожаления гонит прочь светлое настоящее. Он поглядывает на неё, сжимает губы и хмурится, когда раздаётся глухой <span style="font-size: 16px">бум</span> о толстое стекло иллюминатора. <span style="font-style: italic">На этот раз сделаем иначе.</span> Обнимает за плечо и притягивает к себе, заключая в объятьях. Ведь спать на плече не так жёстко и твёрдо. Правда?&#160; </p> <p><span style="font-family: Courier New"><span style="font-size: 14px">Рейс Пусан — Токио : Сидней — Порт-Вила.</span></span> <br /><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Даже не верится, что мы сбегаем.&#160; <br />Не верится, что скоро будем вместе.&#160; <br /><span style="font-style: italic"><strong>Одни</strong></span>.</span></span>&#160; </p> <p>Выглядывает с вопросом на лице, вынимает аккуратно сложенную стопку футболок. <span style="font-style: italic">Ты и правда собирался уехать надолго.</span> Ему любопытно, что произошло, потому что пропустил встречу подруг. Ему любопытно, почему же проскальзывает в воздухе раздражение и усталость — на её лице. Не спрашивает, молча подходит, наклоняется, задерживается на уровне плеча Гё с серьёзным видом.&#160; <strong>– Люблю запах самолётов, но не сейчас. Ты серьёзно? На земле? Неисправимая женщина. Ладно, поспишь на диване. </strong><br />А потом он важно смотрел в свои же тёмные глаза, когда активно работал зубной щёткой. Кидал недовольные взгляды, когда она смеялась, сам едва сдерживался. Растерянным взглядом пробегался по стройным ножкам, откашливался и отворачивался к стене, а то и вовсе уходил в сторону. Плохо, когда номер один. Плохо, когда ты мужчина. Падает на мягкую подушку, предлагает присесть рядом и закончить увлекательный рассказ, что-то говорит, задаёт вопросы, один за другим — коварный план. А ночью крепко обнимает, сквозь сладостный сон — счастливо и довольно улыбается. <span style="font-style: italic">Дивана здесь не существует.</span> Засыпать вместе как предел мечтаний. Однако . . . <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">вовсе не предел</span></span></span>. Ты мечтаешь о многом.&#160; &#160;</p> <p><strong>– Только не говори, что это видео! Уверена, что стоит это делать? –</strong> чёрная бровь ловко изгибается, приподнимается, добавляя лицу больше недовольства, больше коварности — взгляду.&#160; <strong>– Я ненавижу фотографироваться, ненавижу свой голос и . . . –</strong> конечно же, ему не предоставляют возможности закончить, к тому же, громкий голос остался в её смартфоне, как и самое недовольное выражение лица, в мире. Тяжёлый вздох.&#160; &#160;<br /><strong>– Самое счастливое, говоришь? Не пожалей об этом!</strong>&#160; <br />Будто отпуская свои двадцать шесть лет, возвращаясь в детство, летние каникулы на лонг бич, утопая в разливающемся смехе, бежит за ней по горячему песку. В обуви неудобно, а стягивать поздно — он принял вызов и теперь обязан догнать. Вдыхает полной грудью, расширяя лёгкие, наслаждаясь прогретым воздухом свободы. Хватает тонкое запястье и теряя равновесие, валится на песок, тянет за собой. Всегда за собой. Заключает в крепкие объятья, собираясь прояснить что к чему.&#160; &#160;<br /><strong>– Сбежать? Хочешь сбежать? Возможно, это разумно с твоей стороны, ведь кто меня знает. Но, англоговорящих здесь встретить сложно, кругом незнакомые люди, а вдруг . . . –</strong> говорит серьёзно, объясняет старательно.&#160; <strong>– . . . здесь есть дикари? Дикие животные? Такой красотке опасно сбегать от такого, –</strong> указывает пальцем на себя. <strong>– мужчины. Я веду к тому, что остаться со мной намного безопаснее, –</strong> отпускает, поднимается и отряхивает песок, а тот осыпается, точно золотая пыль в необъятную сокровищницу пляжа.&#160; &#160;<br /><strong>– Давай поищем жильё, если тебя не устраивает вариант жить прямо здесь. Согласен, не очень-то уютно. </strong> </p> <p>Город набит туристами, низкими, 'приземлёнными' домиками и зданиями, шумными рынками и экзотическими товарами. Порт-вила расположен близко к морю и воздух даже в центре, свежий, не такой спёртый, пахнет океаном. Только прибывшие теряются среди толпы, темнокожих, местных жителей и множества непонятных вывесок, на местном языке. Внезапные встречи с животными гонят сердце в самые пятки. Не стоит удивляться, если тебе в лицо прыснет толстая змея или на плечо прыгнет маленькая обезьяна с бананом. Однако, по неизвестной ему причине, это место зовут счастливым. Быть может, от насыщенных красок, пёстрых цветов и больших листьев пальм. От запаха океана и какого-то уюта на чистых [удивительно] улицах. Этот город свободен внутри, свободен снаружи, обладая, владея просторами как морскими, так и сухими. А местные жители таинственно улыбаются, потому что знают самые красивые, впечатляющие места, как захороненные сокровища. Быть может, те самые удивительные уголки и изумрудный океан есть счастье, есть причина стать счастливым местом. Джун уже счастлив, уже радостно улыбается, потому что держит <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">её</span></span></span> за руку.&#160; </p> <p>– <em class="bbuline">Стоять! Вернись! Вор! Ловите же его!</em>&#160; </p> <p>Мимо пробегает незнакомец, задевает плечом и растворяется за спиной. За ним тянется шум и гул, громкий голос, знакомый акцент и понятные слова. Цепляет внимание, он идёт вперёд и в один миг сталкивается с женщиной, покрасневшей от оглушающего крика и быстрого бега.&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Эй, парень! Не мог остановить этого придурка?</em> – ударяет ладонями по груди, смотрит возмущённо. Низенькая, молодая, светловолосая американка с идеальным английским и не совсем идеальной фигурой. Недоуменный взгляд сверлит дырочку во лбу незнакомки, пока та отчаянно выглядывает из-за высокого корейца.&#160; &#160;<br /><strong>– Вы уверены, что я вас понимаю?</strong>&#160; <br />– <em class="bbuline">Конечно, если ты приехал, сюда не зная английского — рискованный мальчик. Или твоя подружка знает? Она твой переводчик? Мне с ней поговорить? Почему ваш бойфренд не остановил этого чёртова воришку? Он крадёт деньги!</em>&#160; &#160;<br /><strong>– Поднимать голос на незнакомых вам туристов — это уж слишком.</strong> <br />Хлещет возмущение, отталкивает девушку, которая пустила свой высокий, громкий голос в сторону Гё.&#160; &#160;<br /><strong>– Мы можем дать вам денег, если они так важны для вас. Помогите найти жильё. </strong> <br />Лишь от одного слова <span style="font-size: 16px">деньги</span>, а после <span style="font-size: 16px">жильё</span>, незнакомка просияла и с миром отпустила давно скрывшегося в сомнительных районах, вора.&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Вы по адресу, я занимаюсь гостями в этом городе. Где желаете?</em>&#160; <br /><strong>– Возле пляжа.</strong>&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Получится кругленькая сумма, но у меня есть хороший вариант для вас.</em>&#160; </p> <p>Прохлада в салоне, ровные дороги, всё начинает казаться идеальным. <span style="font-style: italic">Так ли будет всегда?</span> Сомнения закрадываются, когда автомобиль начинает качаться как на волнах, меж ухабов и неровностей на светло-янтарных дорогах. <br />– <em class="bbuline">Выходим-выходим!</em> <br />Они пробираются к домику, напоминающему настоящее бунгало, только с удобствами и современным дизайном. Он припрятан в зарослях из пальм разных размеров и раскидистых папоротников, где темновато, будто в беспросветном лесу. Пахнет океаном, слышится как тёплая вода плещется, бьётся о прибой, играет приятную мелодию. Ступеньки из бамбуковых брёвен ведут в маленький дворик, а ниже мостик, и ещё многое, чего не успеваешь сразу рассмотреть. Беседка с белыми занавесками, сухие брёвна и готовое место для костра.&#160; <br /><strong>– Сколько это будет стоить? –</strong> осматривая тесную прихожую, вылазит, несильно стукаясь головой о деревянную раму в дверях.&#160; <br />– <em class="bbuline">Ну . . .</em> – американка закатывает глаза и теперь они парят, словно две зелёные птицы, в чистом, голубом небе. Подходит, приподнимается на носочки и шепчет цену с несколькими нулями. Джунки не подаёт виду, отталкивает в очередной раз, потому что не терпит, когда кто-либо приближается, да ещё шепчет на ухо. Кто-либо кроме Хегё.&#160; <br /><strong>– Это последний вариант?</strong>&#160; <br />– <em class="bbuline">Хотите отправиться в путешествие? Я готова снизить цену, если привезёте мне кое-что.</em>&#160; &#160;<br /><strong>– Как много скинете? Стойте на месте, будьте добры! Покажите на пальцах.</strong>&#160; <br />Осторожно смотрит на кореянку, поворачивается к ней спиной и показывает новую цену. Откуда только, взялась столь умная девица в этих краях?&#160; <br /><strong>– Идёт, что вам нужно привезти? Это же безопасно?</strong>&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Здесь всё безопасно.</em>&#160; &#160;<br /><strong>– Вы врёте. </strong>&#160; <br />– <em class="bbuline">Не смейтесь, я серьёзно. За домом стоит машина, а завтра я вам всё расскажу. Приятного отдыха, сладкая парочка.</em>&#160; </p> <p>Американка тонет в тёмно-зелёном море, скрывается за огромными, шуршащими листьями, а Джун поворачивается к Гё и пожимает плечами.&#160; &#160;<br /><strong>– За то теперь есть где жить, и это не пляж под открытым небом. И потом, мы приехали сюда чтобы провести время вместе. Отправимся в путешествие. Вместе.</strong>&#160; <br />Внутри небольшого домика паутинки плетёт светлый уют: ровные бежевые, голые стены, газовая плита и даже раковина со смесителем. Тостер, деревянные, столовые приборы, графин кристально-чистой воды и небольшой кофейник. Вентилятор под потолком, стена в крохотной гостиной из дощечек, а на столе пёстрая скатерть, сшитая из кусков разношерстной ткани. Приходясь дальше, заглядывает в спальню, которая здесь тоже одна и окно в ней, открывает вид на тропический лес. Двуспальная кровать, аккуратно застеленная, два белых полотенца и ярко-красный, экзотический цветок. Ухмылка на лице.&#160; <br /><strong>– Диван мой, даже не думай сказать что-то вроде . . . как тогда, –</strong> скидывает рюкзак, занимая место на тёмно-синем диване, где две подушки, пестрящие цветочной вышивкой. Ставит чемодан рядышком. Понадобится ли он?&#160; <br /><strong>– Как думаешь, тот вор много украл или эта особо — просто истеричка? –</strong> дёргает болтающуюся нить, поднимает голову к потоку перерубленного вентилятором, воздуха. <strong>– Наверное, закаты над океаном очень красивые. </strong> </p> <p>Темнеющие облака, обрамлённые блёклым, тыквенным светом один за другим, размеренно проплывают над утопающем на горизонте, солнцем. Оно, большое и белеющее от переизбытка света, пускает последние, насыщенно-малиновые лучи, которое мгновенно окунаются в тёмно-бирюзовый океан. А на прибое, словно отражение в чистейшем зеркале — верхушка белого солнца и янтарно-малиновая полоса вануатского заката. Умиротворение накатывает тихой и нежной волной, рука обнимает, прижимает ближе любимого человека, а лицо лучится мягкой улыбкой. Быть может поэтому, это место зовут самым счастливым — от заката, волнующего и успокаивающего душу в одно мгновенье. И, как же здорово стоять на краю мостика, провожать на ночной покой багряное солнце, слышать крик кружащих над волнами, птиц, и больше <strong><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial">н и ч е г о</span></span></strong>. Как же здорово делить это лишь с одним человеком, ощущать безумное счастье и дышать. Просто дышать.&#160; </p> <p>Старый, точно антикварный будильник показывает ровно шесть ноль пять, издаёт громкую трель и терпит поражение, когда Джун прихлопывает, как надоедливое насекомое. Слишком интересно, чтобы дальше отдаваться чуткому сну и машинально отгонять жужжащих созданий. Слишком любопытно. Поэтому находит баночку кофе, которую даже обвязал бледно-красной лентой, как подарок для матери, открывает и высыпает несколько ложек в кофейник. Кофе хорош — отдаёт терпким ароматом свежих зёрен. Решает не будить Гё, потому что прошлый день оказался сложным, переполненным впечатлений и жаркой погоды. Обходит дом по мощенной, узкой дорожке, ведущей к тесному, заднему дворику, где на едва заметном склоне, остывает в тени красная, исцарапанная машинка с выбитым стеклом, напоминающая внедорожник. Мгновенно кидаются сомнения, можно ли садиться за руль этого умирающего транспорта, заведётся ли он, не заглохнет где-то на пустынной дороге, в сотнях километров от цивилизации. Осмотрев автомобиль внимательнее, открывает скрипящую дверцу, заглядывает в салон — тесный, пропитанный запахом бензина и чего-то сладкого. Однако <span style="font-style: italic">это</span> неотъемлемая часть их предстоящего путешествия по самому счастливому государству мира. И, найдя в деревянном ящике поржавевшие инструменты, он принялся что-то подкручивать без всякого зазрения совести и желания спросить разрешения.&#160; &#160;</p> <p><strong>– Доброе утро, Гё. Можно считать, теперь у нас есть машина, симпатичная, правда? Я думаю, она создана для поездок по острову, разбить её уже не страшно.</strong>&#160; </p> <p>Это цветастое предвкушение захватывающего и увлекательного <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">накрывает</span></span></span> волной. <br />Должно быть, сам полёт в эту точку мира — <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">не последнее</span></span></span> безумство.</p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:53:22 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=306#p306 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=302#p302 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2xtNi.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2xtNi.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2xtNh.png" alt="http://funkyimg.com/i/2xtNh.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2xtNj.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2xtNj.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2xtNk.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2xtNk.gif" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: System">Спасение во имя</span></span> <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Playfair Display SC"><span style="font-size: 20px">Твоё</span></span></span></span> </p> <p>В последний раз, даю обещание клятвенно. В последний раз усыпляю человека внутри. Действуя по заложенной программе, стремясь к финалу, быть может, счастливому. А быть может, грустному. Они ведь твои друзья, ты ведь, просила спасти всех. Зная, что ты в безопасности, зная, что уже ничто не угрожает твоей жизни, я могу вновь рискнуть своей. Такова моя работа — спасать.&#160; &#160;</p> <p><strong>– План 'переполох' всё ещё в силе? –</strong> вставляет чёрный наушник в ухо, крепче затягивает платок, пропитанный тёмно-алой кровью. Нет, не больно. Одна из незаменимых способностей солдата — не чувствовать боли. <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 16px">Не чувствовать.</span></span> Ты не боец, если каждой клеточкой ощущаешь, пропускаешь, чувствуешь б о л ь. Пуля отливает насыщенным янтарём под прямым лучом света. Вторая, третья, четвёртая. Внимательно осматривает зная наперёд — кто-то уже обречён на смерть. Для кого-то уже подготовлена эта участь, эта пуля, маленькая, но смертоносная. И на мгновенье ты задумываешься что держишь в руках чьи-то жизни. А потом опускается яркое озарение — они тоже держат жизни, жизни её друзей. Держат крепко, подставляя острый кинжал под самое горло. <span style="font-style: italic">Не думай, не думай.</span> Магазин заполнен, вытягивает руку и целится, щуря правый глаз.&#160; <br />– Так точно, капитан, я жду сигнала, – шумит наушник и сквозь помехи задорный голос сослуживца, а перед глазами губы рвутся в широкой улыбке и глаза сияют огромными, мягкими бликами. Усмехается криво, пряча оружие, поворачивая ключ зажигания. Большие колёса, тяжёлые колёса, пахнущие резиной, оставляют глубокие следы и рисунки шин на песке, неспешно заметающиеся песком. Прячет лицо в чёрную, плотную маску, оставляя видными лишь глаза, покрасневшие снова. Перед въездом грузовики, большие машины, похожие на военные внедорожники. Внутри лагеря суета, а он, притаившись за передним стеклом, высматривает обстановку во всех подробностях. Едва заметный наушник притих. Прислушивается к голосам, вырывая знакомые слова, громкие фразы. Сильно хмурится, когда внутренние опасения подпитывает реальность, развернувшаяся перед глазами. Вскрытая и открывшая жестокую картину.&#160; &#160;<br /><strong>– У нас проблемы . . . –</strong> очень тихо, наклоняясь ниже, прячась в открытом салоне внедорожника, на котором кое-как удалось скрыть опознавательные знаки оон.&#160; <strong>– Мы не можем медлить, они . . . они, кажется говорят, что требования удовлетворены и нужно срочно покинуть это место. Поэтому здесь так много грузовиков, а половины охранников нет. Думаешь, заложников отпустят?</strong>&#160; <br />– Это вряд ли, обычно . . .&#160; &#160;<br /><strong>– От них избавляются тихо. Но что они скажут, допустим, прессе?&#160; </strong> <br />– Пропали без вести? Джун, не рассуждай долго, это опасно.&#160; &#160;<br /><strong>– Будто то, что мы делаем - безопасно! А особенно твой план! –</strong> тон голоса подскакивает высоко, почти срывается на сослуживца, а потом едва слышно хрипит. Будто мальчишки задумывают какую-то пакость и это чувство не отпускает, когда работаешь с ним.&#160; &#160;<br /><strong>– Чихун, будь серьёзней, речь о жизни нескольких человек. </strong>&#160; <br />– Тогда я жду твоей команды.&#160; &#160; <br /><strong>– Хорошо, начинай. </strong> </p> <p>Лопасти рубят горячий воздух, перемалывают, крутятся быстрее, ещё быстрее, помогая подняться грузной, тёмно-болотной птице в чистое, бледно-голубое небо. Щёлкает затвор, взгляд уверенный, грозный, ярко-красный, словно в нём отражение насыщенно-алой ткани. Плечом к поцарапанному, заржавелому грузовику, замирает точно волк в своей засаде, ожидающий момента, когда жертва окунётся в свои заботы, когда ослабеет под гнётом собственных трудностей. В небе что-то шумит, маленькая точка движется на лагерь, стремительно и бесповоротно. Кажется, воздух едва удерживает это грузное судно, укрывающие в себе <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">смерть</span></span>. Знакомый шум до боли — каждый рабочий день слышит. Улыбается невольно, чувствуя, как тянется чёрная ткань. <span style="font-style: italic">Ещё немного и я вернусь. Ещё немного и снова вместе. Ещё . . . немного . . .&#160; </span> <br />Они поднимают взгляды, суетливые и озабоченные, под мутной пеленой считая, что <span style="font-style: italic">их</span> вертолёт. Не допуская мысли, что он совсем <span style="font-style: italic">чужой</span>.&#160; &#160;</p> <p>– Увидимся, Джун.&#160; &#160;<br /><strong>– Увидимся, если ты не разобьёшься.</strong>&#160; &#160;<br />– Дурак.&#160; </p> <p>Посчитав до трёх окунается во что-то серое, тягучее, вспыхивающее пламенем. Первый удар - первый разрыв. Снаряд трещит и рвётся на мелкие части, на мелкие, разноцветные искры, на пламя, ломающие всё, казалось бы, прочное, на мелкие куски. Со свистом приближается следующий, ударяется о затоптанный, посеревший песок с глинной и порохом. Фонтаном разрывает, ослепляет яркой вспышкой, отбрасывает всё движущиеся мощной силой, во все стороны. Небольшие, но коварные и сильные, способные вывернуть наизнанку — снаряды вертолёта, за управление которого бесстрашно ручается Чихун. Паника охватывает мгновенно, кидается подобно дикому зверю, похлеще неожиданного обстрела. Паника внутри, между ними, безжалостным и жестокими не_людьми, которые с минуты на минуту должны были пустить отравляющий газ. Сверху они как перепуганные муравьи, пытаются что-то сделать, но человек выше, сильнее, больше. Человек всегда ощущает своё превосходство, знает, что может раздавить каждого, залить отравой, засыпать землёй. И он знает, что держит в руках огромное оружие, способное уничтожить в миг. Знает и ждёт, знает и ощущает всем существом то, что пережил Джун.&#160; <br />На земле они как настоящие, напуганные люди, отчаянно ищущие убежища, пытающиеся что-то немедленно предпринять. Кто-то бежит к грузовику, прижимая какой-то чёрный пакет к груди. Вероятно, что-то важное. Вероятно, важное придётся отложить. Джунки затаивает дыхание, когда шаги совсем близко, прерывистое дыхание — кидается из засады. Удар и чужое оружие в руке. В серой гуще развернутый песок, разваленные на части машины, паника и выстрелы в воздух. Смотрит вперёд, действуя чётко, как привык, как заложено в программу. Точно помнит прямой путь по коридору, точно направляется туда, оставшись незамеченным снаружи. Однако, внутри остались двое тюремщиков. Останавливается резко, непосильного напряжения мгновенье, и они первые рвутся избавиться от незнакомца. А их пули подготовлены, предопределенны, въедаются в тело, пропуская алые струи, превращающиеся в обильные потоки. Срывает замок и старая, гниющая дверь из досок не выдерживает, ломается, с треском и приглушённым грохотом срывается с петлей.&#160; &#160;<br /><strong>– Подойдите ко мне, живее, прижмитесь к стене, –</strong> подталкивает девушку в одежде Гё, помогает другим подняться, отводят от смертельной точки. Опасно. Безумно. Рискованно. <span style="font-style: italic">А есть другой выход?</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Хун, сейчас!</strong>&#160; <br />Срывает платок с лица, уже не нужен, слишком тяжело <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">дышать</span></span>. Команда <span style="font-style: italic">нагнуться</span>, прикрывает кого-то спиной, падая с ног во время небольшого землетрясения. Лицо чернеет от пыли и грязи, мелкие царапины — тонкие, красные линии, перекрещиваются. Гудит мощный двигатель, шумят, разрезая воздух, лопасти и гонят ветер в образовавшуюся дыру. Тяжёлый, грузный, на вид неподъемный бомбардировщик опускается насколько возможно, наклоняется к земле. Песок осыпается на голову, мелкие камни задевают плечи и руки, обещая оставить на теле фиолетово-синие следы. Наизнанку камера в который их держали, наизнанку ад, из которого пришло время <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">выбраться</span></span>. Канаты из трёх крепких верёвок спускаются совсем низко, за ними верёвочная лестница и времени всего н и ч е г о.&#160; &#160;<br /><strong>– Быстрее, первый, второй, вы должны забраться как можно быстрее. Хун, так не пойдёт, ты должен спуститься, –</strong> судорожно, на одном дыхании, бесконечно оборачиваясь, опасаясь целой чёрной армии с мощными оружием. Мужчина быстро слетает по канату, помогает, объясняет, как взобраться, и когда первый крепко хватается, помощники внутри вертолёта, подтягивают ввысь. Быть может, тогда сердце пропустило удар. Тогда друг впервые посмотрел на женщину, как смотрят влюблённые мужчины. Джун точно заметил во всей суматохе как крепко рука сжимала бледную, девичью руку. Между ними мелькнуло что-то, что на мгновение освещает поглощённую мраком, яму, в которой оказались все. Мимолётная улыбка.&#160; <br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 22px">Давайте вернёмся домой. <span style="font-style: italic">Все</span>. Живыми.</span></span></span>&#160; &#160;</p> <p><strong>– Ваша очередь, доктор, быстрее, умоляю. </strong> <br />– Нет, сначала профессор, не спорьте со мной, капитан. Вы все должны спастись. Вы должны вернуться домой.&#160; <br /><strong>– О чём это вы?</strong>&#160; &#160;<br />– Спасите всех, вот что он хочет сказать.&#160; <br />Китаянка говорит неожиданно мягко и спокойно, обнимая мужчину за плечо тонкими пальцами. Джунки хмурится снова, помогает следующему, решая не спорить, делая роковую ошибку. <span style="font-style: italic">Стоило быть настойчивее.</span> Время не ждёт, время вытекает, улетает, размывается и вовсе исчезает. Вооружённые люди в чёрном, вероятно, вспоминают о пленных, вероятно, не желают отпускать. Реагируя без промедления, вытягивает руки и целится, пускает пулю за пулей, дабы не подпустить <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">ближе</span></span>.&#160; </p> <p>– Джун, нет, прекрати, это бессмысленно! Если они откроют огонь в ответ . . .&#160; &#160;<br />– Поднимайтесь.&#160; &#160;<br /><strong>– Фэнь . . . </strong>&#160; <br />– Хватайте его и поднимайтесь!&#160; &#160;<br />– Джун, время . . .&#160; </p> <p><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Время, ты <strong>беспощадно</strong>.&#160; <br />Время — как жестокий <strong>убийца</strong>.&#160; <br />Время — отдаётся глушащим эхом.&#160; <br /><strong>Время.</strong> </span></span> </p> <p>Это кульминация. Это финал. Это конец. Гё, в этот момент мне нужен был совет, я нуждался в нём. В этот момент я ощущал себя до невозможности ничтожным и слабым. В этот момент я хотел остаться лежать под завалом. Я не хотел дышать. Я благодарил небеса за то, что тебя здесь нет.&#160; </p> <p>Одна, роковая пуля пронзает измученное тело. Бросает в жар, накидывается дрожь и ладони потеют. Вены выступают, пальцы снова больно впиваются в кожу. Одна, роковая пуля — минус одна жизнь. У него на глазах. Обвал.&#160; <br />– Джун! Поднимайся! Джун!&#160; <br />Ты не слышал, ты растворялся в громких шагах и криках, растворялся в глазах, полных слёз и какой-то радости. Он словно пытался сказать <span style="font-style: italic">я рад, что теперь свободен</span>. Рука в руке. Тёмная, загорелая сжимает совсем светлую, молочную. Срывается и бросается к нему, совсем обезумев. Поднимает руку, обстреливая свисающие камни и затверделые груды песка с глиной. Выигрывает времени самую малость, падая на колени, раздирая одежду окончательно.&#160; &#160;<br />– Я в порядке, в порядке . . . Фэнь . . . Фэнь . . .&#160; <br />На одежде Гё кровь, а в его груди пуля. Ноги завалены досками и горой песочной смеси.&#160; &#160;<br /><strong>– Доктор . . .</strong>&#160; &#160;<br />– Вертолёт не может так долго висеть в воздухе . . . уходи . . . будь счастлив, порадуйся, я освободился от всех тягот . . .&#160; я . . .&#160; люблю тебя, Фэнь.&#160; </p> <p>Ты ненавидишь слёзы. Ты прятал красные глаза, ты плакал, уходя. Ты слышал последний вдох и выдох. <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">Всех невозможно спасти.</span></span> Ты ухватился за последнюю секунду, за край верёвки и поднялся, едва уворачиваясь от мелких, серебряных пуль, вылетающих из дула чёрного автомата. На мгновенье ты был готов разжать пальцы и разбиться. Будто яд разъедает изнутри, будто покрываешься коркой льда, не ощущая даже собственного вымирания, не ощущая, как птицей вылетают силы, способность чувствовать. На мгновенье задаёшься вопросом, есть ли смысл у <span style="font-style: italic">твоей</span> жизни. А потом вспоминаешь последние слова <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">люблю тебя</span></span>. Я люблю тебя, Гё, и только ты меня спасаешь. Я хочу вернуться к тебе. Я хочу . . .&#160; <br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: System"><span style="font-size: 20px">Пуля на двоих.&#160; <br />Но мы выжили.&#160; <br />А они — нет&#160; </span></span></span> <br />  <br />– Ужасно выглядишь.&#160; &#160;<br /><strong>– Ты не лучше, грязный весь, грязнее нашего механика.&#160; </strong> <br />– Увы, мы последние в очереди помыться.&#160; &#160;<br /><strong>– Они погибли, Хун. </strong>&#160; <br />– Я знаю, знаю! Но если думать об этом именно сейчас, мы сойдём с ума.&#160; &#160;<br /><strong>– Пуля прошла сквозь неё и застряла у него в груди. Она перестала дышать сразу. Она крепко ухватилась за его руку, упрямо не хотела уходить. Вот к чему приводит упрямство.&#160; </strong> <br />– Джун . . .&#160; &#160;<br /><strong>– Знаешь, она была в одежде Хегё и это убивает меня ещё больше. Я вдруг представляю, а что если . . . что если . . . </strong>&#160; <br />– Джун! Всё закончилось, Джун!&#160; </p> <p>Кабины чистые, вода холодная, взгляд пустой, направлен сквозь. Смывает грязь, только изнутри не сможешь. Смывает кровь, только чужую не смоешь. Счастливых концов не бывает, и ты готов поверить в это. Не бывает. Вытираешь лицо и шею, смотришь в зеркало — ненавидишь своё отражение. Видишь не человека, а существо с инстинктами, бесчувственное, опуская себя ниже земли, затаптывая себя в землю. Минута самоуничижения. Минута <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">самоуничтожения.</span></span> Ты понимаешь, что не можешь, не можешь появиться перед ней таким, изодранным собственными мыслями, угнетающими, убивающими изнутри. Ты бессилен, поэтому уходишь в другую сторону. Пытаешься заснуть, не можешь, наблюдаешь в синем полумраке всю ту же картину. Рука в руке. Кровь и последний вздох. Видел смерть, забывал, а эту выпустить из рук не можешь, будто они ещё живы, будто показалось. Безжизненное выражение лица, мертвенно-бледное. Его рассекают тонкие линии царапин, засохшая ссадина на щеке, такая же побледневшая. Лежишь на боку с открытыми глазами до последнего. Скапливается усталость за дни ада, побеждает, подбивая волну крепкого сна.&#160; </p> <p>Шаг. Ещё один. Её палата. Останавливается, неуверенно тянет руку, чтобы открыть дверь. <span style="font-style: italic">Забудь, как страшный сон.</span> <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 18px">Забудь</span>, <span style="font-size: 16px">забудь</span>, <span style="font-size: 14px">забудь</span>.</span> Выдыхает шумно, заходит, тихо прикрывает дверь и снова застывает. <span style="font-style: italic">Отпусти</span>. Он ещё не находит связи, почему так тяжело подойти к ней, почему так тяжело дышать сейчас, тяжело думать и способность что-либо чувствовать не возвращается. Быть может, окончательно разбит. Добит смертью пусть не родных, но близких. За эти дни они успели стать б л и з к и м и. Он ведь спас им жизнь. Он ведь . . . Качает головой, стряхивая абсолютно все мысли, ползущие медленно, забирающиеся глубоко, въедающиеся сильно. Садится на стул, смотрит на прекрасное лицо, окутанное солнечным светом. Накрывает руку ладонью, безмолвно произнося молитву благодарности. <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">Спасибо, господи, спасибо.</span></span> Вдруг ощущает облегчение, ощущает, как с души падают большие, тяжёлые камни. Легче. <span style="font-style: italic">Всё закончилось, Джун.</span> Её самая прекрасная и красивая улыбка в мире, одаривает спокойствием, умиротворением, облегчением. Лёгкая и воздушная, сонно-забавная. <span style="font-style: italic">Милая . . . </span> Крепче сжимает руку. Всматривается, чуть склоняется, а она не просыпается, говорит так тихо, вызывая ощущение, словно заснёт вновь. Качает головой, вторя одними губами <span style="font-style: italic">не уйду</span>. <span style="font-style: italic">Как я могу уйти? Вся моя жизнь скопилась в тебе. Я могу жить благодаря тебе и только. Гё. Я могу жить.</span>&#160; <br />  </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 22px">Спасибо что дождалась.</span></span>&#160; <br /><span style="font-size: 18px">Спасибо что научилась ждать.</span></span></span><br />  <br />Пожалуй, так будет лучше. Она не увидит его лица, всё ещё безжизненного. Она не увидит скопившуюся боль в глазах, от которой избавится оказалось непросто. Её улыбка волшебная, мягко смывает <span style="font-style: italic">всё</span>, мягко возвращает прежнего человека. Её улыбка исцеляет. Её тепло как действие анальгетика. <span style="font-style: italic">Отдыхай милая, а я не уйду, ведь научился держать общения. Правда? </span> </p> <p>Знаешь, Гё, я понял кое-что. Время не ждёт, оно уходит, пролетает мимо нас, задевая больно. Я не хочу уходить, я не могу уходить. Теперь хочу любить тебя и говорить об этом бесконечно. Теперь хочу быть <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">всегда</span></span> рядом с тобой. Не теряя ни секунды. Ведь никому не дано знать, когда эти сердца умолкнут. Каждый миг с тобой бесценен. Каждый миг продлевает мне жизнь, даёт больше воздуха для жизни. Твою руку я сжимаю сейчас, ища собственного спасения. Пытаясь <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">спасти</span></span> себя. Хватаюсь за неё отчаянно, как утопающий. Пытаясь найти утешения. Ты меня спасаешь. Всегда.&#160; &#160;<br />– Джун, в Сеуле отчёт ждут . . . – рука на плече, голос неожиданно мягкий, а лицо добродушное, простое, совсем не похоже на обычного Чихуна.&#160; &#160;<br /><strong>– Знаю. </strong> </p> <p><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px">. . . но я не могу оставить её.</span>&#160; <br /><span style="font-size: 18px">невыносимо трудно отпустить</span></span> <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 18px">руку</span></span>.&#160; </p> <p>Руки опущены — нет сил. Идёт медленно, прокручивая похвалу старшего по званию, возмущения третьих лиц, всё в куче, всё вперемешку. Отчитавшись, всё определённо закончилось. <span style="font-style: italic">Да что с тобой, Джун?</span> Улавливает быстрые шаги, чей-то бег, фигура знакомая, но слегка размытая. Подбегает к лестнице, чувствуя, как сердце встрепенулось от дикого испуга. Ловит в свои объятья, бегая растерянным взглядом по всем углам. Словно твоя дрожь прыгнула на неё, словно поменялись местами. Словно твои слёзы на её щеках. Обнимает крепко, как никогда раньше, крепко. Пальцы путаются в чистых, мягких волосах, всё равно запутавшихся от быстрого бега. Она рядом. Снова рядом. В твоих объятьях. Она. Джун молчит, пытаясь понять. Понимает неспешно, понимает и всё равно молчит. Жадный глоток воздуха, жадный глоток её тепла. Шумный выдох, норовя избавиться от кома в горле потоком воздуха, катастрофически недостающим в лёгких. Он может лишь обнимать её, восстанавливая утерянные силы. Может отвечать <span style="font-style: italic">безмолвно</span>.&#160; <br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic">А ведь я боюсь стать лишь твоим сном.</span>&#160; <br />А ведь я хочу жить чтобы любить тебя.</span></span>&#160; <br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">И больше никаких причин. </span></span></span>&#160; </p> <p><strong>– Я рад, что ты понимаешь меня без слов. Ты не геройствуешь, но в действительности, ты герой. Ты отлично справилась со всем. Молодец, –</strong> приходя в себя постепенно, откладывая намерения возмущаться и выражать искренне недовольство, мягко улыбается. Теперь чувствует то самое <span style="font-style: italic">всё закончилось</span>. Теперь. Когда она выглядит как прежде, когда она улыбается, говорит, как <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">обычно.</span></span> Какое счастье просто говорить с ней. Просто видеть её, светлую, но не умирающую. Ему не нужны более причины для радости, более ничто не способно сделать счастлив. Только она.&#160; &#160;<br /><strong>– Ты всё ещё сомневаешься в моих обещаниях? Думаешь, не исполню? Если обещал, значит сделаю. Но сначала позволь оценить степень безумности. Морально подготовиться . . .&#160; –</strong> уже шутишь с самым серьёзным выражением лица. Пристально наблюдаешь, пытаясь увидеть <span style="font-style: italic">больше</span> чем представлено взору. Пытаясь заглянуть глубже. <span style="font-style: italic">Если ты в порядке — я тоже.</span> Напрягается, слыша <span style="font-style: italic">эти</span> слова. Реагирует остро, словно коснулась открытой раны. Пожалуй, он видел то, чего не должен был. Он видел смерть и теперь боится представить, боится невзначай увидеть себя на их месте. Боится до ужаса и сильно хмурится, пропуская тучи по лицу. Гё легко рассеивает словами, излучает обилие света, ярче солнечных лучей, прогоняя ветром мрак с его лица. Слегка покрасневшие глаза, медленно и неуверенно поднимает, подхватывая усмешку — усмехается.&#160; &#160;<br /><strong>– Ты бы не стала . . . ты бы ждала меня, я знаю. Мы связаны невидимыми нитями, связаны очень крепко. И если кто-то попробует разорвать, я почувствую. Во втором варианте, я бы не дал тебе выскочить замуж, а Мексика не за пределами планеты, поэтому я бы нашёл тебя. Да и если тебе захочется сделать раскопки на Марсе, ниточка потянет меня за тобой. Будь уверена в этом, –</strong> говорит быстро, останавливается, пытается помедленнее, но мысль о бегущем времени толкает, гонит подобно сильному ветру. Так много нужно сказать. Так мало времени нам отведено. Кольцо, тёплая улыбка, голос Гё, живой и громкий. Мы живём. Не верится, мы живём.&#160; &#160;<br /><strong>– Спорим, я люблю больше? Иди ко мне, любимая, –</strong> вырывается смешок, садится на край койки и касается плеч, задерживая свои глаза в её, оживших, прекрасных, сияющих. Обнимает. Обнимает, выплёскивая мягкой волной нежные чувства, пропитывая объятья красочными эмоциями. Они расскажут тебе, как люблю. Они расскажут тебе, как скучал. Они расскажут, как важна ты для меня.&#160; &#160;<br /><strong>– Я так рад, что ты в порядке, я могу, кажется, дышать.</strong>&#160; <br />  </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 23px"><span style="font-family: Times New Roman">Ведь я тоже люблю тебя.</span></span></strong></span>&#160; </p> <p>Утром поднимется вертолёт. Утром они оставят позади весь ад, сквозь который прошли, вынося каждый свои ожоги, разной степени. Они забудут обо всём, словно страшный сон. А их любовь будет гореть, пылать вечно. Их любовь. Переплетённые пальцы, рука в руке, влюблённые взгляды с молниеносным безумием. Он бесконечно благодарен ей. За всё. Он неспешно поднимался на первое место в списке выживших, а она верно ждала. Он уходил, а она верно ждала. Он вернулся, потому что всегда выполнял свои обещания.</p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:46:16 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=302#p302 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=294#p294 <p>Город в серой массе, город живёт своей обыденной жизнью, вдыхает и выдыхает серый дым. Серое, невзрачное пятно и всполохи — ярко-красные, ярко-оранжевые деревья, листья, которые срывает стылый ветер. Начало второго, стихает, оседает постепенно, позволяя выцветающему парку побыть в тишине перед стужей и зимними метелями. Мальчишка выбегает вперёд и садится на сухую лавочку, скрещивая руки на груди. Дует свои милые губки.&#160; &#160;<br />– Не понимаешь ты ничего, папа. Он говорил разные гадости на мою сестру. Ты не говори никому, но я же люблю Саран, она же моя сестра. Моя гордость была задета.&#160; &#160;<br />– И теперь твоя гордость - синяк под глазом. Мама испугается.&#160; &#160;<br />– Давай не скажем . . .&#160; &#160;<br />– Понимаешь, сынок, такая штука, говорить всегда нужно. Говорить правду. Особенно близким людям.&#160; &#160;<br />– Тогда скажи мне правду. Какая максимальная скорость у боинга семьсот тридцать семь?&#160; <br />– Восемьсот восемьдесят километров в час.&#160; &#160;<br />– Ого . . . о, это мне? – выхватывает из рук небольшой самолётик.&#160; &#160;<br />– Дай характеристику.&#160; &#160;<br />– Это модель aerion sbj, их делают в Америке.&#160; <br />– Нравится?&#160; <br />– Да! Очень круто!&#160; <br />– Но ты не надейся и не мечтай. Не будем расстраивать бабушку.&#160; &#160;<br />– Почему?&#160; &#160;<br />– Потому что я достаточно её расстроил. <br />– Ты бы мог заработать очень много денег. Ты бы много чего смог, даже купить себе самолёт, правда?&#160; &#160;<br />– Точно, я бы мог . . . я бы мог не сказать кое-чего вашей маме. Мог не поехать в Германию и не купить то кольцо.&#160; &#160;<br />– Мог бы не сказать, как любишь её?&#160; &#160;<br />– Смышлёный какой. Именно! Я больше всего на свете боялся не сказать ей этого. Поэтому важно успеть, важно успеть сказать что-то тому, кого любишь. Важно сказать, что ты его любишь. У нас с мамой всё хорошо, потому что мы успели.&#160; <br />Тео опустит голову в задумчивости совсем не детской. Будет молчать минут пять, а потом внезапно растянет губы в искренней улыбке.&#160; &#160;<br />– Хочешь, чтобы сказал сестре? Хорошо.&#160; &#160;<br />– Молодец. Ты надежда нашей семьи! Ты должен заработать много денег и купить нам самолёт. Давай так и сделаем.</p> <p><a href="http://funkyimg.com/i/2yBm8.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBm8.gif</a></p> <p>– Знаешь в чём секрет? Я хочу принести тебе кофе в постель, это желание работает лучше любого будильника, – склоняет голову к плечу, рассматривая её в объятьях солнечных лучей.&#160; <br />– Зачем? Тебе это нравится? Ты должна справиться, буду приносить тебе кофе, заказывать завтрак, обед и ужин . . . или готовить. Я позабочусь о тебе, Гё. И мне всё же интересно, как ты умудряешься спать настолько, аккуратно? Почему . . . – тянется к ней, всматривается в лицо, любимое лицо и знакомые до боли черты — всматривается до мелких деталей.&#160; – ты такая красивая? Даже утром, ты сражаешь меня своей красотой. В чём твой секрет? Я тоже так хочу, – отстраняется резко, остаётся при всей серьёзности, но мельком нежно улыбается.&#160; &#160;<br />– Завязать хвост? Не могу обещать, что получится . . . – неуверенно. Пальцы путаются в волосах, касаются кожи невзначай и ему самому н р а в и т с я. Ему нравится прикасаться к ней, нравится ощущать эту тонкую нежность и тепло, этот пьянящий вечно, аромат. Только попытка за попыткой — тщетно.&#160; <br />– Кажется, легче слетать на луну, правда. Предлагаю угнать ракету и найти к ней инструкцию, если она вообще есть, – смотрит снова влюблённо, улыбка от души, когда слышит смех. Твой смех прекрасен, ты знала? Я безумно люблю твой смех. А ещё время никогда не ждёт, и он подумал, что надо бы поторопить. Зря ты так. Подходит к двери, прислоняется к ней всем телом и ухом — плотно. Качает головой, посмеиваясь и стучи настойчиво. Вздрагивает, когда открывает, потому что открывает немного неожиданно. <br />– Я . . . я . . . да ладно тебе! Будто я не знаю, чем ты занимаешься в ванной! Ошибаешься, твои секреты раскрываются всё чаще. Тебе нужно личное пространство? Гё! Пять минут. Не больше.</p> <p>Скрестив руки на груди, утыкается взглядом в потолок, постукивает пальцем, остаётся дождаться, когда завяжет шнурки.&#160; &#160;<br />– Не говорила и правильно сделала . . . что? – хмурится, брови сдвигаются и на лбу возникают складки. Каждое слово точно капля горючего в стремительно разгорающийся костёр. Ты ведь, шуток не понимаешь. Никогда не понимал. Невыносимый как говорят друзья. Вырывает бумажку из рук. А что он ещё мог? Точно не поделиться с кем-то своей невестой. Я жадный, Гё. Даже слишком жадный, если речь о тебе. – Личную жизнь? Твоя личная жизнь — это я. Разве нет? Хочешь научиться танцевать? Давай я тебя научу, – проваливаясь куда-то сквозь, сквозь её голос, заостряя внимание на своих, вспыхнувших чувствах, поднимает руку, встаёт на носки, чтоб уж точно не добралась до той, чёртовой бумажки с чёртовым номером.&#160; &#160;<br />– Кто ещё чем пользуется! За встречу с такой красоткой кто угодно танцам учить будет! Всё, давай просто забудем! – голос подпрыгивает до самых высоких точек, а пальцы ловко, страстно, в порыве, рвут на клочья бумажку. Лишь одно пошутила останавливает, будто ведро ледяной воды на разыгравшееся пламя — мгновенно потухает.&#160; &#160;<br />– Что? Проверка? Серьёзно? – нервно усмехается.&#160; – Да-да, идём, – едва сдерживается, потому что не смешно, потому что лицо отражает всё, перевёрнутое душевное состояние. Ты не понимаешь шуток, но её любишь безумно.&#160; – Только не думай, что это пройдёт бесследно. </p> <p>Шум в наушниках рассеивается, он снова сосредоточен, пребывает в приятном напряжении, полностью взяв полёт под свой контроль, в свои руки. Полёт увлекает, полёт — часть жизни. Твоя жизнь состоит из двух частей: она и небо. Отвлекается, прислушиваясь к мягко-бархатному голосу. Снова тебе просто нравится слышать и слушать. Тебе нравится её голос. Тебе нравится всё.&#160; &#160; <br />– В любом случае они не могут быть против, потому что знают о наших чувствах. Верно? Но без правильного момента не обойтись. С твоим отцом, и с моей матерью можно справиться. Только мою маму нужно подготовить, я займусь этим.&#160; <br />Маленький цетус благополучно коснулся земли и полёт был завершён, так же не менее благополучно. Джун встретился с его владельцем, бывшим однокурсником и сослуживцем, родители которого весьма обеспеченные. Крепкое рукопожатие и объятья — благодарность. Этот полёт оказался судьбоносным, оказался важным и, прекрасным воспоминанием на всю, оставшуюся жизнь.&#160; <br />Останавливается возле экрана, а взгляд внезапно обеспокоенно-серьёзный. Ты уже тогда догадывался о своём новом назначении. Уже тогда почувствовал, как тяжелеет, наливается свинцом, сердце. Только после успешного полёта, окрылённый, думал слишком оптимистично. <br />– Тебе нехорошо? На самом деле, не очень-то вкусно было. Не смешно как-то.&#160; <br />Потому что душа тяжелеет.</p> <p>Родители застают врасплох. Джун застывает в проходе, взгляд до невозможности удивлённый, а потом постепенно пустеет от резкой потерянности. У нас проблемы? А как же правильный момент? Неспешно и шатко стягивает кроссовки, осторожно ставит в сторонке, косо поглядывая на собравшуюся семью. Прыгает глазами с одного на другого, пытаясь дать оценку ситуации со стороны и вычислить исход. Положительный или отрицательный? В один чудесный момент тяжёлый взгляд находит его, именно находит и падает увесистым камнем. Не по себе вдруг, мелкие мурашки по рукам и спине. Когда Гё пытается ответить, а потом замолкает, понимает, что они ближе к поражению. Оправдания не находятся. Он болеет за неё, только отец побеждает. Осторожно смотрит на её руки — кольца не видно. Выдыхает. И чего ты боишься? Как трусливо. Продолжает молчать, падая в собственные мысли, стараясь отразить тяжёлый взгляд, который снова на его лице. Тогда ты не знал, что однажды п о й м ё ш ь этот взгляд. Тогда ты многого не знал. Ты боялся. Боялся, что кто-то отнимет её. Неожиданно смелеет, выпрямляет спину и норовит дать достойный отпор. Ест медленно и маленькими кусками, чтобы невзначай не подавиться. Только как оказалось, убивает не только вода и мороженое, убивает даже самая вкусная еда [безумно любит как готовит госпожа Сон]. После совершенно неожиданных слов 'женушки' закашливается снова, и делать вид будто ничего не происходит сложнее, невозможно под этим взглядом невыносимым. Хорошо, мы немного соврём. Мы немного . . . Губы кривятся в непонятной, неразборчивой улыбке, а потом разольётся нервный смешок. Неровный ручей падает в спокойную гладь реки — подступает временное спокойствие, позволяющее расслабиться и опустить напряжённые плечи. До определённого момента. До того самого. Ей нехорошо. Он дёргается, выпуская палочки из рук и придерживая за плечо.&#160; &#160;<br />– Милая, ты в порядке? Что с тобой? – не сразу замечает как меняется обстановка, не сразу замечает взгляд ещё более тяжёлый. Рука соскальзывает с её плеч, настораживается, поднимается и пятится назад чрезмерно осторожно, на секунду боясь, что дверь исчезнет и, если убегать — через окно. Ты безумец иногда. Вытягивает руки, пытается взглядом сказать спокойно-спокойно, всё хорошо. Да только мухобойка в руке и разборки можно устраивать только с ним, по-мужски. Он определённо не то подумал, а виновным мог быть только Джун. Гё спасает. Гё спасает всегда. Выдох облегчённый. А потом подхватывает и два голоса сливаются в один. Мы собираемся пожениться. <br />Джун, ты должен был понять . . .&#160; &#160;</p> <p><a href="http://funkyimg.com/i/2yBp8.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBp8.gif</a> Город под белым куполом — яркий свет режет глаза. Морозный ветер бродит по углам, рыщет будто, раздосадованный потому что его время истекает, истекает последними, безжалостными порывами. Снежные островки днём подтаивают, иногда застывают, иногда дороги скользкие, иногда ходить по ним небезопасно. Ты говоришь об этом каждое утро. Ты настойчиво предлагаешь подвезти, а она вырывает руку и заявляет, что до школы двадцать минут, я сама. Хладнокровный март и чувство, словно сегодня осень, точно не весна. А ведь на календаре тринадцатое марта. Хладнокровный март и крупные капли дождя бьются о стекло окна твоего дома. Руки за спиной, взгляд глубоко-задумчивый, способный рассказать о твоей жизни. С возрастом всё чаще стоишь, наблюдая за несносной погодой, всё чаще пускаешься в ручьи философских рассуждений. О жизни. Зря. Жизнь твоя сложилась замечательно и это не предел, это не конец. Это обыкновенное повышение.&#160; <br />Обернёшься, слыша, как приближаются осторожные, родные шаги. Их отличишь, их услышишь среди миллиона, среди миллиарда самых разных шагов. Её шаги. Окидывает взглядом, улыбается, теряясь на мгновенье в тишине, за которой только приглушённый шум дождя.&#160; &#160;<br />– Тебе всё ещё идёт тёмно-синий. Выглядишь прекрасно, – руки на плечах, а глаза до сих пор повествуют о той огромной любви, до сих пор смотрит так влюблённо. Как однажды на Филиппинах, как однажды, когда безымянный палец объяло серебряное кольцо. А с возрастом ты более сентиментален, поддаёшься меланхолии, возвращаешься в прошлое с неким трепетом, порой с некой тоской. Иногда. Если идёт дождь и небо белое до остроты.&#160; <br />– И зачем нам это фото? Подумаешь, повышение, – ворчишь, оправдывая слова дочери ты как старик, пап. Немного озорства в тёмных глазах, а пальцы сжимают её плечи. Шаг вперёд и целуешь в лоб, опустив веки, задерживая минуту. Хотелось задержать на вечность. Тёмно-синее платье чуть темнее твоей парадной формы.&#160; – Нам пора, – шёпотом.&#160; &#160;<br />– Где дети? Они готовы?&#160; &#160;<br />– Я нашёл свой зонтик!&#160; &#160;<br />– И где же?&#160; &#160;<br />– За шкаф . . . упал . . .&#160; &#160;<br />– Я же говорил, а ты не верил. Извинись перед сестрой. <br />– Саарааан! Выходи.&#160; &#160;<br />– Саран, нам пора.&#160; <br />Постучишь в дверь её спальни, ответит тишина. Постучишь ещё раз — тишина. На мгновенье беспокойство окутает, ручка опустится и толкнёшь вперёд, откроешь. Без разрешения договорились не врываться друг к другу, а сегодня не вышло. Она смотрит в телефон полностью завороженно, не шевелясь.&#160; &#160;<br />– Саран?&#160; <br />Вздрагивает и взгляд взлетает, перепуганный, уже не ребёнка, уже подростка. Ты выросла, девочка. Ей скоро семнадцать. Только для тебя вечный ребёнок, только для тебя единственная, любимая дочь.&#160; &#160;<br />– Я . . .&#160; &#160;<br />– Нам пора ехать. Всё в порядке? <br />Молча кивает, поднимается резко и толкнув невзначай, быстро спускается по лестнице. Прячет глаза и чувство возникает, будто ей неловко. А ты переживаешь в с е г д а. Ты не можешь выпустить из пристального внимания, когда что-то не так.&#160; &#160;<br />– Дождь закончился, и зачем я лазил за шкаф . . . – расстроено скажет Тео, опуская руки. Вероятно, потому, что не успел раскрыть новый зонт — тот сразу же затерялся. </p> <p>Отдаёшь предпочтение, впрочем, как и все твои сослуживцы, одной фотостудии. До сих пор выглядит как старенькая, точно антиквариат, оформленная в стиле ретро, не хватает только пыли. Нет, внутри всегда чисто и держит студию бывалый военный, поэтому знает, как делать эти фото по случаю повышения. Встречает широкой улыбкой и объятьями, руку Хегё целует со всей скромностью, так по-старому, так непривычно для нынешнего времени. Ты улыбаешься в ответ, пожимаешь плечами на поздравления, немного эмоциональные. Этот человек наблюдает как его мечты сбываются в жизнях других людей. В чужих жизнях. Относишься с пониманием и осторожностью.&#160; <br />– Прекрасные детки тоже здесь. Настоящие цветочки. У всех синяя одежда, неужели? Вы все поддерживаете папу?&#160; <br />– Что поделать, форма лётчиков синяя.&#160; <br />– Нам нравится синий, правда, братишка?&#160; &#160;<br />– Хорошо, садитесь, а дети встаньте сзади, а потом впереди, сделаем несколько снимков. Будет неплохо, если Тео встанет рядом с Хегё и возьмёт за руку, а Саран сзади опустит руки на плечи Джуна. У вас должно быть больше семейных фото. Прекрасная семья полковника Сон. </p> <p>Яркая вспышка [попробуй не закрыть глаза] освещает мгновенно всю студию, точно молния. Улыбки на лицах. Улыбки в сердцах. Хорошо быть семьёй. А это ещё одно фото в копилку наших воспоминаний, ещё одно фото в семейный альбом. Снимок. А на снимке четыре светлых лица. Когда мы вместе.</p> <p>– Я горжусь тобой, пап. Обещаю, отращу волосы как у Рапунцель.&#160; &#160;<br />– Обещаешь? Исполнишь мою мечту?&#160; &#160;<br />– Конечно!&#160; <br />– Тогда садись скорее, холодно. Почему пальто не взяла? Забыла?&#160; &#160;<br />Улыбка сотрётся с личика дочери, быстренько заберётся в салон автомобиля и будет покусывать губу. Надо бы отучить, пытались, не вышло. А ты точно знаешь — это определённый знак. Точно знаешь, в её жизни что-то происходит. Ты должен свыкнуться с мыслью что у неё есть своя, отдельная жизнь. Небольшая. Но с каждым годом она будет взрослеть.</p> <p><a href="http://funkyimg.com/i/2yBp9.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBp9.gif</a> Откроешь дверцу, протянешь ей руку, стараясь беззаботно улыбаться. Неуверенно положит свою маленькую ладошку в его и каблучки чёрных туфелек застучат по сырому бетону. Пошатнется, а ты придержишь за плечи, захлёбываясь вопросами, теряясь в непонимании. Возможно, Гё знает. Возможно, тебе просто не говорят. За спиной мягкий, но громкий голос и она вырывается, посмотрит обеспокоенно, с немалым испугом. Посмотрит на мальчишку лет семнадцати. Круглое лицо и тёмные глаза, волосы неожиданно светлые, солнечные. В кроссовках и растянутой кофте, а за спиной рюкзак болтается.&#160; &#160;<br />– Я тебе звонил тебе! Почему не отвечаешь? Почему ты ушла?! <br />– Как ты . . . нашёл . . .&#160; <br />– Твоя подруга сказала.&#160; <br />Тогда никто не смог понять, что происходит. Тогда понимали лишь они. Тогда ты, Джун, вспомнишь себя. Вспомнишь как всё было.&#160; &#160;</p> <p>– Саран, давай поговорим!&#160; <br />– Давай позже.&#160; &#160;<br />– Саран! <br />– Я не хочу говорить, пап. Не думала, что подруга способна даже мой адрес выдать. Я слишком расстроена.&#160; <br />– Ты расстроена из-за подруги? Уверена?&#160; &#160;<br />– Нет! Мне нравится мальчик! Но ты запретишь нам видеться, ты пойдёшь к его родителям, ты сделаешь что угодно . . . чтобы он больше не нашёл меня. Ты же такой, ты же . . . быть дочерью солдата ужасно на самом деле. Иногда я чувствую себя будто в армии, а ты . . . а ты командуешь всеми. Мы не свободны! И как мама тебя терпит? </p> <p>Ты вспомнишь, ты поймёшь какими бывают дети. Ты осознаешь в с ё. Когда дверь громко захлопнется. Когда узнаешь, что, ужасно быть дочерью такого отца. А когда-то ты не мог понять, когда-то это едва касалось границ понимания.<br /><br /> </p> <p>Его едва коснется чувство вины, совершенно беспричинное. Взгляд куда более невыносимый — отрешённый и погружённый в глубокую задумчивость. Одно только хорошо — сегодня выйдешь отсюда не_побитым. Джун сидит за столом до последнего, надеясь потеряться в беседе с её матерью, но в тот самый, последний момент обращаются к нему. Умолкает и неловко улыбается. Соберись, тряпка. Главное спину держать ровно и смотреть уверенно-убедительно. Главное, понимание проявить. </p> <p>Её родители собираются уходить, прощаются, а он стоит где-то позади, где-то в полумраке потому что свет ещё не включали. Теперь отрешённый и впавший в глубокую, тёмную яму, а мысли путаются, проплывают чёрными облаками. И в один ясный момент выйдет солнце, выйдет из приглушённого света, чтобы обнять госпожу Сон и поблагодарить за вкусный обед. На самом деле, ничего серьёзного. На самом деле, каждый отец поймёт. </p> <p><a href="http://funkyimg.com/i/2yBp7.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBp7.gif</a> На грязно-голубом небе сгущаются тусклые цвета, летний ветер гонит облака, и они огромными китами проплывают над головой, гудят городской суетой, сигналами автомобилей, скрипом шин, громкими голосами соседей и грохотом посуды из открытого окна. Вспыхивают ярко-красные, зелёные и голубые огни, вспыхивают где-то вдали светофоры, жёлтые фары машин, вспыхивает жизнь летнего Пусана. А со стороны берега едва слышен вой кораблей, слышна бьющая по ушам, музыка из клубов около набережной. Вечерние всполохи повсюду, и ты один, один маленький среди этого, можешь наблюдать с крыши дома, можешь вдыхать запах моря и сигаретного дыма. Он молчит некоторое время, а Джун опирается руками о заборчик, переходя взглядом границу и падая вниз. По улице перед домом иногда проходят люди, иногда разворачиваются любопытные сцены, только звукового сопровождения не достаёт. Иногда из распахнутых окон и не закрытых штор выплывают чьи-то секреты. Иногда хочется побыть наедине со всем этим, что тебя совершенно не касается.&#160; &#160;<br /><a href="http://funkyimg.com/i/2yBp6.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBp6.gif</a> – Не бойся, ничего я тебе не сделаю.&#160; &#160;<br />– Я готов поверить.&#160; &#160;<br />– Ты знаешь какова вероятность того, что твой самолёт завтра разобьётся? Или, ты уверен, что не попадёшь завтра в руки врагам, и тебя не будут пытать до смерти? Те, кто летают — знают больше всех, не так ли?&#160; &#160;<br />– И что вы хотите этим сказать?&#160; &#160;<br />– Работа у тебя опасная.&#160; &#160;<br />– Мне пойти в гражданскую авиацию? Там тоже не совсем безопасно. Террористы, сумасшедшие на борту, внезапные бури, непредвиденные ситуации, риск задохнуться или сердечный приступ за штурвалом, а ещё . . . крушения гражданских самолётов.&#160; &#160;<br />– Но не летать ты не можешь, верно?&#160; <br />– Если вы скажите выбирать между Гё и небом, мне придётся подумать. Пожалуй, у неё будет пятьдесят один процент.&#160; &#160;<br />– Она тебя любит, дурак. Просто будь осторожен, будь осторожен вдвойне.&#160; <br />Оба замолкают, Джун отворачивается от потока сероватого дыма, всматривается вдаль, а потёмки обступают со всех сторон. Огни зажигаются и в темноте остро светят. Будь осторожен вдвойне. Она тебя любит. Я тоже . . . её люблю.&#160; <br />– А ещё, она будет работать, поэтому многое придётся делать самому. Накормить то себя сможешь? А носки постирать? Её загружать такой ерундой нечего.&#160; &#160;<br />– Да ладно вам, я пять лет живу один, даже дома всё приходилось делать самому, потому что родители вечно заняты.&#160; &#160;<br />– Кстати, что твои родители? Как они относятся к нашей дочери? Надо бы познакомиться, а если они против? Мы всё таки из простых . . .&#160; &#160;<br />– О чём вы? Я тоже обычный солдат. <br />– Разве они тебе не помогают?&#160; <br />– Нет, я отказался от их помощи, потому что могу сам позаботиться о себе и семье в будущем. Я и мои родители - совсем разные, мы точно в разных концах земли.&#160; &#160;<br />– И всё же, что они скажут?&#160; &#160;<br />– Я не могу сказать за них, но мы же не в эпоху Чосон живём, честное слово! Гё понравится маме, я уверен.&#160; &#160;<br />– Хорошо.&#160; &#160;<br />– Что ещё вы хотите прояснить?&#160; &#160;<br />– Ты сделаешь счастливой мою дочь? Не напрягайся так. Сам будь счастлив, и она будет счастлива. Вы оба будьте счастливы, – хлопает по плечу, а Джун замирает в немом удивлении.&#160; <br />– Только учти, в студенческие годы я хорошо играл в бейсбол . . .&#160; <br />– У меня тоже неплохо получается. <br />– Я не об этом, дурачок. Бита всё ещё при мне, хорошая, крепкая. Не хочу видеть слёзы дочери, и даже слышать о них. Понял?&#160; &#160;<br />– Понял, – сквозь счастливую улыбку. </p> <p>А скоро ты сядешь в кабину самолёта. Скоро слова станут пророческими. С к о р о. Однако тогда ты был беспредельно счастлив. Тогда ты смеялся и шутил. Тогда ты не представлял жизни без родителей, их серьёзных лиц и забавных угроз. На самом деле, каждый отец поймёт. </p> <p>&#8980;&#8980;&#8980;</p> <p>Пиджак парадной формы кинешь на кровать, звякнут значки и награды и всё покажется бесполезным. Ты хотел заслужить награду лучший отец. Галстук раздражённо дёрнешь, а она появится так вовремя, протянет руки и осторожно развяжет. Гё, ты стоила всего. Ты стоило тех, наводящих ужас, разговоров с отцом. Ты стоила всех бейсбольных бит. Я никогда, ни о чём не жалел. Теперь она плавно потянет узел, тот соскользнёт и дышать л е г ч е.&#160; &#160;<br />– Мне всё чаще кажется, что, ты одна понимаешь меня во всём мире. Это правильно? Дети вырастут, а ты останешься со мной. Спасибо, любимая. </p> <p>Дважды нарушишь семейный уговор и зайдёшь в её комнату, так и не переодевшись. Саран всхлипывает, спрятав лицо в мягкой подушке в нежно-голубой цветочек. Сядешь на край кровати и проведёшь ладонью по шелковистым волосам. До сих пор не научился собирать волосы. Будешь сидеть несколько минут, а рука задрожит. Прости, дочка.&#160; &#160;<br />– Не хочешь меня видеть?&#160; &#160;<br />Кивает головой.&#160; &#160;<br />– Мне уйти? <br />Снова кивает.&#160; &#160; <br />– Но я же люблю тебя. Прости, ты ведь знаешь, собственные оплошности замечать сложнее. Я часто не прав, это правда. Сегодня я был неправ? Ты пойми, каждый папа переживает, потому что всё это довольно серьёзно. Знаешь, твой дедушка с трудом отдал твою маму мне. Честно сказать, я понимаю его, потому что забрал маму. А если бы у меня попытались забрать такую маму . . .&#160; &#160;<br />– Наступил бы конец света.&#160; &#160; <br />– Точно. Мне битой угрожали на самом деле.&#160; <br />– Так тебе и надо.&#160; &#160;<br />– Совсем не жалко папу?&#160; &#160;<br />– Нет.&#160; <br />Усмехнёшься.&#160; &#160;<br />– Хорошо, и чего же ты хочешь?&#160; <br />– Познакомься с ним. Если ты так переживаешь, познакомься с Хёну.&#160; <br />Поднимается, а мокрые от слёз волос липнут к лицу, глаза покрасневшие — напухшая, забавная. Совсем ещё юная, совсем ещё ребёнок. Твой ребёнок.&#160; &#160;<br />– Я хочу погулять с ним в парке, хочу, чтобы ты знал об этом, хочу сказать тебе, и чтобы ты разрешил. Мы будем просто друзьями.&#160; &#160; <br />– Знаю какой бывает просто дружба . . . не прокатит.&#160; &#160;<br />– Я серьёзно между прочим!&#160; &#160;<br />– Ладно, приведи его ко мне, познакомимся. Можешь пойти и погулять с ним в парке, я буду знать об этом и буду не против.&#160; &#160;<br />– Встретишь меня?&#160; <br />– С чего бы? Он мужик, должен до дома провести.&#160; &#160;<br />– Но если что-то случится, ты заберёшь меня?&#160; &#160;<br />– Почему ты спрашиваешь?&#160; &#160;<br />– Просто . . . хочу убедиться . . . что всё в порядке, и ты не обиделся. Я лишнего наговорила. Признаваться в своих оплошностях ещё сложнее.&#160; &#160;<br />Вновь умолкнете оба на две минуты, смотря на друг друга. Трогательная улыбка коснётся лица.&#160; &#160;<br />– Девочка моя, я заберу тебя, встречу, обязательно. Я не обижаюсь, на себя разве что, потому что хочу быть тем отцом, которым ты гордишься.&#160; &#160;<br />– Глупенький папа!&#160; <br />Она заплачет, упадёт в объятья и будет стучать кулачками по груди — твоя парадная рубашка промокнет от слёз, будешь надеяться, радости. Постепенно успокоится, пощипывая пальчиками твою руку — детская привычка, неисправима. А потом будешь наблюдать из окна, как вместе уходят, будешь выглядывать старательно и норовить сорваться с места, пойти следом, дабы убедиться, что всё х о р о ш о. Только Гё остановит, хватая за руку, скажет, что Тео уходит с мальчишками играть в футбол [не знал, что сын заинтересовался этим видом спорта] и у них свободен вечер. Будешь ещё чуток переживать, посматривать в окна и на дверь, но не устоишь в заключении — свободный вечер. Дети будут расти, только романтика родителей останется романтикой родителей. И вечера свободные, вечера для двоих — приятная редкость. Потому ты никогда не пожалел, что наслаждался пьянящей свободой. Не пожалел, что однажды задержался . . .<br /><br /> </p> <p><a href="http://funkyimg.com/i/2yBqy.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBqy.gif</a> <a href="http://funkyimg.com/i/2yBqz.gif" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBqz.gif</a><br /><a href="http://funkyimg.com/i/2yBqH.png" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2yBqH.png</a></p> <p>– Больше чем бесполезно, совершенно бесполезно, – отрезает серьёзно. Господин Сон заявил, что бита должна уйти с ними в могилу. Так и будет, обещаю вам. Загадочно-коварная улыбка, чувство странное — уходить не хотелось. Он всё пытается её заболтать, а чай остывает. Он всё пытается не отводить глаз от экрана, а руки крепко её обнимают. Представить только себя в своей тёмной квартире, в одиночестве — мелкая дрожь по телу. Я не хотел уходить. Дораму Гё смотрела внимательнее, а Джун внимательно смотрел на неё. Смахивал мелкие капли с щёк и умилительно улыбался.&#160; &#160;<br />– Почему не скажешь? Что там такого? – расслабленно, растягивает слова, взгляд какой-то томный. Ты в психологии тоже так себе разбираешься. Нежность смывается недовольством, чуть хмурит брови, при упоминании подруги.<br />– Вот как, стоит её поблагодарить? Ты только нас наедине не оставляй, ладно? У меня в подчинении много хороших парней, можем выбрать. Вместе, – вместе ключевое. Расплывётся в довольной улыбке и снова поймёт, почувствует как хорошо быть с тобой. <br />– Теперь ты никогда не будешь одинока. Я буду всегда рядом. Ты же знаешь что можешь брать меня куда угодно? Только скажи, – целовать её руки он любил, кажется, всегда. <br />&#160; <br />Замирает у двери, замирает лицо, разглаженное и чистое. Потому что уходить не хочется, нежелание это делает его полностью безэмоциональным, только внутри что-то коробит, выворачивается наизнанку — не хочется. Наплывает тёмная туча, брови сдвигаются, а она по своей чудной особенности ребячится и чмокает в губы. Не стоило. Опасно. D a n g e r o u s. Остановка сердца и внезапный скачок — бешеный ритм, страстный поцелуй на двоих. Только это не ребячество, это от чувств, от пылающих и сильных, от с е р ь ё з н ы х. Я сдаюсь в твой плен. Сдаюсь навсегда. Утопая в звёздах, утопая в небе, утопая в тебе — контроль потерян, а нежелание берёт над всем верх. Прости, я хочу остаться. Чуть прижимает к косяку, чуть требовательно, чуть порывисто. И горячим дыханием по её лицу, от шутливости и игривости не осталось даже тени. Внезапно строго-серьёзный, внезапно решивший что всё это — не шутка.&#160; <br />– Я уйду сегодня, но чуть позже, – шёпотом, губами по шее. – Где-то в пять, я не хочу уходить, Гё. <br />&#160; <br />Я слишком долго тебя ждал. Я ждал когда ты станешь лишь м о е й. Я слишком жадный, Гё. Ты есть у меня, ты в моих руках, но мне м а л о. Чем дальше, тем больше не достаёт тебя. Тебя мало и хочется больше. Секунда без тебя невыносима. Одиночество в тёмной квартире душит и задавливает. Мир окончательно серый. А мне необходимы твои руки, твои губы и твоя любовь. Сейчас и вечно. Мне необходима ты и небо. Мне нужна ты и звёзды. Время ничтожно, жизнь ничтожна, это всего н и ч е г о, я хочу больше, больше чтобы быть рядом с тобой. Просто позволь быть рядом. Сейчас и вечно.&#160; <br />&#160; <br />Серый костюм, белая рубашка, чёрный галстук, три пропущенных от Гё. Тишина топит, подвязывает камень к ноге и кидает на самое дно. Потому что тоскливо и пасмурно, когда её рядом нет. Я дошёл до всех возможных крайностей. Я жить без тебя не могу. Через полчаса нужно забрать, а он смотрит отрешённо на разложенную по кровати, одежду. Жарковато будет в костюме, серый какой-то не радостный, парфюм на дне флакона, две несчастные капли. Почему всё не так, когда тебя нет? Тяжёлый вздыхает и всё-таки, переодевается, а галстук берёт с собой, разглаживает по автомобильному креслу, чтобы не помялся. Врывается с н о в а, в её квартиру, расхаживает по прихожей, будто нервничает слегка. Или сильно. Пора бы привыкнуть к тому, что девушки собираются дольше, и пять минут весьма растяжимое понятие. Завязывает галстук у зеркала в коридоре — криво.&#160; &#160;<br />– Можешь помочь? У меня руки сегодня заплетаются, – и такое бывает, оказывается. Тогда Гё не умела завязывать так превосходно, профессионально как в будущем, но первый раз имел своё волшебное очарование. Джун замирает и затаивает дыхание, расплывается в этом моменте, когда невзначай её руки прикасаются к шее, когда тёплое дыхание совсем рядом, когда хочется минуты растягивать на часы, дни, на вечность. <br />– Я люблю тебя . . . тебе так идёт это платье, красивое платье. Гё . . .&#160; – и теперь не до свадьбы было, хотелось вновь остаться, только не успевает воспользоваться своим способом, который работает на все сто процентов и ей ли не знать. Когда она вырывается вперёд, открывает дверь, хватает за руку и тянет на себя, ловит в ладони лицо и целует губы, спрятанные в яркую помаду. У помады свой, любопытный, горько-приторный вкус и он распробовал за несколько минут. <br />– Когда ты будешь убегать, я буду тебя ловить и целовать . . . – не сокращая ничтожного расстояния.&#160; – после той бумажки это делать хочется чаще, странное действие ревности. Только не думай что можно и дальше так подшучивать, – улыбается и касается губ, а помады жалкие остатки. Нам пора бы ехать, не прилично пожалуй, опаздывать на свадьбу. Только Джуна оторвать с л о ж н о, мог бы побить рекорды самых продолжительных поцелуев, мог бы наслаждаться бесконечно. Щёлкает замок и веки поднимаются — сосед открывает дверь и мгновенно заставляет отстраниться, выпрямить спину. Откашливается, легонько подталкивает Гё вперёд, закрывает дверь, опять по-хозяйски. Проводит тыльной стороной ладони по губам, тихо смеётся, потому что тонкий, тёмно-малиновый слой блестит на коже. А она наверняка, усмехается и подшутить готова. Или уже шутит, так по-родному, привычно.&#160; <br />– Есть платочек? У меня есть, кажется. Ты же взяла с собой помаду? Таким образом можно проверить качество помады, разве нет? Разве она должна так легко стираться? – выдаёт на одном дыхании, немного возмущённо, вырываясь вперёд и быстро спускаясь по лестнице. <br />– Мне уже жарко в этом пиджаке. И как ещё одеваться на свадьбу? Почему люди устраивают свадьбы летом, если осенью, например, не так жарко, – ты бы знал, что заглядываешь в своё будущее. Садится на водительское место, резко наклоняется в её сторону, чтобы пристегнуть ремень безопасности и взгляд игривый касается накрашенных губ. <br />– Как же сложно устоять . . . может, ну её, эту свадьбу? Тебе так надо? Ладно, молчу-молчу. Я не виноват что ты сегодня особо прекрасна, слишком соблазнительна. С л и ш к о м. <br />&#160; <br />Опаздывают на церемонию, минут пятнадцать-двадцать точно и Джун улыбается невинно, пожимает плечами, получает от Гё [не умеешь ты бить больно, милая]. Осторожно проскальзывают сквозь щель, а дверь предательски поскрипывает, привлекая внимание сидящих в последних рядах.&#160; &#160;<br />– Можно я сниму пиджак? Нельзя? Так и знал, – шёпотом и совсем не к месту, потому что все, находящиеся в зале внимательно наблюдали за трогательной сценой. Жених и невеста произносят свои клятвы, кто-то шикает на опоздавших гостей, кто-то глядит завороженно, пока другой безмолвно плачет, или захлёбывается слезами во всю. Он и сам засматривается на столь светлый и красивый момент, трогающий до глубины души, когда занимают свои места за круглым столиком.&#160; Протягивает руку, накрывает её и держит очень крепко. Скоро . . . очень скоро и мы будем на их месте, правда? Кто-то опоздает на нашу свадьбу, как думаешь? Церемония завершается постепенно, во время скромного поцелуя, он почему-то, очень пристально смотрел на Хегё и думал все ли помады такого вкуса. Чрезвычайно занят своей жизнью, своим личным, своей невестой. Наверное, на свадьбах так себя не ведут, но ты прости, прости что смотрел постоянно на тебя. Гости расходятся по залу, оживлённо беседуют, дарят подарки и осыпают молодых поздравлениями — тепло. Среди них Джунки точно никого не знает и ходит за ней, отвешивая вежливые поклоны, пожимая руки, знакомясь с её знакомыми. Подставляет свою руку, смотрит совершенно влюблённо и уверенно кивает.&#160; <br />– Возьми меня под руку, давай выглядеть парочкой. Сколько ещё можно одной ходить? Ну же, теперь все должны знать, что ты не одна. Мужской пол в особенности, – последнее говорит тише, отворачивается даже, чтобы уменьшить вероятность того, что она услышит. Вовремя звенит незнакомый голос, возникает фигура в чёрном, длинном-длинном и блестящем платье. Плечи открыты, ключицы выпирают, макияж определённо вечерний, очень яркий и броский.&#160; <br />– Сон Хегё! – восклицает обладательница полного набора для привлечения внимания здешних мужчин.&#160; <br />– Ты пришла? Омо! Даже друга привела? А вы женаты? . . . –пожалуй, эта женщина совсем отчаялась и не догадалась подумать, что Сон Хегё может однажды явиться не с другом, совсем не с другом. Друг этот недовольно хмурит брови, темнеет будто пасмурный день. <br />– Дорогая, почему эта женщина меня так называет? Ты её знаешь? Друг? Вы точно ошибаетесь. Я жених, а это моя невеста. <br />– Омо! Неужели? Серьёзно? Ты выходишь замуж? <br />– Да, Сон Хегё выходит замуж и я, между прочим, очень горжусь своей невестой. Разве она не прекрасна? – обнимает за плечи, переводит взгляд на Гё и губы тянутся в счастливой улыбке.&#160; <br />– Поэтому, прекратите распускать слухи о моей женщине, хорошо? Вопрос о её личной жизни закрыт и не подлежит обсуждениям, особенно таким, которые я случайно услышал. Давай выпьем шампанского, что скажешь? – мгновенно преображается из серьёзности в беззаботность, и ведёт её к столику с бокалами. Остаётся довольным, потому что женщина в чёрном краснеет, вероятно от смущения, зависти и злости. Такие знакомства тебя определённо не достойны, Гё.&#160; <br />– Больше всего меня радует, что я твой настоящий жених, а не друг, решивший подыграть. Иногда не верится, но это правда. Кольцо об этом напоминает, – светло-янтарная жидкость наполняет высокий бокал, он наливает ей и отдаёт, протягивая руку неспешно. Кажется, самый счастливый, самый влюблённый здесь его взгляд. Кажется, только она существует среди скопившихся в зале гостей, только она сияет ярче обручальных колец и миллиона страз на платьях. Стоит подождать минут пять и девушки начнут сбегаться, обнимать Хегё и поздравлять с предстоящей свадьбой. Невероятный эффект. Кто-то скажет что кольцо красивое, кто-то скажет что повезло, кто-то искренне пожелает счастья и сверкнёт взглядом в его сторону, будто предупреждая. Джун проникается удовлетворением и полным довольством, наблюдая со стороны за девичьем щебетанием. А ты знала, что выглядела прекрасно? Ты знала, что ослепительно сияла? Ты знала, что я влюбляюсь в тебя всё больше и больше? Бесконечно. Влюбляюсь в тебя. <br />&#160; <br />– Не волнуйся, я капли даже не выпил, все мои бокалы выпила ты, кажется. Так что я могу сесть за руль, правда. Тебя отвезти домой? Послушай, Гё, не думаешь ли ты, что нам нужен один, общий дом? Когда-нибудь я не смогу отвозить тебя домой, потому что не смогу. Потому что расставаться с тобой — это сверх моих сил. Ты мне нужна постоянно, как воздух. <br />&#160; &#160;<br />Я уже говорил, скажу ещё раз, <br />ты нужна мне, девочка.<br />&#160; &#160;<br />&#160; <br />Казалось, надо было просто дождаться пока выйдет из салона, пока зажжётся свет в её окнах, пока погаснет, и уехать домой. Однако система бесповоротно даёт сбой, конкретный и серьёзный — идёт за ней, заявляет что хочет убедиться, надёжно ли заперта дверь. Мало ли кто бродит здесь ночью. Если бы жили вместе, мне не приходилось бы волноваться за твой замок. Джун сегодня особо романтичен [опасно приглашать его на свадьбы], задерживает закрывающуюся дверь, тянет руки и обвивает тонкую талию в вечернем платье. Время — где-то за одиннадцать снова. Состояние романтичное до крайности. Желание только одно — остаться. И целовать бесконечно, потому что помада на её губах уже не понадобится.&#160; <br />– Я же говорил, – отстраняясь на пол минуты.&#160; – Расставаться с тобой не по моим силам совсем. Я останусь? Ты же не против? – обрывает попытки ответить или возразить, позволить или вытолкнуть за дверь, обрывает попытки по-мужски. А потом засыпает прямо в костюме, привыкший к слегка удушающему галстуку [спасибо, что развязала на ночь, Гё], обнимает во сне — снова на одной кровати. Должны ли мы признаться родителям? Давай не будем. Ранним утром проснётся, оставит нежные поцелуи на лице, напишет на бумажке-липучке: <br />спасибо что разрешила остаться.&#160; <br />не забывай хорошо кушать.&#160; <br />не забывай пить больше воды в жару. <br />не забывай что ты моя невеста.&#160; <br />P.s. I love you &#9749;<br />&#160; <br />Хлопнет дверь, галстук будет болтаться в руке, а рубашка расстёгнута на три пуговицы. Улыбка, возникшая невольно, но счастливая до невозможности. Утро свежее, летнее, солнечное. Он исчезнет на четыре дня потому что работа. Он не знал, что это лишь начало, не знал что чуть позже исчезнет, казалось, на вечность.&#160; &#160;<br />&#160; <br />Одним утром Джун в очередной раз появляется в её дверях и заявляет, что выбрал самые оптимальные варианты — осталось посмотреть. Пожалуй, мучительнее пытки в его жизни ещё не было.&#160; <br />&#160; <br />На первый просмотр квартиры опаздывает, врывается в форме и встречается с перепуганными глазами владельца. За пять-шесть секунд он сообразил что внутри уютно и светло, три комнаты и даже балкончик. Только . . .&#160; &#160;<br />– Вы военный? Тогда нет, я не мог сдать вам квартиру! Солдаты очень неаккуратные, жили у меня такие. Они только и знают как других гонять, маршировать и . . . дома разбрасывать вещи где попало. Я знаю, мой брат служил в сухопутных . . . <br />– Из-за своей семейной драмы вы всех стрижёте под одну гребёнку? <br />Стоило промолчать, Джун. Цена за месяц была вполне нормальной, даже без коммунальных. <br />&#160; <br />Впрочем, на второй раз тоже опаздывает и не успевает переодеться в обычно-типичного гражданина, заявляясь в форме и чёрных берцах, к которым прилипла грязь [за городом шёл дождь]. И снова владелец — мужчина, выглядел более спокойным и адекватным человеком, если бы не . . . Просторный зал и большие окна, горячу воду отключают уж очень редко, на кухне есть плита, духовой и морозильный шкаф. Если бы не . . .&#160; <br />– Простите, я не смогу сдать вам квартиру, моя жена . . . <br />– Простите, при чём тут ваша жена? <br />Ты не знал, Джун, что жена того мужчины любила парней в форме, а ревность у него максимальная. Ты такой же, правда?&#160; &#160;<br />– Прости, Гё. <br />&#160; <br />Он свято верил что третий осмотр квартиры пройдёт благополучно. Успевает переодеться и сияет от какого-то счастья неописуемого, крепко держа её за руку.&#160; &#160;<br />– Так романтично вместе выбирать общий дом, – завороженно, когда заходят в прихожую и, не разуваясь, идут в зал. Разрешили заходить в обуви. Зал просторный, светло-бежевые стены, три комнаты, идеальный порядок, высокие потолки и новая техника. Цена устраивает и хозяйка, женщина в строгом костюме, выглядит вполне нормально. Некоторое время наблюдает за парочкой, пристально смотрит на их руки, замечает кольцо, заглядывает в лица, излучающие радость и безмерную любовь. <br />– Только есть одно условие. Никаких детей, – строго ровным тоном. Джунки застывает в проходе [спальня очень понравилась], смотрит откровенно недовольно, изгибает бровь, даже не пытается подыграть, пошутить или выкрутиться каким-то образом. Нет. Его будто подменили, будто сам не свой. <br />– В смысле, никаких детей? Вы считаете, мы можем это контролировать? Мы собираемся пожениться и жить здесь долго, мы очень выгодные клиенты, но . . . что значит, никаких детей? Мы уходим. <br />Потому что ты мечтал о сыне и дочке. Кто-то вдруг решил поставить крест на твоей мечте.&#160; <br />Недопустимо.&#160; <br />– Прости, Гё, я не согласен с этим. Невозможно жить с этой мыслью. <br />&#160; <br />На четвёртый раз он был готов встать на колени и молиться, чтобы этот раз стал последним. В отсутствии особого восхищения бродит по комнатам, их оказалось тоже четыре. Забавно. Условия довольно неплохие, можно сделать ремонт если не нравится цвет стен и потолков. Цена и коммунальные — можно справиться, если чуть экономить. Гё говорит с хозяином, а Джун невзначай начинает за ними наблюдать. Будто гром гремит над головой, когда в этой картине замечает одну мелкую, но раздражающую, деталь. Чужой взгляд направлен явно не туда, явно не в глаза, явно ему это не нравится. Внезапно подходит к ним, глаза остро отражают злобу и недовольство, а голос всерьёз грубеет.&#160; &#160;<br />– Мы отказываемся. Мне . . . мне не нравится как обустроена спальня, окна на солнечной стороне, слишком жарко летом! Мы уходим, Гё. <br />Хватает за руку и выводит почти силой, не объясняя, лишь потом, немного остыв пытается объясниться.&#160; <br />– Ты не заметила куда он пялился?! Меня это не устраивает, никак. У него точно будут ключи, а если меня не будет дома . . . думаю об этом и бесит страшно. Это неадекватно! Извращенец!&#160; <br />&#160; <br />Четвертую неудачу он отмечает бутылкой соджу, бьётся головой о деревянный стол и просит прощения за то, что поднял на неё голос, когда объяснял причину. На фоне популярная кей-поп песня, самая обычная забегаловка, большое окно, за которым без остановки движутся люди — движется жизнь.&#160; <br />– Прости, ненавижу когда кто-то, точнее мужчины, рассматривают тебя во всех подробностях. В таких ситуациях я не могу держать себя в руках. Но всё же, почему нам так не везёт? – снова лоб встречается с твёрдой столешницей. – Я не могу так жить. Я не могу без тебя жить, Гё. <br />Буквально.<br />&#160; <br />Телефон вибрирует на столе, разрывает глухую тишину, кто-то подходит и принимает вызов.&#160; <br />– Это не Джун, это Чихун. Что говоришь? Квартира нашлась? Как только он приземлится, я сообщу, обязательно. Твой муженёк мне весь мозг вынес с этими квартирами. <br />Он только посадил самолёт после тестирующего полёта, хотя эта работа была отведена Чихуну, — появляется друг, качающий головой и цокающий языком.&#160; <br />– Ты уже убиваться собрался? Раньше времени? Не всё потеряно, дружище! Тебе не придётся отнимать у меня квартиру, а мне не придётся жить на улице или у вас под кроватью . . . ты меня слышишь? <br />Джун снимает каску, встряхивает головой — волосы взъерошены, лицо в пыли и чёрном, смазочном масле. Кривится точно мальчишка, принимая слова за истинную шутку.&#160; &#160;<br />– Тебе Гё звонила и сказала что какая-то квартира нашлась. Ей нравится и хозяйка хорошая, кажется. <br />– С этого надо было начинать! – вручает ему каску и перчатки, срывается с места, забывая обо всём напрочь.&#160; – Прикрой меня! Я отлучусь. <br />– Дурак, лицо умой и переоденься! Я бы такому тоже квартиру не отдал. Даже за миллионы. <br />&#160; <br />Движения какие-то неуклюжие и лихорадочные — торопится слишком. Вода в душе совсем холодная, а он не чувствует, полностью поглощённый хорошей новостью. Переодевается в казармах и, проделывает целую спец операцию, выбираясь за пределы части, чтобы, не дай бог, никто не заметил. Машина мелькает синим, размытым пятном в быстром движении. Тормозит очень резко и неловко, спотыкается почти, поднимаясь по лестнице и останавливается возле двери, восстанавливая сбитое дыхание. Заходит [дверь открыта], целует Гё в щёку, кидая шёпотом я соскучился. Женщина лет сорока показывает три комнаты в деталях и подробностях, рассказывая о плюсах и минусах этого жилья. Знаешь, Гё, мне понравилось, сразу почувствовал будто вернулся домой. Окна средних размеров, спальня небольшая, но уютная, ещё одна свободная комната — можно использовать как детскую в случае чего. В случае детей. Кухня и ванная обустроены и готовы полностью к использованию. Район тихий, но отдалённый от центра и остановок, бывает, отключают воду и не вовремя дают тепло, когда наступают холода. За то, недалеко от дома есть горки, на которых зимой ребятня скатывается на санках. Джун улыбается открыто-искренне, даже не замечая этого за собой. Однако что-то дёргает его, подталкивая нарушить воцарившуюся идиллию.&#160; &#160;<br />– А как вы относитесь к военным? – ловит взгляд Гё и пожимает плечами.&#160; – Что? Я должен знать, – тихим-тихим шёпотом, но с нотами возмущения. Женщина добродушно улыбается, раскрывая шторы в гостиной. <br />– Мой муж ушёл на пенсию в звании полковника. Я знаю что они порядочные и дисциплинированные. Правда, он меня частенько строит, – взгляд лукавый скользнёт на Хегё, а Джунки нахмурится. Я когда-нибудь тебя строил? Правда? Я исправлюсь. <br />– Хорошо, значит, ваш муж порядочный? Не заглядывается на чужих . . . – снова посмотрит на неё строго, когда дёрнет за рукав рубашки в мелкую клетку. Кажется, хозяйка опешила на секунду, а потом отмахиваясь, рассмеялась. <br />– Что вы, он редко бывает в женском обществе, держит свой небольшой бизнес и нанимает на работу только мужчин. <br />– Значит я могу не переживать? А что насчёт детей? <br />– Дети - это замечательно! У нас четверо между прочим. <br />– Четверо? Здорово! Видишь, Гё, четверо детей. У таких людей приятно снимать квартиру. <br />– Приятно встретить такого мужчину, я скажу вам. Нынче большинство стремится к совсем другим целям. Поглядите, вам нравится вид из окна? <br />– Замечательный вид. Правда, дорогая? Теперь мне не придётся расставаться с тобой каждый вечер . . . – замолкает, потому что в последнее время расставания вдруг перенеслись на утро. – Впрочем, мы теперь никогда не будем расставаться. Мне нравится этот вариант. <br />– Мне нужно отъехать по делам, а вы осматривайтесь. <br />&#160; <br />Когда дверь закроется, он крепко обнимет её, утопая в огромной радости. Всего лишь квартиру нашли. А для него каждая секунда бесценна рядом с ней. Для него время бесценно. Поэтому мы должны быть вместе. Ведь тогда никто не знал, как обернётся их романтическая история, как обернётся их жанр из романтики в драму и трагедию. Тогда, тем ранним вечером они стояли посреди пустой гостиной и обнимались. Тогда он закрывал глаза и целовал её лицо, немного загоревшее под июньским солнцем.</p> <p>хочу чтобы ты знала — наша с тобой любовь вне времени.</p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:29:59 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=294#p294 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=288#p288 <p>Для неё всегда готовил кто-то. В детстве это была мама, закатывающая рукава до локтя, подвязывающая передник. Руки матери часто были в ожогах, покрасневшие ладони, не знающие кремов для рук \отец дарил косметику на праздники, а она старалась растянуть на как можно большее количество времени, экономила безбожно\ зато умеющие бесподобно нарезать лук и шинковать петрушку, очищать рыбу и идеально готовить рис \это ведь тоже целое искусство\. И пока Ге штудировала книги, зарывалась с носом в исторические монографии с безумно умным видом, мать помешивала суп на плите. <br />Родители шутили, что Бог наградил единственную дочь всем, кроме вкусовых рецепторов. Ге отмахивалась простодушно, потому что, в конце концов, это правда, правда чистейшая. Так забавно, что дочь владельцев ресторана готовит в лучшем случае яичницу и то не совсем удачно. Никто не идеален, что поделать?<br />В детстве для нее готовила мама. <br />А теперь – это Джун.<br />И это всегда приятно, когда кто-то делает что-то для тебя. Ужасно. <br />— Думаю, что пошла в дядю. Его кулинарные шедевры тоже не выходили за рамки подгорелой яичницы, зато он был гением! – переворачивается на живот, а потом придает телу вертикальное положение, отпивая кофе из чашки, забавно чмокая губами. —&#160; Мне очень повезло и о, нет, я начинаю повторяться и теряю оригинальность. – подсмеивается, отправляя очередной кусочек в рот. — Но о том, как я отдохнула придется завтра рассказывать в деканате и боюсь они не оценят. Если меня вдруг уволят, я буду читать лекции тебе. Дома и по телефону. – в глазах появляются лукавые всполохи, она конечно же преувеличивает. — В любом случае это не отменяет того, что это божественно. – еще кофе, мягкая теплота по телу разливается, на языке остается любимый ею привкус. <br />Еще когда была подростком, смотрела все эти американские фильмы, которые тогда изредка крутили по телевизору в Корее и постоянно – в Штатах. Смотрела, обложившись пачками с мармеладными червячками, забравшись с ногами на диван. И сердце каждый раз замирало \почти также как он разглядывания древностей в музее\, когда главный герой приносит главной героине завтрак в постель, целует в лоб, а она прячется под одеяло и улыбается счастливо. В 16 такое кажется верхом романтики, нормально ли, когда в 30 этот факт практически не меняется. Просто в 30 ты уже точно знаешь – это далеко не предел. <br />Вслушивается, тщательно пережевывая, наслаждаясь каждым кусочком. Кивает изредка головой, мысленно прикидывая список. Хе Ге странная – точно знает чего не хватает из продуктов, но при этом не подходит к плите слишком близко как и к готовке. Может быть когда у тебя хобби создавать планы и упорядочивать все в голове таким образом – нет ничего удивительного. На обед она обходится обычно рамёном, треугольными кимбапами с тунцом, сэндвичем из ближайшего Subway или вообще стаканом кофе – смотря на что хватит времени \да я знаю, что это вредно, но ты меня простишь, я знаю\. <br />— Да еще я хотела купить соевый соус, может быть еще заехать на рынок купить фруктов – они там лучше и дешевле. Саран нужна другая зубная щетка, а и папа просил не покупать ничего из рыбы, а заехать к ним на неделе и забрать, я конечно пыталась отказаться, но он бывает упертым, весь в меня… - улыбается. — А еще освежитель воздуха в…&#160; и кто из нас портит романтику? – смех булькает в животе. <br />Она конечно шутит. В этом тоже есть романтика, причем понятная уже только им. И когда понимаешь, что эта романтика – тоже романтика может означать только то, что ты вырос, наверное.&#160; В этом ведь во всем есть своя прелесть, свой уют в конце концов. Смотришь внимательно, а губы не устают улыбаться, улыбаться бесконечно, улыбаться искренне. — А мне разве может не нравиться?</p> <p>Умывается, плещет на лицо слегка прохладной водой, приходит в чувства вроде бы, а где-то внутри все еще загорается, даже не так, все еще горит чувство. Чувство рожденное тобой. <br />Сдувает волосы со лба, а потом недолго думая завязывает их в хвост, чтобы окончательно уже не мешали, разбираясь с мелкой стиркой, бросив на прощание, отправляясь в ванную: «Ты меня окончательно разбалуешь и что будешь потом со мной делать?» Пожалуй, есть вещи которые не меняются, например ты и деятельность. Даже в выходной \пусть он и не был моим официальным выходным\. Ге обязательно найдет себе занятие, а потом придумает занятие для других, если вовремя не остановишь. Вода шумит, дотягивается до сушилки, развешивает. Показалось или нет – входная дверь хлопает, но из-за воды шумящей сразу как-то не разберешь и только голос Джуна отвлекает от стирки.<br />Вернулись. <br />— Сейчас я выйду! – пытаясь перекричать шум воды, но, не особенно надеясь быть услышанной. Руки в пене, встряхивает, смывает пену водой.&#160; — Он уже ушел? – выходит из ванной комнаты, руки все еще слегка влажные. — Ты ведь не предложил ему кофе да? Я ведь знаю, что нет. – усмехается, а потом внимание переключается мгновенно на маленькое \впрочем она очень быстро растет, если подумать\ любимое ими обоими создание, которое в мгновение ока с кровати родителей, утыкается, обхватывает за ногу, а потом протягивает к тебе обе руки и тут невозможно устоять, каким бы Хе Ге поучительным тоном не говорила о том, что от рук тоже нужно отучать \в какой-то книге об этом было написано, но потом ты сказал прекращать читать эти книги\. Замечаешь в уголке рта остатки чего-то шоколадного, машинально убираешь большим пальцем нежно-нежно, осторожно-осторожно, подхватывая на руки, а Саран ухватывается за рукава платья домашнего. <br />Джун зовет её принцессой, Ге же куда менее красиво, но не менее ласково: «Мартышка». Саран слишком любит еще с раннего детства забираться куда только можно – уследить не успеешь. И просто мастерски можно повиснуть на твоей руке\шее, потянуть вниз со всех детских силенок. Не зря же обожает мягкие игрушки обезьянок, да и когда были в Сеуле в последний раз в Большом сеульском парке, в первую очередь хотела увидеть именно «обезьянок». <br />— Кто к нам вернулся? – всматриваешься в детское восторженное непосредственное личико, самое любимое личико, пожалуй. — Тебе понравилось с дядей? Расскажешь нам? <br />И Ге слушает, слушает и улыбается, Саран явно в восторге и явно потребует отвести себя туда снова. Саран любят все и это не преувеличение. И она, пожалуй, об этом знает, знает даже слишком хорошо и знает, что противостоять ее обаянию практически невозможно.&#160; — У моей Саран сегодня было настоящее приключение значит! И прыгала даже? И летала? – отрывает взгляд от дочери, бросает взгляд на Джуна лукавый. — Мне кажется она в тебя пошла в этом все же. Интересно, Хун тоже прыгал на батутах вместе с ней? Я бы посмотрела. – подсмеивается тихонько, а потом снова отдает свое внимание дочери. <br />Ну, по крайней мере все прошло хорошо. В другой раз она бы разволновалась о том, что могло произойти, потому что если за Саран не проследишь не оберешься проблем, особенно в парках развлечений. Особенно на батутах. Ведь Саран может просто принцесса по ночам, но днем она настоящий вождь краснокожих – не меньше. Ге всерьез задумывается о том, что может быть стоит отдать ее в какую-нибудь секцию или кружок, чтобы было куда энергию выплескивать. <br />Быть родителем – сложно. Быть родителем – самая интересная вещь, которая могла случиться в ее жизни. В их жизни. И одна из самых прекрасных. <br />Когда Саран еще не родилась, но когда ее уже все ждали \и тут даже не преувеличение ее действительно все ждали, особенно бабушки и дедушки\ Ге, как обычно составляла целые планы по поводу того, что нужно будет выучить к рождению дочери, как обычно подойдя к делу с такой серьезностью, будто собиралась писать докторскую диссертацию по поводу воспитания. В свое время весь стол был завален тематической литературой. Можно списать все на нервы и перестройку организма, но в то время она сыпала терминологией, которая отложилась в голове, будто снова стала студенткой университета молодых мам. Пожалуй, она слишком старалась. <br />— Целых три? И ты все съела? А что мама говорила про сладкое? Так и оставлять вас. <br />— Еще хочу!<br />— Чего&#160; еще хочешь, мартышка? <br />— Еще мороженки! <br />Большинство малышей — ужасные сластены. Порой кажется, что была бы их воля — все завтраки, обеды и ужины состояли бы исключительно из пирожных, мороженого и конфет и Саран не исключение. Ге не может ее в этом винить, в общем, то это нормально, особенно когда сама обожаешь шоколад. <br />«Для детей от 1 года до 3 лет количество сахара в сутки составляет 40 г, от 3 до 6 лет — 50 г.» некстати всплывает цитаты давно забытых вроде как книг. <br />Ге стояла на своем, давала ей фруктовые муссы из ее любимого винограда, бананы.&#160; Но, разумеется, запретный плод сладок, а устоять перед улыбкой Саран иногда не может даже нахмуренный взгляд Ге, которая готова была стоять на своем до последнего. Плюс ко всему Саран потом ворот нос от всего остального. <br />Легко щелкаешь по носу – что сделано то сделано. <br />Ну, может быть мороженое было не жирное. <br />Ну, может быть она все еще слишком старается. <br /><a href="http://funkyimg.com/i/2xqDD.gifА" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2xqDD.gifА</a> Саран разумеется в восторге, именно поэтому так любит гостей, которые куда менее категоричны, нежели родители \и я в особенности\.&#160; С ними как раз можно договориться, а Саран в последнее время очень хорошо научилась это делать \она изначально сообразительной была не по возрасту\. Хохочет, повторяет очевидно недавно выученный жест, Хе Ге качнет головой, но тоже рассмеется, посмотрит на Джуна взглядом означающим: «Ну и что с ней делать?». Иногда приходится говорить ей: «Нет», пусть она и не любит это слово. <br />Дочь обнимает за шею, прижимается крепче. <br />— Конечно же, - быстрый взгляд на Джуна. – скучали, мартышка. Что мы еще могли делать? <br />И действительно. Что же еще мы могли делать?<br />Смеешься тихонько, целуя дочь в щеку.</p> <p>Саран&#160; любит на самом деле приходить к ним в спальню, засыпает часто на их квартире, раскинувшись привычно как-то поперек кровати. И иногда нет лучшего способа утихомирить, как пообещать, что «если сейчас пойдем умываться – сможешь с нами поспать». А сегодня, очевидно, день поблажек и Ге готова закрыть на это глаза. С того момента, как ты вышла на работу, количество таких семейных посиделок резко сократилось. А так приятно слушать не прекращающую восторженную болтовню дочери и переплетать свои пальцы с пальцами Джуна, наблюдать как от обручального кольца солнечные зайчики отскакивают на потолок. <br />В какой-то момент Саран вновь подрывается, не успеваешь остановить – слишком быстрая, порывистая, «напоминает кого-то», скачет по кровати, без предупреждения заскакивает Джуну на живот. В три года Саран уже достаточно… увеиста. Ге бы сказать, что «милая, аккуратнее надо, папе же больно», но почему то пробивает на смех и она лишь невинно пожимает плечами мол, «не могу сказать», толкая легонько в плечо. <br />— Первые дети часто похожи на матерей по статистике! – серьезным профессорским тоном, успокаивая разбушевавшуюся Саран, которая снова укладывается где-то по середине. Между ними. <br />Это так прекрасно – иметь семью. Невероятно просто. Такие эмоции и чувства не испытаешь, даже получив Нобелевскую премию в области археологии. Даже если бы таки нашла Атлантиду – все равно не то. Не так. <br />— Они хотели ее забрать, они мне говорили, как только вернутся от родственников. Так что да, мартышка, хочешь к дедушке и бабушке?<br />Она кивает головой довольно. У дедушки и бабушки еще более вольготно. На то они и дедушка с бабушкой. Отец как-то однажды, когда Саран была маленькой еще, держал ее на руках, сообщил: «Воспитывать будете вы, вы же родители, а мы будем любить». Вот и как бороться с ними?<br />Как только у вас появляется свой ребенок, родственники вокруг будто сходят с ума, особенно в первое время, особенно бабушки и дедушки. Они могут часами проводить у кровати, а позже первый вопрос в телефонную трубку будет не о тебе, как было раньше, а о том: «Как там Саран?». В какой-то момент их дочь стала центром еще многих вселенных. <br />Ге наигранно&#160; показывает обиду, поджимает губы:<br />— Так быстро хочешь снова от нас сбежать? Ну-ка, поцелуй меня!<br />Саран хохочет, снова целует звонко в губы. <br />— Ну хорошо, теперь мама не ревнует.</p> <p>Так как мобильный все еще не был найден, Ге может только теряться в догадках – во сколько зайдут таки родители. Если не дозвонятся до нее \я часто бываю недоступна, они знают, что выключаю телефон на лекциях\ позвонят Джуну. Остается ориентироваться по наручным часам \так кстати гораздо удобнее, чем постоянно смотреть время по сотовому\. А Саран с важным видом рассказывает о своем будущем. Ге хочет про себя сказать, что уже через несколько лет дочка может захотеть стать врачом или архитектором или пойти в парикмахеры. Наши желания всегда меняются. Неизменным останется то, что они поддержат ее в любом случае. <br />Саран болтушка, Ге слишком много читала ей книг и детских стихов. А у дочери оказывалась очень хорошая память. <br />— Она уже строит планы, видишь? Это тоже, наверное, от меня передалось, а? Если она пойдет в летное – я сойду с ума. Волноваться за вас обоих. <br />Сойдешь с ума – но отпустишь. Потому что это будет то, чем она хочет заниматься. <br />Саран рассказывает, любит делиться своими историями с кем-то, она вообще очень открытой растет. У нее потрясающее воображение на самом деле. Книги играют свою роль. Ге любила воображать в ее возрасте. И не только. Даже много позже.&#160; <br />На самом деле, если бы было больше времени, если бы времени хватало – Ге могла бы говорить о таких вещах вечно \ну или хотя бы целый день\. <br />Всерьез задумываются о собаке иногда, в такие моменты загорается, словно ребенок и сама Ге напрочь упуская из виду то, что им втроем и с собакой трудно будет протолкнуться в квартире. В детстве ей тоже хотелось завести пушистый комок неземного счастья, путешествовать вместе с ним по миру и искать сокровища. Родители говорили, что «вырастишь и заведешь – какие твои годы». А так хотелось гулять с ней по берегу моря, а еще засыпать в одной кровати. В то время она даже имя придумала своей воображаемой собаке. Неудивительно, что даже сейчас тебе нравится идея завести питомца.</p> <p>Джун, знаешь, я думаю невозможно быть еще более счастливой. Джун ты знаешь, что я никогда не смогла бы быть более счастливой, чем сейчас. Несмотря ни на что, что бы там в прошлом ни было. Не было в этой жизни человека, которого бы я любила так как тебя. С такой жизнью как у меня хотеть в рай – эгоизм, ведь для меня рай был построен на земле. Так бывает? <br />Выходит бывает.</p> <p>В дверь звонят, заставляя оторваться, легко соскочить с кровати, прошлепать до двери босыми ногами и открыть дверь, попутно крикнув в спальню: «Дедушка с бабушкой пришли!». <br />Как обычно с сумками, как-то неловко толкаясь на пороге. И такой привычный запах моря окутывает, что на миг можешь почувствовать себя той самой маленькой девочкой, о которой забываешь, когда у тебя у самой есть дочь. Пока живы наши родители – все мы дети. <br />— Мам, куда столько, мы же не голодаем! – почти что возмущенно, забирая из рук холщовую сумку с термосом и пластиковыми биксами с едой. <br />— Не спорь, бери! – категорично, голосом, который вообще никаких препирательств не потерпит . — Мне ли не знать, что так и не научила тебя готовить. Так можно голодом заморить Джуна, а где мы еще найдем такого зятя?<br />— Ну, за три года он выжил же… - бурчишь, косишься на дверь. — Джун, не хочешь выйти? – чуть громче, чуть настойчивее, но в ответ только шуршание.&#160; <br />Мама всегда была прямолинейной, временами через чур, благо отец демфировал все. А сейчас папа слишком занят сборами Саран. Иногда кажется, что он так не нежничал даже с ней в детстве. <br />— И, пожалуйста, не давайте ей сладкое. Пап, я серьезно между прочим! – когда видит, что родители только головой кивают, но на деле не собираются следовать ее просьбам. Саран пальчик указательный показывает, что обычно значит: «Ну, одно, только одно» и отец в ответ важно соглашается. Большой ребенок, когда дело касается внучки. <br />— Ты в детстве тоже постоянно требовала конфеты. И смотри – сейчас ты вполне здорова!<br />— Да, но вы мне их не давали, пап сегодня никакого сладкого! Сон Саран – что ты обещала маме? Помнишь?<br />Дочь кивает, обхватывает маленькими ручками щетинистое дедовское лицо. <br />Это бесполезно. <br />Еще раз попробуют выкурить Джуна из спальни, в ответ слыша что-то о работе. И если родители еще могут в это поверить, то она лишь хмурится и усмехается потом. Некоторые вещи не меняются. <br />Если честно отец всегда ревновал, может быть потому что была единственной дочерью и всегда особенной любимой именно им. Ревновал, но хотел видеть счастливой, лишь иногда перегибая палку. Когда узнал о помолвке, у него было такое лицо, что Ге не удержалась и спросила: «Пап, такое чувство, что кто-то умер. Не надо так. Я же никуда не исчезну». Он конечно же отшутился, но выглядел крайне растерянно, хотя знал все изначально, но как только событие, которое предполагало, что пора «отпустить» любимую дочь от себя, подошло так близко – кажется осознал все до конца. А так как относился ко всему очень ревностно пытался выглядеть как можно суровее, подозрительно проводя бровями&#160; и задавая самые различные вопросы, как будто видит и слышит в первый раз, а не больше 15-ти лет. Ге так и не смогла выведать о чем была та беседа перед свадьбой, а она была. Качает головой. <br />Отец спрашивает взглядом: «Не выйдет?»<br />Она отвечает одними губами: «Нет». Иногда проще не заставлять. <br />Пытается предложить родителям хотя бы остаться на кофе, а они торопятся куда-то очевидно, или просто, как обычно, не хотят мешать. <br />— Саран, хорошо проведи время с дедушкой и бабушкой! – уже в дверях, машет ладонью, прежде чем они спустятся крайне довольные и вроде бы счастливые. <br />Дверь закроется и почти одновременно с ней откроется другая – в спальню. <br />— Да ушли, можешь вылезать. – руки на груди складывает и выгибает дверь насмешливо. — Ты знаешь, они вообще-то не страшные. Папа просто любит обсудить некоторые вещи с мужчиной, он всегда хотел сына. Я тоже всегда тушевалась перед твоей мамой, но я даже не знаю, что бы она подумала, если бы я от нее пряталась, мм? <br />Что правда – то правда. Ге всегда беспокоилась. Может быть зря, может быть немного, иногда казалось, что недостаточно хороша. Возможно это была паранойя, остатки которой еще балансируют в подкорке. <br />Она тоже понимает с запозданием лишь, что квартира снова опустела, а это что-то да значит. Лицо непроницаемо, но только в глазах снова появляется это еле уловимое выражение. И пальцы сильнее сжимают рукав платья длинный. Пожмешь плечами мол, «да и правда одни». Чуть было не скажешь: «И что?...» <br />Оказываясь близко&#160; чувство не_забытое воскрешается, поднимается из глубин и снова, снова тонет бесконечно. Улыбка касается губ снова, лукавая слегка, а нежность з а т о п л я е т. Чувствует дыхание на шее, греющее, обжигающее слегка и мысленно молится, чтобы на этот раз по крайней мере выстоять. <br />Ты знаешь Джун, что ты притягиваешь. Всегда. Как магнит. И мне стоит порадоваться своей воли, чтобы хотя бы изредка совершать свои жалкие попытки протестовать. <br />— Ну, знаешь… - тянет, обвивает шею руками, подтягиваясь и оказываясь еще ближе, слегка голову влево склоняя. Ты то ли подыгрываешь, то ли сама играешь. — Знаешь чего я очень хочу сейчас?... – тягуче-томно, отмечая про себя, что все же просто прекрасная актриса. —…я ужасно сильно хочу найти свой мобильный. А ты же сможешь сложить еду в холодильник, пока я пройдусь по лестнице? – посмеивается, ловко вырывается из рук.<br />— Жестокая женщина.<br />— Какая есть – зато умная! – влезая в тапочки, целует в щеку, прежде чем отправиться на поиске телефона, который наверняка попросту разбомбили звонками.</p> <p>Телефон подобрали, как на удачу подобрала госпожа Чан, передав со всеми предосторожностями – через приоткрытую дверь, аргументируя это все тем, что ее «детки» могут сбежать. Встречаться с ватагой кошачьих как-то не хотелось, остается только поблагодарить, поклониться, крайне вежливо отказаться от предложенного чая. Несмотря на то, что дверь была приоткрыта совсем немного, все равно держит упорно на площадке, разговаривая о том о сем. Госпожа Чан старше, как-то не вежливо отказывать в беседе, поэтому очень терпеливо отвечаешь на многочисленные вопросы, успевая разве что не согласиться с утверждением, что «молодое поколение стало невыносимо, вы же преподаватель – знаете». Студенты не так плохи. И кто из нас не ленился в студенческие годы? <br />— Я думала она меня не отпустит никогда! Я успела замерзнуть даже! – жалуется, возвращаясь домой, параллельно проводя пальцем вниз по экрану. <br />12 пропущенных, 10 смс и еще куча сообщений в Kakao-talk. — Катастрофа масштабная, конечно… - себе под нос, замечая, что профессор Ким тоже что-то написал после своего ночного сообщения, но сообщений и вызовов слишком много, что-то пропускаешь из вида, что-то просто не читаешь, решая не расстраиваться зря.&#160; &#160; <br />Наверное, стоило все же внимательно все посмотреть, тогда бы день прошел без неожиданностей особенных. <br />Облокачиваешься о кухонный косяк, следишь за ним, стоящим к тебе спиной, серьезнеешь отчего-то, пока он не видит. Внутри 50 процентов нежности, 50 процентов чувственности. В ней 100 процентов любви, когда она наблюдает за ним. Просто наблюдает.</p> <p>Я иногда хотела спросить: «А ты мне веришь?», когда говорю, что «Люблю», но никогда не спрашивала, потому что отвечала на этот вопрос за тебя. Иногда мне казалось, что прошлое не отпускает. Не отпускает не меня. Тебя. Мое прошлое было заполнено людьми\человеком, которые\который являлись фантомом, которых я не любила. Есть вещь о которой я так и не рассказала, не рассказала до сих пор, не видела в этом смысла. Я не рассказывала о своей первой любви. Может быть тогда это все бы прояснило? Может быть тогда в будущем, в не таком уж далеком будущем – мы бы смогли избежать. Недопонимания. Недосказанности. Но я ведь так часто говорила тебе. Три слова.<br />Я люблю тебя.<br />Я знаю, что и ты тоже. <br />&#160; <br />Подходишь со спины, обхватываешь руками, утыкаясь губами между лопаток и выдыхая тихонько-тихонько. Это так приятно обнимать тебя, это так приятно ничего не говорить, а просто замереть вот так, то ли от нахлынувших чувств, то ли просто. И простояла бы так вечность и не одну, сцепляя руки в замок и отпуская очень нехотя. И когда снова оказываешься лицом к лицу, близко-близко, остается сделать только одно движение, которое становится вполне логичным завершением начатого. Просто иначе невозможно, просто иначе нельзя. Вообще. Легко губами скользя, ей кажется, что бабочки просачиваются наружу сквозь её кожу. Могли ли мы знать в свои двенадцать, что в далеком-далеком 2016-ом будем стоять и целоваться на кухне, полагая это за верх романтики? Нет, конечно нет. Мы просто были друзьями. Самыми лучшими друзьями.<br />Захлопнется наконец дверца холодильника, а ты улыбнешься сквозь поцелуй с содержанием стопроцентной нежности.&#160; <br />Кто-то стукнет в дверь сначала тихо \недостаточно для того чтобы я услышала\, а потом видимо не сразу обнаружив звонок. <br />Улыбается, когда слышит на ухо «мы можем притвориться что нас нет дома и не открывать». <br />— Слишком тяжело в наше время побыть наедине. - мягко отрываешься, почти безнадежно и идешь в коридор, чтобы открыть дверь и увидеть там того, кого ожидала бы последнюю очередь. <br />— Профессор Ким?</p> <p>Он как всегда в костюме, с небольшой кожаной сумкой, в которой носит свой ноутбук с материалами для лекций. Хе Ге остается только догадываться о том как она выглядит со стороны. Радует, что платье чистое и без случайных пятен. Боже. Неловко потираешь шею, опуская невольно голову вниз, к ногам. <br />Ну кто же мог знать. <br />— Простите, что я держу вас на пороге! Проходите, не стесняйтесь, простите за мой вид и… да, проходите. <br />Едва ли&#160; не сказала: «Чувствуйте себя как дома», но вряд ли это понравилось бы тебе, Джун. Очень сомневаюсь. <br />Профессор вежливо улыбается, извиняется, проходит внутрь. <br />— Прошу прощения за вторжение. Я писал вам сегодня, профессор Сон, даже звонил, но вы не брали трубку…<br />Если бы она знала много ругательств и была достаточно смелой, чтобы их использовать – использовала бы. Нужно было внимательно читать пропущенные сообщения, верно? —…ах да, простите что писал так поздно. Просто у меня всегда так – как только вспомню о чем-то нужно сразу разобраться. <br />Нет, благодаря вам много всего случилось, мне стоило бы вас поблагодарить. <br />Молчишь, как-то неловко \Джун, я знаю, ты смотришь\ натягиваешь платье чуть ниже, но длиннее его не сделаешь. <br />— Вы ведь за материалами, так? Я принесу сейчас! – суетливо, бросая предостерегающий взгляд на Джуна, проскальзывая под рукой – в комнату. Все бумаги хранит в комоде. Папка с документами лежит поверх, хватаешь, чуть было не запинаешься, а в голове стучит тысячью колоколами: «неловко»,&#160; «неловко»,&#160; «неловко». <br />— Возьмите, мне правда очень жаль. Мой телефон… - подбираешь слова, косо поглядываешь в сторону Джун Ки. —… я потеряла его вчера, поэтому не отвечала. <br />А ведь это правда, чистая правда, а выглядит как отмазка какого-то студента первокурсника. <br />— Не хотите кофе? У нас есть просто отличное кофе. Не красиво было бы отпустить вас вот так, вы же специально из-за меня приехали… Проходите!</p> <p>Потом я пойму, что это была самая плохая идея, которая могла прийти мне в голову, но в тот момент она казалась почти гениальной. Я не думала, что так об этом пожалею. Если бы знала – ни на минуту бы не стала задерживать. Но я же хотела как лучше. Хотя уже тогда видела и знала – ты прожигаешь его взглядом. Профессор, ну вот зачем вы согласились?</p> <p>— Вы же еще друг с другом не знакомы, так? Джун, это профессор истории Западной Европы Ким Хи Чоль. Профессор - это мой муж капитан поисково-спасательной группы военно-воздушных сил. Я рассказывала вам...<br />Лишняя фраза, очень лишняя. <br />В любой другой день они бы обязательно нашли тему для разговора. А теперь просто сидят молча, она через чур даже выпрямила спину, словно натянутая струна выглядит. Ожидая…ожидая очевидно кульминации. <br />Джун, я слишком хорошо тебя знаю. <br />А профессор спокойно попивает кофе.<br />Раз. Два. Три. <br />Лучше мы так и молчали все втроем. <br />— Очень вкусно, профессор. <br /><a href="http://funkyimg.com/i/2xqDC.gif—" rel="nofollow" target="_blank">http://funkyimg.com/i/2xqDC.gif—</a> Да, Вам нравится? Это...&#160; &#160;<br />— Это не она готовила, она готовит отвратительно.&#160; &#160; <br />Ге замолкает, брови удивленно сначала вверх подскакивают, а потом в глазах появляется вполне знакомое ему предостерегающее выражение. <br />&quot;Что прости?&quot;<br />— А еще она очень быстро засыпает, может заснуть где попало и приходиться её в постель.&#160; А во сне она еще и бормочет всякие странные вещи, не переставая.&#160; &#160; &#160;<br />— Йа... - тихо, сквозь зубы, продолжая при этом улыбаться.&#160; &#160; <br />— Вы наверняка хорошо друг друга знаете, верно?<br />Ге очень неловко подсмеивается, хотя на самом деле хочется а) провалиться сквозь землю б) заплакать от безысходности в) спонтанное желание побить кого-то не исчезает. <br />— Да, профессор Сон. Насчет пятницы и корпоратива...<br />У профессора Кима талант говорить очень красиво и еще один, новый - повышать градус напряжения. Она не успела рассказать о предстоящем празднике, да и сама, если честно забыла. Но вот только теперь об этом вспомнили совершенно некстати. <br />— Она не очень хорошо переносит алкоголь, а когда напивается начинает твердить про спасение динозавров и вымирающих видов животных. Твердит постоянно и...<br />— Джун, дай мне воды. - резко, громче, требовательнее.<br />Чем дальше в лес - тем больше дров.&#160; &#160;</p> <p>И как только за коллегой зароется дверь, резко развернешься. <br />— Значит и готовлю я отвратительно, и во сне бормочу и напиваюсь за две рюмки разговаривая про динозавров и глобальное потепление…<br />— про вымирающих животных. <br />— Тихо. – недовольно, прерывисто, ладонь поднимая вверх. — И как ты со мной живешь все это время – тебя послушать, так это просто невыносимо! И кто говорил про идеальность? И вообще он же мой коллега, зачем ему вообще было об этом знать? А если он начнет… ой все, кто-то просто захотел остаться без сладкого сегодня, серьезно! – залпом выпивает оставшуюся воду, хмурится. <br />— Пожалуй, я решила, чем мы сегодня займемся. Давно пора было устроить генеральную уборку. С Саран это был бы очень трудоемкий процесс, а теперь – сам бог велел! – похлопаешь по плечу, качнув головой, отставляя стакан в воды в сторону.</p> <p>Она любит хранить старые вещи, прикипая к ним душой и потом не желая расставаться. Квартира всех вещей не вместит, некоторые находки до сих пор приходится хранить в коробке. Иногда она думает о том, что ей необходима отдельная комната для этого всего, тогда не пришлось бы с сожалением расставаться с той или иной книгой\шляпой\блокнотом. <br />Передвигает вещи, командует с крайне воодушевленным всем этим действом выражением лица. На самом деле иногда очень забавно наблюдать за тем, как ты дуешься. Как маленький ребенок, право слово. А обижаться тут стоит мне, если честно!<br />Тот, кто захламляет, признаться честно – именно Ге. Кому еще в голову придет тащить в дом многочисленные брошюры и потом их не выбрасывать, складывая&#160; коробки ровными стопками, а потом благополучно забывая о них, бесчисленное множество канцелярии и каких-то старых вещей, сохранившихся еще с детства. Вытряхивает очередную коробку, чихает. <br />— Зачем мы ее храним? – вертишь в руках старую пиратскую шляпу. — Это же с постановки той, старой. Забавно. Помню, как ты забавно в ней выглядел! – подсмеивается, но беззлобно. Мнет фетровую старую, с отклеивающимся уже черепом в другую коробку с каким-то сожалением.</p> <p>Вся штука в том, что никогда не могла злиться и обижаться долго. В особенности на тебя. Вот посмотрю на тебя и злость куда-то испаряется, остается только нежность всепоглощающая. Стоило помучить тебя чуть дольше, но я не умею.</p> <p>Водишь рукой по воде, проверяя насколько горячая, шаришь по полкам в поисках своей любимой и прекрасной пены для ванн все с тем же шоколадом. Несчастный мобильный звенит в руке. Выключаешь воду. На самом деле не сказать, что ты любишь уборки, скорее здесь это было делом принципа, но с другой стороны делом полезным. Усмехаешься, покачивая головой, снимая с хвоста резинку. Вода горячая, пена на месте. <br />Пусть остынет немного, париться я не планировала. <br />— Родители звонили, сказали, что завтра завезут Саран. Код от двери они знают если что. Это школьный альбом? – присаживается рядом на диван, устало потирая шею. — Боже, я забыла, что мы увезли его у твоих родителей в прошлый раз… Посмотри на мою прическу, я видимо считала, что завивка мне пойдет! Мне здесь 16-ть кажется, да? – погружаясь в атмосферу воспоминаний <br />Она любит старые вещи. Она любит разглядывать старые фотографии, за каждой из которых хранится бесчисленное количество счастливых мгновений, которые фотопленка просто уместить не может. Вообще-то, это твой альбом, но в твоей альбоме все равно много меня. У тебя в то время был хороший фотоаппарат, а я в то короткое время решила, что если великом археологом мне не стать, то подамся в актрисы. Я даже в Америке нашла летние курсы по актерскому мастерству. Этакая летняя школа начинающих звезд большого экрана. Я честно копила на нее весь год, откладывая карманные и подрабатывая в круглосуточном. В итоге, ничего путного из этого не вышло, я осталась верна своей страсти ко всему старому и древнему. Но в 2002 вообще много чего случилось на самом деле, просто не все об этом знают.&#160; <br />— Я случайно забрел на репетицию вашего театрального кружка, увидел там тебя, что вы репетировали… <br />— Вообще-то я была дублером и в итоге меня так и не взяли, а я поняла, что актерская деятельность – не мое. Я пропадала там круглые сутки, хотя приехала всего на две месяцы и ты жутко злился. Вроде бы «Ромео и Джульетту» переделанную. Это было давно… <br />Нет, ты помнишь точно – что это было. 2002 – отправной год. Во всех отношениях. <br />— … и сразу понял, что ты будешь моей женой. <br />Скажи мне об этом в 16, скажи мне об это в 2002 и, возможно, все было бы иначе, кто знает. Мои 16-ть совершенно особенный возраст и совершенно особенный год в моей жизни. <br />— Красиво прозвучало, мне нравится. Потом ты тоже записался туда, тебе дали роль пирата, это было очень неловко, так?<br />— Самый неловкий пират в истории театра. <br />— Что правда то правда. Что? - ловит взгляд полный обиды и губы тянутся улыбаться, улыбаться бесконечно. — &quot;Платон мне друг, но истина дороже&quot;.<br />— Вот что ты за женщина? <br />— Женщина, которую ты любишь? Например. - спокойно так, в глаза внимательно глядя, серьезнея. — Джун... я не стану выбрасывать эту шляпу, кажется... - пододвигается, пальцами касается лица, вглядывается, медленно-медленно, остается в миллиметрах от лица. Так близко, чтобы рассмотреть темно-карие глаза, родинку любимую на шее. В миллиметре, во вздохе от любимого лица. А потом, наконец прикасаясь к губам едва-едва. <br />Ге - это сгусток неспешных действий, жестов и движений. Без напора, нежный, исследующий поцелуй \я тысячу раз говорила, что знаю тебя наизусть, но каждый раз умудряюсь найти что-то новое\. И только потом, только после, слыша запоздало, как падает куда-то в сторону тяжелый альбом, понимая, что наклоняется спиной назад \крайне запоздало\, понимает что улыбается, понимает, что снова видит звезды. Кладешь руку на его плечо, отстраняешься совсем ненадолго. —... и закрывать дверь в ванную комнату. На этот раз.&#160; &#160; </p> <p>Джун, милый, ты знаешь, я всегда буду тебя ждать.<br />Джун, родной, ты знаешь, я всегда буду тебя любить.<br />Джун, любимый, ты знаешь я не могу без тебя. <br />Но вот только...<br />...А ты мне веришь?</p> <p>Плохая новость: у нас нет ключей ко Вселенной.<br />Хорошая новость: она не заперта.</p> mybb@mybb.ru (Song Hye Kyo) Thu, 07 Jun 2018 15:21:51 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=288#p288 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=276#p276 <p>Когда ты горишь нетерпением увидеть своего лучшего друга и рассказать, как прошёл день, когда безумно соскучился и хочешь просто увидеть — слышишь шум и до боли знакомый голос. Видишь компанию из трёх студентов и опускаешь плечи, выпуская едва слышный вздох. Нельзя сказать, что разочарование, просто немного приуныл, хотя бы потому, что ужасно говорит на их родном языке и не очень-то умеет знакомиться. Однако всё было лишь впереди. Любопытные глаза смотрят на симпатичное лицо кореянки [все прекрасно знают, кого он считал самым красивым], а мозг шустро обрабатывает поступающую информацию. Громко и непонятно. Несколько новых слов, а после голос Тэхи звенит в ушах колокольчиками. На лице самая обычная, приветливая улыбка, это ведь <span style="font-style: italic">её друзья</span>. Сказать честно, его мгновенно заинтересовал тихий парень позади, и вдруг явилось осознание того, что в тишине иногда лучше. Подперев рукой подбородок, Джун с ярким любопытство наблюдает за подругами, а ведь смысл брошенной Тэхи фразы, так и не уловил. Успевает лишь вставлять обрывки вопросов и то, так тихо, что звенящий голос новой знакомой всё перебивал. Он смотрит с сожалением, качая головой, а потом светится поглощающим интересом, вникая в суть игры. Похоже, меньше всего алкоголя досталось именно ему и, когда привычная Гё превращалась в кого-то не совсем привычного, смысл сказанного её подругой начал доходить. В конце концов, смеётся полу трезвым смехом вместе с ними, кидает английские словечки или вовсе говорит на родном языке, после очередной рюмки соджу с пивом. Но, до самой последней капли спиртного остаётся самым трезвым в их безумной компании. <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Это было весело</span></span></span>.&#160; <br /><strong>– Но я же не умею петь, а особенно петь на корейском, –</strong> объясняет, пытаясь быть серьёзным, но лезет глупая улыбка и щёки горят красным пламенем. В Штатах он бы никогда не пошёл с друзьями туда, где собираются неплохие, даже лучшие местные певцы, а здесь <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">всё по-другому</span></span></span>. Здесь дышится свободно и под градусом совсем плавишься в атмосфере вечернего Пусана. <br /><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Так свободно . . . </span></span></span> </p> <p>Силится вырвать руку, только она оказалась сильнее. Так и есть, Хегё невероятно сильная, когда хочет чего-либо. Тебе ли не знать? Покачивается смотря на экран, слушая забавный голос, выдающий мгновенно, чем занималась эта девица вечером. На второй куплет подпевает, а потом вовсе вливается и соло превращается в трогательный дуэт. Немного безумно, но весело. Немного странно, но иногда не хочется даже думать. Иногда появляется желание запереть мысли в тёмной комнате, на самый крепкий замок — чтобы не вырвались. И сейчас он делает это, поёт громче, обнимает подругу за плечо, прикрыв глаза. <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Мне определённо нравятся три круга. </span></span></span> </p> <p>Сегодня вечерний воздух тёплый, мягко окутывает, касается лица и Джунки сопит как ёж. Улицы постепенно пустеют, посетителей в барах и забегаловках теперь ещё больше. Витрины магазинов потухли, а неоновые вывески светят ярче, музыка — громче. Поднимает голову к тёмному небу, довольно улыбается выглянувшим звёздам. Как не любить тёплые, осенние ночи? Голос, такой мягкий и бархатный, правда отличающийся от обычного, отвлекает от подсчёта ярких точек сверху. Подходит к лавочке, опускает руки с безнадёжным видом.&#160; &#160;<br /><strong>– Отлично! Вперёд за динозаврами, –</strong> громко. Потому что только он может отправиться с ней на поиски вымерших существ, только ему <span style="font-style: italic">очень</span> интересно где же они потерялись, и почему. Не столь важно то, что это её своеобразный шаблон, просто так. <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Ему никогда не просто так. </span></span></span>Опускается, подставляет спину, а потом пытается удержать равновесие и покачавшись в стороны, наконец держится прямого курса. Всего лишь нужно вспомнить основы полёта.&#160; &#160;<br /><strong>– Думаю, динозавры вымерли, чтобы ты их нашла. Представь, как им повезёт, когда их найдёт такая красотка. Кстати, в дорамах так делают? Ты должна показать мне, мы должны вместе посмотреть дораму, –</strong> говорить всё тяжелее, когда дорога вздымается к чёрному-чёрному небу, будто скоро приведёт к самим звёздам. А они поднимаются на аллею где рассеивается мягкий свет фонарей и падают под ноги жёлтые листья. Ветер задувает в уши, выветривает алкоголь из крови и наступает какое-то чудное прояснение. Слушает Гё, усмехается.&#160; &#160;<br /><strong>– Куда тебе ещё пить? –</strong> бурчит очень возмущённо, но продолжить не удалось, послышался тихий храп и сопение в ухо. <span style="font-style: italic">Точно маленький ребёнок. Ты и такой бываешь?</span> Слух щекочет тёплое дыхание и те слова, а сердце бьётся чуточку чаще.&#160; </p> <p><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Я тоже люблю тебя, Сон Хегё. </span></span></span> </p> <p><strong>– Боже, ты ещё и это умеешь? Наверное, убьёшь меня самым зверским способом. Не волнуйся, я умею хранить тайны, –</strong> снова серьёзно, пытается взглянуть на неё, но шея затекает. Крутит головой, слышит тихий-тихий хруст. <span style="font-style: italic">Моя жизнь не дорама.</span> Впервые несёт кого-то на спине. Впервые ему это <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">н р а в и т с я.</span></span></span> <br />Подходит к многоэтажке, подпрыгивает, чтобы высмотреть табличку с большими цифрами — номером дома. <span style="font-style: italic">Правильно запомнил.</span>&#160; <br /><strong>– Просыпайся мисс три круга, мы пришли. Где ключи? –</strong> опускает её на какую-то лавочку, сопровождая 'приземление' забавными звуками, точно ещё один ребёнок. Бесстрашно и совершенно без задних мыслей, ищет ключи, иначе пришлось бы остаться вместе с ней на лавочке. Это, пожалуй, лучше, чем привести домой, чего только и ждёт новый дружок. Снова взвалив сонную Гё на спину, собирает последний комок сил и широко шагает к подъезду.&#160; &#160;<br /><strong>– Неужели ты так много ешь? Почему ты такая тяжёлая? –</strong> тихо возмущается, смотря вперёд и минуя одну ступеньку за другой. Её дверь. Оба чуть ли не вваливаются, успевает подхватить, крепко сжать в объятьях и . . . застыть на месте.&#160; &#160;<br /><strong>– Гё, я в твоей квартире, ничего? Об этом родителям тоже не говорить? –</strong> звучит трезво и слишком спокойно. Отмахивается от <span style="font-style: italic">странных</span> мыслей, тянет к старенькому диванчику, который скрипт и пружинится, усаживает и стягивает обувь. <span style="font-style: italic">Ты же её лучший друг. Кто если не ты? </span>Снимает джинсовую куртку, складывает и вешает на крючок в прихожей. Поднимает на руки почти спящую красавицу, укладывает в постель, заботливо поправляя одеяло и подушку. <span style="font-style: italic">Пару минут, можно?</span> Всего пару минут любуется красноватыми, горячими щеками и светлым лицом. Всего пару минут и прислушивается к молодому сердцу, отбивающему ритм размеренно, но громко. До невозможности прелестная, совсем другая, непохожая на себя обычную, но до невозможности . . . <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">прекрасная</span></span></span>. <br /><strong>– Мой день прошёл хорошо, мне было совсем не сложно, –</strong> смотря на неё, действительно забывает о неприятностях, мелких и больших.&#160; <strong>– И у тебя всё будет хорошо. Спокойной ночи, Гё.</strong> <br /> <br /><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Да-да, я тоже люблю тебя. </span></span></span></span> </p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2w9Lp.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2w9Lp.gif" />[/float] </p> <p>Он ещё бродит по опустевшим улицам, дышит ночным, полным свежести воздухом. Даже город пахнет морем, даже звёзды яркие и ночные огни кажутся совсем тусклыми. Останавливается посреди дороги, прислушивается. Где-то проехал автомобиль, неторопливо прогудел самолёт, рассыпался чей-то весёлый смех. Однако, твоё сердце бьётся громче. </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">От счастья до крайности, от свободы внутри. </span></span></span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:09:23 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=276#p276 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=271#p271 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yepP.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yepP.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yepJ.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yepJ.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yepH.png" alt="http://funkyimg.com/i/2yepH.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2yeq5.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2yeq5.gif" /><br /><span style="color: #ac946d"><strong><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Times New Roman">в <span style="font-style: italic">твоих</span> руках, <span style="font-style: italic">моё</span> сердце согрето </span></span></strong><br /><span style="font-family: Times New Roman"><strong><span style="font-size: 30px">. . .</span></span></strong></span><br /></span><br />Сегодня твои слова как снежное одеяло, застилают мою серую, немного покоробленную, затоптанную болью, душу. Возникает нечто волшебное, когда исчезает ветер, позволяя снегу укрыть грязные дороги и крыши домов, голые ветки, казалось, дрожащие от холода. Спокойствие возникает внутри. Твои руки на моих как тёплые варежки в зимний день, которые мы с Саран научимся носить когда-нибудь. Твой голос как горячий чай с лимоном, который пьёшь дома и наслаждаешься безмятежностью в своей гавани тихой, пока за окнами метель. Твоя улыбка окутывает ощущением истинного счастья и говорит, как никогда красноречиво, что теперь <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">всё хорошо</span></span></strong>. Ты — спасение в зимние дни, ты как тёплый свитер, как дом, в который хочется быстрее вернуться, когда бежишь сломя голову, толкаешь прохожих, пролезаешь вне очереди, потому что спешишь вернуться. Я всегда хотел возвращаться к тебе, и никогда не хотел уходить от тебя. Ведь хорошо бывает везде, но хорошо по-настоящему лишь дома. Я в последний раз попрошу твоего прощения, ведь дал повод подумать, что ты перестала быть тем д о м о м. <br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px">Никогда.</span></span> <span style="font-size: 18px">Никогда этого не случится.&#160; </span><br /><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 23px">Прости. </span></span></strong><br /><span style="font-size: 18px">Сегодня в последний раз. </span> <br /><span style="font-size: 20px">И мы поставим точку. </span></span></p> <p>Картина встречи с дочерью вышла светлой и трогательной. Джун стоял позади, примкнув плечом к стенке дверной коробки, забывшись немного. Совесть покалывает, когда вспоминаешь что <span style="font-style: italic">не один</span> пережил это. Вспоминаешь что детям тяжелее, они ведь чувствуют мгновенно, когда что-то идёт не так. Хотелось попросить прощения у Саран, только, поймет ли? Совсем ещё маленькая, но смышлёная их девочка. Наверное, лучше отдать компенсацию, лучше затмить серый декабрь предстоящими, рождественскими чудесами и главное, любовью. Быть рядом и осторожно стереть из детской памяти невзрачные, тёмные следы. <span style="font-style: italic">А ты уже распланировал новогодние каникулы.</span> Улыбка тронула губы незаметно, слегка грустная, но светлая как выпавший снег, как лица близких. Руки машинально протянулись, подхватили девчушку, и тёплая щека прижалась к холодной, обветренной.&#160; <br />– Папа, а ты всегда будешь приходить домой? – вспомнил стикеры на холодильнике, картинку на столе и мягкую игрушку на полу, которой они любят играть вместе. <span style="font-style: italic">Прости, милая</span>. Смотрит в большие, полные искренности и доверия, глаза, а сердце щемит в этот момент. Сердце отзывается.&#160; &#160;<br /><strong>– Ты же знаешь, иногда папа не может вернуться из-за работы, но я обещаю, все мои выходные и каникулы мы проведём вместе. Обещаю, –</strong> поднимает одну руку, цепляя мизинцем её крохотный мизинчик, улыбаясь открыто и счастливо.&#160; &#160; </p> <p><strong>– Не знал, что вы увлекаетесь таким . . . –</strong> согнувшись, рассматривает любопытно миниатюрные модели самолётов на чистых полках.&#160; &#160;<br />– Не я, мой старый друг, – коротко отрезает мужчина, наблюдая с толикой недоверия и излишней суровостью. Этот взгляд куда холоднее нежели минус снаружи, случившийся этим вечером. По рукам дрожь моментально сыпется, только Джун привыкает постепенно, превращаясь в мальчишку под взором этого человека, зная с какой стороны подойти.&#160; <br /><strong>– А, вот как. Друг? Лётчик? Наверное, вы немало знаете о авиации того времени, –</strong> берёт самолёт в руки, ловит дрогнувший взгляд, в котором мелькает испуг. Крутит, осматривая со всех сторон.&#160; <strong>– 1943 . . .&#160; истребитель второй мировой . . .</strong>&#160; &#160;<br />– Он разбился.&#160; &#160;<br /><strong>– Не удивительно, если его подбили . . . </strong> <br />– Дурак. Друг мой разбился. Совсем молодым был. Только попробуй сделать то же самое. У тебя семья всё-таки, – отворачивается демонстративно, выходит из комнаты, оставляя наедине с мыслями невесёлыми и игрушкой в руках. Отмахивается и качает головой, позволяя себе ухмыльнуться, пока никто не видит. Слышит любопытные разговоры едва, доносящиеся из кухни. Подслушивает и замирает в удивлении — успевает благо, шмыгнуть обратно в комнату и притвориться, будто пристально изучает очередную фигурку. Облегчение выльется как ведро воды на голову и окатит целиком. <span style="font-style: italic">Хорошо, что ты в дядю.</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Мне жаль, что такое случилось с вашим другом. Вашей коллекции можно позавидовать.&#160; &#160;</strong><br />– Чему тут завидовать? – возмущённо возникает.&#160; &#160;<br /><strong>– Это же почти экспонаты, по ним музей плачет. Я уж разбираюсь в этом! Ваша дочь научила.</strong>&#160; <br />– Хочешь один забрать себе?&#160; &#160;<br /><strong>– Звучит здорово, было бы чем похвастаться, но . . . когда начинаешь ждать второго ребёнка, понимаешь, что личного пространства ещё меньше, в буквальном смысле. Я буду приходить к вам по воскресеньям выпить мятного чаю и поговорить о авиации сороковых годов. Что скажете?</strong>&#160; &#160;<br />– Звучит здорово. Хорошо заботься о моей дочери и внучке. Только . . . суп всегда ставь в холодильник, на всякий случай.&#160; &#160;</p> <p>Подхватывает Саран на руки, а она мгновенно умещает голову на плече и улыбается довольно. Джун игнорирует абсолютно всю педагогику, когда дело касается его дочери, потому что это <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">его дочь</span></span></strong> и других объяснений давать не собирается. Оборачивается, кивая и растягивая губы в полуулыбке на прощание, пусть ещё в прихожей попрощались и обменялись взглядами с её отцом, будто это их язык или шифр определённый. Теперь настораживается, кидаясь в омут догадок тёмных, о чём пожелала узнать Гё. Смотрит опасливо и почти выдыхает с облегчением, слыша, казалось, самый простой на свете вопрос. Однако, это немного не так. В безмолвии отпускает Саран, усаживая в кресло и фиксируя ремнями безопасности. Она поглядывает устало, опускает ручки и не удивительно, время позднее.&#160; &#160;<br /><strong>– Ты права, эта тайна уйдёт с нами в могилу. Как я могу подставить его? В любом случае, он заботился и беспокоился о тебе в тот момент. А сегодня сказал 'хорошо заботься о моей дочери и внучке'. Поэтому, я собираюсь хорошо о вас заботиться, –</strong> замирает на секунду, поворачивается к ней, стараясь улыбнуться немного беззаботно, отгоняя тени совсем недавних, нерадостных событий. <span style="font-style: italic">А можно просто забыть? Можно?</span>&#160; &#160;<br /><strong>– Давай вместе позвоним, почему я один должен? Мама наверняка разрыдается опять, а папа скажет 'молодец сынок, времени зря не теряешь'. Он мечтал о троих, а получился я один. Понимаешь? Родители — штука уникальная.</strong>&#160; </p> <p>Носки забавные, шерстяные, светлые с тёмно-зелёными и бардовыми узорами, оленями, скачущими вокруг ноги. За то тёплые, домашние, носки. Руки оттягивает коробка с ёлкой, тяжёлая, а непоседливая дочурка прыгает рядом, пытаясь раньше нужного увидеть, что внутри. Наверное, не помнит, что там, в прошлом году совсем малышкой была. Улыбается мельком, опускает с грохотом [случайно вышло] и щурится, ожидая как всегда, непонятных звуков от соседки снизу. Тишина затягивается и это даже удивительно. Сложной и тяжёлой частью установки занимается в одиночку, а потом, разминая шею, натирая ладонью до покраснения, косо смотрит на неуверенную ни в чём, Гё.&#160; <br /><strong>– Мы можем куда угодно её поставить . . . впрочем . . .&#160; –</strong> приближается к ней неспешно, но с каким-то, немного грозным видом. Совсем близко, сократив расстояние, умещает руки на талии и, словно выхватывает из воздуха к себе.&#160; <br /><strong>– Я знаю один способ . . . как удержать тебя ночью, –</strong> наклоняется к уху и говорит тихо, пока Саран весьма занята и отвлечена коробкой с игрушками. Лицо преображается, становясь самой хитростью и коварностью, а взгляд засияет вдруг игривостью и озорством.&#160; <br /><strong>– Даже если бы сбежал, мне суждено всегда возвращаться к тебе. Ты прекрасно знаешь об этом, –</strong> оставит нежный поцелуй на шее, прежде чем отпрянуть быстро и вернуться к домашним и новогодним хлопотам. <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Times New Roman">Знаешь, Гё, эти хлопоты так приятны, когда мы вместе. Представив лишь на мгновенье, как вы с Саран, вдвоём разбираете коробки и украшаете квартиру, мне жутко не по себе. Возникает ощущение, словно меня вовсе не существует, я мёртв. Моя благодарность тебе бесконечная, за все чудеса прекрасные. За дом, который именно ты сделала домом. За всё. Даже за этот вечер, за день прошедший.</span></span> <span style="font-style: italic"><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Спасибо.</span></span></strong></span>&#160; </p> <p><strong>– Всем отойти на десять шагов! –</strong> вытянув руки в стороны, выговорит очень чётко и строго. <br /><strong>– Папа будет проверять розетку, –</strong> крутит отвертку с жёлтой рукояткой, как-то задумчиво глядя на её блеснувший кончик. <strong> – Она показалась подозрительной, мы её не так уж часто используем. Если что-то произойдёт, не вздумайте прикасаться ко мне! Вас может ударить током, –</strong> оборачивается резко, окидывая жену и дочь серьёзным взглядом. И к его счастью проверка завершилась без происшествий, в следствии чего можно было протестировать гирлянды старенькие. Подходит к этому со всей ответственностью и серьёзностью, присматриваясь к каждой лампочке. <strong>– Готово, –</strong> а потом прячется за ёлкой с другой стороны, чтобы отправить игрушки на самую вершину. Подбегает Саран, взывая к букету самых нежных и трепетных чувств, когда протягивает шарик с глазами, сияющими ярче всех этих золотистых блёсток.&#160; <br /><strong>– Девочка моя. Хочешь повесить? Подойди ближе, –</strong> поднимает на руки, а потом на плечи, и девчушка с огромным, искренним восторгом цепляет шар за еловую веточку. Для счастья и чуда иногда надо совсем немного. Иногда просто посадить на шею и позволить дотянуться до самой, зелёной верхушки. Тогда тебе улыбнется персональное солнце, тёплое даже зимой.&#160; <br />Распутывает ещё одну гирлянду, пытается найти конец или начало, считая, что это головоломка высшего уровня. Слушает их разговор и едва сдерживает смех в финале. <span style="font-style: italic">Никакой серьёзности, честное слово.</span> Пошатнётся слегка, когда любимая мартышка ухватится за край брюк, да так крепко что не позволишь себе сомневаться в её словах. Опускается на колени, берёт маленькие ручки в свои и быстро добивается зрительного контакта, непрерывного на весь разговор.&#160; <br /><strong>–&#160; Послушай, Саран, ничего не изменится. Мы будем любить тебя как всегда, сильно, и обнимать как всегда, крепко. Мы с тобой будем ходить в планетарий, есть мороженое втайне от мамы, –</strong> в эту секунду хотелось взглянуть на Гё, но упорно не отводил взгляда с глаз дочурки.&#160; <strong>– и я буду привозить тебе новых кукол, обязательно. Однажды, мы вместе полетим на самолёте, только мы вдвоём. Ты хочешь, чтобы так было? Но ведь, твой брат или сестра тоже захотят. Они будут любить новые игрушки и сладости, так же, как и ты. Мы с мамой будем любить вас одинаково. Ты же веришь папе? –</strong> закивает быстро, обнимет за шею, а Джун на секунду опустит веки, прижимая крохотное тельце к себе.&#160; <br /><strong>– Точно папина дочка. Вся в папу, –</strong> засмеётся тихо, поднимет взгляд на Гё. Быть может, стоило пошутить, но Саран нашла некоторое убеждение в этих словах, почти согласилась поделить родителей с ещё одним малышом. Правда, не без подкупа новыми куклами. И всё же, в это мгновение он вновь почувствовал себя самым счастливым человеком, который имеет <span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman"><strong>в с ё</strong></span></span>.&#160; </p> <p>Взгляд по строчкам, приятный, сладковатый запах винограда и прошлых девятнадцати лет, которые провели <span style="font-style: italic">вместе</span>. Не столь важно, что происходило каждый месяц, каждый год, ведь важнее <span style="font-size: 18px"><strong><span style="font-family: Times New Roman">вместе</span></strong></span>. Любую непогоду пережить он мог с ней, с подругой или женой. Главное, <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">с ней</span></span></strong>. И это письмо, бесценное сердцу, хочется перечитывает бесконечно. Хочется глубже проникнуть, глубже строк, обдумать каждое слово. Или не стоит? Это же, самое искреннее, самое чистое и прекрасное признание девочки, которой всего шестнадцать. Можно ли здесь выискать смысл тайный или что-то между строк? Он не успевает найти ответы на свои вопросы, потому что начинает утопать в тёплых объятьях со спины. Очнётся, усмехаясь, пытаясь взглянуть на себя со стороны. Наверное, забавно. Осторожно откладывает на тумбочку у кровати, накрывает ладонями её руки, наконец, тёплые. А от прикосновений рассыплется мелкая дрожь, от поцелуя нежного сердце почти остановится, потом забьётся быстро и гулко.&#160; <br /><strong>– Приятно, когда ты обнимаешь, –</strong> сквозь улыбку ласковую, обернётся, касаясь щеки неуверенно. Задержав на глазах чуть проникновенно-чувственный взгляд, поцелует губы оттенка спелой малины, вдохнёт аромат, которого не доставало всё это время. Жизненно необходимый аромат. Ночь подкрадётся быстро, поглощая город в вязкую темноту, а в спальне будет гореть один ночник — погаснет где-то в полночь. Заснут в крепких объятьях, а на его лице застынет улыбка, искренне счастливая. До чего хорошо засыпать с лёгкой душей, когда не давит тот груз, когда не связывают крепко мысли, заставляя бездействовать. Когда она рядом и этого достаточно, более не нужно.&#160; <br /> <br /><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Давай сделаем это вместе. </span></span></strong> <br /> <br />Утром будет рассматривать каталог, возьмёт салатовый маркер и начнёт отмечать, что необходимо приобрести. Выбирать вещи для дома оказалось увлекательно.&#160; <br /><strong>– Мне нравится эта кровать. Можно остановить выбор на ней, или . . . –</strong> листает страницы, всматриваясь сосредоточено в красивые фото интерьера.&#160; <strong>– Что думаешь насчёт этого дивана? Наш уже не спасти от пятен, пора новый купить. Мне нравится этот.</strong>&#160; <br />Всё же взгляд Гё заставит отложить каталог и шустро отправиться в душ. Ведь правильно, теперь это её забота, выбирать как обставить квартиру, а может, не квартиру вовсе. Он всерьёз начинает задумываться о переезде и когда-нибудь, сообщит ей об этом.&#160; </p> <p>Бывает, люди отправляются на поиски чуда, прокладывая бесконечные, долгие пути. Достигая самых разных точек мира, погружаясь в атмосферу кино с жанром фантастика или ожидая внезапных поворотов в своей жизни. Но порой, не замечая мелочи, которые и есть ч у д е с а. Они окружают нас, только стоит присмотреться, они бывают крохотными, но стоит заметить и забыв о стеснении, сделаются большими и красивыми. Маленькие чудеса способны удивить. Я и не думал, что следующие дни они окружат меня, точно бубенчики, рассыпающие волшебную пыльцу. Наступит время наших маленьких чудес, которые никуда не уйдут, не исчезнут, останутся в нашей семье навсегда.&#160; Останутся как то, что б ы л о, как невероятные воспоминания. <strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Ведь чудо — это когда . . . </span></span></strong> </p> <p>Дочка врывается маленьким торнадо в вашу спальню и начинает прыгать на кровати, становится затейщицей битвы подушками, и вы трое сходите с ума, двое из вас точно вернулись в своё беззаботное детство. А потом будете завтракать хлопьями с молоком, напишите послание малышу на стикере, спрячете в банке и отправите на самую верхнюю полку шкафа. <span style="font-style: italic">Однажды мы всё прочтём ему.</span> Кто-то будет пить кофе, другой чай, а третий — апельсиновый сок. По квартире будут разбросаны вещи и тёплые куртки, свитера и носки, и Гё точно возмутится страшному беспорядку. Только Джун будет тянуть за руку, приговаривая <span style="font-style: italic">времени нет, нужно поторопиться, потом уберём.</span> У них есть санки и отличные горки вдали от дороги и прохожей части. Белый-белый снег ослепляет — нужно привыкнуть. Ещё не дойдя до места назначения, увлекутся игрой в снежки и Саран, бедной малышке, достанется больше всего. Правда, она великодушно простит папу, хитрый лисёнок, кинет снежный комок в самое лицо. Смех расползётся по округе, а снег фонтаном рассыплется из рук. У них нашлось двое саней, поэтому предложение устроить гонки оказалось заманчивым и вполне возможным. Джун заберёт Саран к себе, а Гё окажется первой. Наверное, они будут кататься до обеда и всё это время тихий район содрогался от громкого смеха, восторженных криков и визгов, словно тут сама радость поселилась и у неё случилось определённо что-то хорошее. Потом будут делать снежных ангелов, и он поднимет её, чтобы не испортить — ангел Гё вышел прекрасным. А у мартышки получилась снежная мартышка, однако дочка прыгала и хлопала в ладоши, безмерно счастливая. Этому лишь одно наименование — чудо. Смех любимых, их сияющие глаза и объятья какие-то снежные, не очень удобные в куртках, но тёплые. Это зимнее чудо.&#160; <br />– Кто это здесь? Я торт принёс!&#160; <br />– Торт!&#160; <br />– Давайте сфотографирую вас, уж больно счастливые мордашки. Что вы здесь делали? О боги, вы на санках катались? Без меня?&#160; &#160;<br /><strong>– Хун . . . это . . .</strong>&#160; &#160;<br />– Нарушил нашу традицию! Жестокий! Ладно, забудь. Вы будете обниматься или как? Раз, два, три, кимчи!&#160; <br />Наши счастливые лица останутся на том фото. Давай всегда быть такими счастливыми. Давай всегда выглядеть так, как на этом фото во время объятий волшебства.&#160; &#160;</p> <p><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Чудо — это когда . . .</span></span></strong>&#160; &#160;</p> <p><strong>– Всем улыбаться, я снимаю. Саран, мой телефон не вкусный, мы уже говорили об этом. Твой любимый мармелад на столе. Гё, сколько ещё можно проверять? Мы ждём тебя!</strong>&#160; <br />Неожиданное увлечение снимать всё на камеру, чтобы, например, пересматривать вечерами, когда дети подрастут. Это ведь, неминуемо.&#160; &#160;<br />– Папа-папа! Сейчас будет мультик?&#160; <br /><strong>– Да-а-а, это подарок твоей бабушки, и я думаю, его можно сейчас распаковать.</strong>&#160; &#160;<br />– Это же пингвинчик!&#160; &#160;<br /><strong>– Твой размер. Даже не знаю, зачем бабуля . . . прислала это . . . </strong> <br />Усмехнёшься, когда обнаружишь взрослые размеры костюмов.&#160; &#160;<br />– Я шкипер! – конечно же, 'р' успешно вылилась в один, непонятный, смазанный звук, однако Саран запрыгала на месте, захлопала в ладоши, точно маленький, пузатенький пингвин, который едва передвигает ноги. Наверное, это немного [много] безумно переодеваться в героев Мадагаскара и устраивать игры по всей квартире, несмотря на громкие возмущения снизу и мяуканье котов, которых там количество огромное. Джун примерил образ Мелмана, шея которого оказалась действительно длинной. Неразделённая любовь к Глории оказалась даже реальной, и роль вечно больного, немного мученика-жирафа вышла неплохо. Он падал на каждом кресле, диване, кровати и даже на полу, прикидываясь умирающим, вероятно от сильной любви. А к гриве Алекса пингвин-Саран оказалась весьма неравнодушной, решив оставить льва вовсе без причёски. И он бы точно потребовал оскар за блестящий роман с леопардом Джией из третьей части мультфильма. Огромный фейерверк эмоций, водопад цветистой фантазии, безумные танцы под заводную музыку. Безумие иногда [или часто] было по их части, в их стиле, однако это от счастья, распирающего грудную клетку. Счастье безграничное, до крайности заполняющее. Череду чудес прерывать вовсе не хотелось, и он был готов выдумать каждый день, раскрашивать небрежно разноцветными, насыщенными красками. Он хотел слышать их смех, видеть улыбки, укладывать дочь спать, не сомневаясь, что сон будет крепким как никогда.&#160; &#160;<br /><strong>– Спокойной ночи, Шкипер, –</strong> оставит поцелуй на лбу.&#160; <br />И снова засыпать вместе, засыпать в объятьях друг друга хорошо до невозможности.&#160; <br />Засыпать, зная, что день прошёл х о р о ш о. Зная что в твоей семье всё х о р о ш о.&#160; </p> <p><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">Чудо — это когда . . . </span></span></strong> </p> <p>Семья вместе. Когда за окнами бушует метель и владычествует холодный ветер, будто монстр тёмный, сильный и большой, только он боится тёплого огонька и света, льющегося из окна их квартиры. Внутри тепло, внутри расплывается уют, растягивается словно пушистый, рыжий кот. Пахнет имбирём и корицей, потому печенье в сахарной глазури и горячий шоколад. Тёплые, забавные носки у всех, вязаные, мягкие очень. Лампочки гирлянд разноцветные, игрушки отбрасывают маленькие блики, которые забавно прыгают по лицу Саран. Джун держит руку Гё в своей, а мартышка каким-то образом держится на спинке дивана и свисает больше во внутрь, норовя нырнуть в книгу. Этим вечером он читает им книгу, посматривая на третьего, ещё совсем маленького и незаметного. Однако, читает будто не двоим, а уже <strong><span style="font-size: 18px"><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Times New Roman">троим</span></span></span></strong>. Неспешно, мягко растягивая слова, добавляя определённо интонации, вживаясь в роли героев, сжимая крепче её руку. Кутает в клетчатый плед и продолжает, отвлекается, когда дочка просится на руки — не отказывает.&#160; <br />– А что будет потом?&#160; <br /><strong>– Ты можешь узнать если будешь слушать внимательно.</strong>&#160; &#160;<br />– Всё будет хорошо?&#160; &#160;<br /><strong>– Конечно, милая.</strong> <br />Словив улыбку папы, поползёт к маме, нырнет под плед и обнимет крепко. А он будет читать, иногда пить шоколад, остывающий медленно, откусывать печенье имбирное, и улыбаться нежно, целуя её руку.&#160; &#160;</p> <p><strong>– Давайте сделаем селфи семейное? Я хочу поменять аватарку на фейсбуке, –</strong> предложит однажды, обнимает Гё, а Саран вместиться где-то по середине, между лицами. Счастливое фото. Счастливое мгновение. Это <strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">мы</span></span></strong> настоящие, это точно <strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman">мы</span></span></strong>.&#160; <br />  <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><strong><span style="font-size: 22px">Давай так будет <span style="font-style: italic">всегда</span>.</span></strong></span></span>&#160; <br />Всё же, иногда стоит остановиться и осмотреться вокруг — чудо совсем рядом. Ни одна любовь не бывает без трудностей, ни одна любовь не бывает без счастья. Трудности найдут вас через три недели или через три года, не столь важно. Они найдут вас. Ваша задача — не сломаться и вовремя всё исправить. Извиниться и простить. Изменить что-то в себе, но не пытаться изменить другого. Смириться с тем, что бывают обстоятельства. Не обвинять. И если ошибка допущена — извлечь урок, только не растягивать её на всю оставшуюся жизнь, переваривая и обдумывая снова и снова. Ведь счастливыми быть намного приятнее. <br />Правда, Гё? Я люблю тебя. Я люблю наших детей. Я люблю жизнь, в которой есть вы. Вы не просто есть, вы есть у меня. Это не последняя наша трудность, не последнее испытание, но давай справимся. Давай справимся вместе, веря в силу нашего <span style="font-style: italic">мы</span>.&#160; &#160;</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><strong><span style="font-size: 25px"><span style="font-style: italic">Я люблю тебя</span>, Сон Хегё.</span></strong></span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:07:18 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=271#p271 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=264#p264 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 20px">Ты . . . </span> <br /><span style="font-size: 21px">Так и не дала свой <span style="font-style: italic">ответ</span></span>&#160; <br /><span style="font-size: 14px"><span style="font-style: italic">Или он снова немой?</span></span></span>&#160; </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Book Antiqua">shel – when the sky fell</span></span></span></p> <p><strong>– Она была здесь?</strong>&#160; <br />– <em class="bbuline">Да, сказала отлежаться дома.</em>&#160; </p> <p>Сердце кольнуло, болезненно сжалось и он впервые ощутил столь сильную грусть, жалость. Ночь плывёт перед глазами, ночь в тумане — не помнит. Будто крепко спал, не просыпался и, лишь обрывки её голоса приглушённо звучат в глубине памяти. <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Ты действительно была здесь?</span></span></span>&#160; </p> <p>– <em class="bbuline">Подполковник звонил, тебе таки придётся сходить в больницу, чтобы не было проблем. Больничный взять, понимаешь?</em>&#160; &#160;<br /><strong>– Не пойду.</strong>&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Ладно, набираю Сон Хегё . . . </em> <br /><strong>– Эй! С ума сошёл?</strong>&#160; </p> <p>Представляешь, Гё, мне пришлось заявиться в больницу и просидеть в очереди к семейному доктору. Обычная простуда, как банально. Но чем больше думал, тем яснее понимал, что болен не тем. Я не позволю себе сказать, чем болен. Нет. Потому что ты хороший человек.&#160; </p> <p>Бледность сходит с лица, щёки розовеют от тёплого чая и всё ещё повышенной температуры до тридцать семь и шесть. Правда, ни единой эмоции за день не проскочило — он жив и мёртв. Думает о том, что она провела здесь целую ночь и наверняка, минуты не спала. Думает, что она самый лучший друг в мире, потому что выполнила просьбу — осталась рядом. <span style="font-size: 18px"><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Times New Roman">Чего тебе стоило это? Прости.</span></span></span> Думает только о ней, говорит о ней, и сдавливает единственное желание — увидеть её.&#160; Телефон на тумбочке разрывается пятую минуту, Джун включается как неживое устройство, начинает действовать по программе. Начинает слышать, двигать руками и видеть всё вокруг себя. Берёт телефон, не глядя на подписанный контакт, проводит по зелёному кружочку. Из динамика льётся тонкий, высокий и очень женственный голос. Родной голос, поющий колыбельные вечером, по выходным.&#160; &#160;</p> <p>– <em class="bbuline">Как ты, сынок?</em> – радостный голос, несущий за собой какое-то облегчение после долгих страданий. <span style="font-style: italic">Я слишком устал, наверное, потому что заболел. </span> <br /><strong>– Зачем звонишь? Дорого ведь, –</strong> севший и хрипловатый голос — она сразу поймёт, что ты не в порядке. Ты никак. Ты — плохо.&#160; &#160;<br />– <em class="bbuline">Ты заболел?!</em>&#160; <br /><strong>– Простудился, не хочу об этом. Так . . . почему ты позвонила? Не могла написать?</strong> </p> <p>Дорогой, пятый год пошёл, мы с отцом очень скучаем и хотим увидеть. У тебя в жизни ничего не меняется, ты даже ни с кем не встречался! Значит, я не увижу внуков? Меня это пугает. Приезжай, нужно решить вопросы с документами, поэтому ты нам нужен. А ещё, вся наша семья должна появиться на одном, ну очень важном для бизнеса мероприятии. Хочу познакомить тебя с одной милой девушкой. Тебе же не сложно? Я могу оплатить дорогу, не будь таким упёртым. Просто приезжай домой! Выполни просьбу матери. Между прочим, скоро мой день рождения и я хочу подарок.&#160; </p> <p>Рука опускается на белоснежную постель и телефон выскальзывает из пальцев. Силы даже думать выбиваются наружу, растворяются в воздухе, и он не ощущает жизнь. Он будто набит внутри одной ватой, как мягкая игрушка. Состояние, наводящее страх и немного ужаса. Потому что <span style="font-style: italic">впервые</span>. Минута, вторая, время тянется резиной, проходит полчаса, пустой взгляд уткнулся в бежевые стены. Вернуться домой? Звучит так, словно они решили окончательно вернуть сына. Словно они решили, что могут распорядиться его жизнью, женить и отказаться от мечты <span style="font-style: italic">летать</span>. Словно . . . тебе что-то мерещится вновь, ведь родители никогда такими не были. Просто ты потерялся в тёмном лесу, застрял на каком-то дне и единственный луч света — это она. Ты безумец, да, так и есть. Безумец. Улететь и не вернуться? Показаться перед сотнями камер и фотоаппаратов, а потом страдать? Женится?&#160; </p> <p><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Прости, мама, я задохнусь в твоём мире.</span></span></span>&#160; </p> <p><strong>– Нет, я не приеду, нет. </strong> </p> <p>А потом ты вспоминаешь ночь, которую она целиком и полностью отдала тебе. Ночь, когда она не давала тебе погибнуть. Ночь, оставшаяся в сердце, но не впечатлившая разум. Ты слушаешь сердце, поэтому вспоминаешь . . . Вспоминаешь обо всём. Тёплый, лечебный чай, рисовая каша и бесконечно меняющиеся, мокрые полотенца. Лекарства и сказка о лисёнке. И снова ты твердила, что доставляешь неприятности, что плохой человек и что тебе бы лучше заболеть. <span style="font-style: italic">Вздор! Ты неисправима, Сон Хегё.</span> Злится, крепко сжимает кулаки, глубоко вдыхает, после чего чувствуя несильную боль в грудной клетке.&#160; <br />  <br /> <br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Ты отдала мне очень много.&#160; <br />Ты сделала для меня очень много.&#160; <br />Ты — всё, что мне необходимо.</span></span></span>&#160; <br /> </p> <p>– <em class="bbuline">Так ты уезжаешь?</em> – опирается о дверной косяк, деловито перекрестив руки на груди. Наблюдает как всё ещё бледный друг раскладывает стопку аккуратно сложенных вещей. На кровати раскрыт чёрный чемодан, и пара белых футболок уже внутри. Останавливается, взгляд холодно-равнодушный, раздражает вопрос. Будто я делаю что-то не так. Будто я подставляю самого себя и остаюсь последним предателем.&#160; &#160;<br /><strong>– Хочу поздравить маму, да и пора навестить их, пять лет прошло. Небеса рухнут или что случится? Меня здесь ничего не держит! –</strong> льдина треснула, через толстые щели выливаются поток ледяной воды с острыми осколками. Он треснул, он не выдержал. Разорвался, повысил голос и моментально пожалел. <span style="font-style: italic">Что за бред я несу? Точно с ума сошёл!</span> <br /><strong>– Просто . . . просто я не хочу постоянно вызывать у неё чувство вины, чувство будто она неудачница или что-то в этом роде. Ей нужно время, я дам ей время. Это самая обычная поездка к родителям, – </strong>успокаивает холодный ураган внутри. Укладывает последние вещи, закрывает чемодан и оставляет у кровати. У всего есть конец.&#160; </p> <p><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px">Я хочу стать плохим человеком.&#160; <br />Я хочу . . .&#160; <br />Перестань же, Гё. </span> <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px">Остановись! </span></span></span></p> <p>Температура тридцать шесть и восемь, сильный кашель прошёл, только голос слегка хрипит. Чихун говорит, выглядишь лучше, почти здоровый. Доктор говорит, скоро можно возвращаться на работу. Почему же тогда душа и сердце болят? Так невозможно, так невыносимо, что кажется тут все тридцать восемь градусов. Почему тяжело сделать вдох? П о ч е м у. [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2vTvL.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2vTvL.gif" />[/float] Солнечный, весенний день не вызывает того восхищения, не одаривает лёгкостью и не слышится приторный аромат апреля. Прохожие пытаются обойти стороной — ты несёшь за собой тучи и грозу. Ты слишком хмурый, как дождливый, холодный день. Никто не хочет попасть под дождь. Люди радуются солнцу, люди радуются весне и её бело-розовым оттенкам. Люди вдыхают запах весны и улыбаются друг другу. Счастливые люди. Кругом клокочет жизнь, льётся смех, и сияют молодые лица. Скоро каникулы. Счастливые студенты. А ты счастлива, Гё? Ты очаровательно улыбаешься и на какое-то время я обо всём забываю. Я впитываю краски и превращаюсь в цветную картинку из чёрно-белой, сливаясь с окружающим, цветущим и пахнущим миром.&#160; &#160;</p> <p><strong>– Выпьем чаю?</strong>&#160; </p> <p>Квадратные зонты, ожидающие знойного лета, плетённые кресла и круглые столики. Горшки с мелкими, нежными цветочками, весёлая мелодия из динамиков. Чашка облепихового чая и родной взгляд напротив. Они в каком-то кафе, решая не сидеть в душном зале. Он смотрит на неё, смотрит, смотрит, не может остановится. Смотрит молча и не спешит объясниться. Смотрит, потому что знает, как сильно будет скучать. Потому что до безумия любит и не хочет уезжать.&#160; &#160;<br /><strong>– Я в порядке благодаря тебе. А ты? Чихун сказал, ты провела всю ночь в моей квартире. Прости, мне следовало раньше написать. И спасибо, за всё спасибо, –</strong> то самое <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">спасибо</span></span></span>, имеющее глубокий, полный смысл. Он бесконечно благодарен за то, что она не уходит, улыбается и заботится. Он бесконечно благодарен за такого друга, как она. <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Ты же, понимаешь о чём я?</span></span></span>&#160; &#160;<br /><strong>– Ничего такого не произошло, мне позвонила мать, а ты же знаешь, международные звонки очень дорогие. Она попросила приехать, и я не знаю, надолго ли. Месяц, два, год, мне действительно нужно уехать. У неё день рождения и будет беда, если не получит подарок в виде моего приезда, –</strong> так просто говоришь об этом, когда внутри всё переворачивается, перекручивается и <span style="font-style: italic">больно</span>. </p> <p><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">Ты не хочешь уезжать.&#160; <br />Ты не хочешь оставлять.&#160; <br />Ты не хочешь . . .&#160; </span></span> </p> <p><strong>– Гё, я правда безмерно благодарен тебе. Редко говорил тебе об этом, потому что считал будто так и надо. Друзья заботятся друг о друге, и без слов благодарности. Я вдруг понял, что это неправильно. Более ничего не буду говорить, кажется, это немного бессмысленно, –</strong> силится улыбнуться, выдавить смешок, однако всё помнит. Помнит, как она повторяет это ненавистное <span style="font-style: italic">я плохой человек</span>, несмотря на его слова. Помнит.&#160; <br /><strong>– Можешь думать и говорить что угодно, но ты очень много сделала для меня, как настоящий друг. Спасибо. Я считаю, это возможность дать тебе время, обдумать всё и навести порядок в мыслях, –</strong> глоток сладкого чая, обжигающего горло. Морщится, отставляя чашку.&#160; <strong>– Вылет послезавтра в половину девятого. Друзья провожают друг друга, правда? Если проведёшь меня, сделаешь счастливым на всю оставшуюся жизнь, и я серьёзно. Не представляю жизнь без тебя, буду . . .&#160; скучать, –</strong> смотрит на неё с какой-то нежностью и преданностью в глазах. <span style="font-style: italic">Господи, она даже сейчас безмолвно сводит меня с ума. Просто она кажется самим совершенством. Она как весна, свежая, румяная и красивая.</span> Шум заглушает плотная пелена, музыка растворяется под ней, он желает <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">услышать</span></span></span> её голос. <span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-style: italic">Напоследок?</span></span></span> Я немного идиот сейчас. Я немного схожу с ума. Я немного.&#160; </p> <p>Они поговорят, она улыбнётся и всё <span style="font-style: italic">как обычно</span>. Он поднимается с места, потому что надо спешить, решить вопрос с длительным отпуском на службе. Он точно не хочет уходить, потому что не успел насмотреться, не успел запомнить её, нежную и красивую, сидящую напротив, на фоне раскидистого, цветущего дерева. Лишь обернётся перед тем как скрыться из виду, оставив эти безумные слова.&#160; &#160;</p> <p><strong>– Наверное, бессмысленно и глупо, но, если ты скажешь не уезжать, я останусь. Только скажи, Гё. Одно твоё слово может изменить мир</strong>.&#160; </p> <p>[float=left]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://funkyimg.com/i/2vTvA.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2vTvA.gif" />[/float] Он скроется за поворотом, но быстро вернётся с букетом маленьких, аккуратных подснежников. Оставляет на столике шуршащий свёрток, улыбается так искренне и открыто. Лишь ей, только ей отдаёт эту улыбку, раскрывающую всю душу нараспашку. А потом медленно отойдёт от столика и вновь исчезнет, потеряется среди толпы на светофоре. Должно быть, она найдёт в большом букете записку со словами <span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Times New Roman">я буду ждать</span></span></span>.&#160; </p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 16px">Одно твоё слово может изменить</span> <span style="font-style: italic"><strong><span style="font-size: 20px">мой</span></strong></span> <span style="font-size: 16px">мир</span>.&#160; <br /><span style="font-size: 16px">Одна твоя просьба может изменить всё.&#160; <br />Нет ничего дороже для меня, чем ты. Ты знала? Я готов. Я готов сделать всё для тебя. <br />Только скажи. Умоляю на коленях. Скажи.</span> </span></span></p> mybb@mybb.ru (Song Joong Ki) Thu, 07 Jun 2018 15:00:10 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=264#p264 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=237#p237 <p>С листьев деревьев и крыши домика капли падают на землю одинокие, барабанят успокаивающим ритмом. Где-то в лесу птицы запели, радуясь утру неожиданно мягкому и солнечному. Перепархивают с ветки на ветку, отряхивают мокрые перья, а где-то в траве застрекотали шустрые кузнечики. Невероятное умиротворение вокруг, убаюкивающий ритм дождя за маленькими оконцами – спутаешь, дождь уже закончился, а это все еще капает с крыши и вниз стекает. <br />Край облака порозовел от утренних лучей.<br />Солнце, зажмурившись, медленно выплыло из-за горизонта<br />Горы сбросили с себя заспавшиеся тучки, и те, все еще тяжелые, плоские снизу, налитые влагой, слегка приподнялись и сонно потянулись куда-то на запад. Постепенно, под солнцем они распушились сверху, посветлели и заглядывались по сторонам.<br />Горы, чистые и промытые, стояли поутру строгие, торжественные и холодные.<br />А зелени новые краски придала влага. Земля пересытилась этим дождем, влага через край переливается. <br />А ты… просыпаешься. Просыпаешься из-за этого солнечного луча, пробивающегося через резные ставни маленького окошка. Просыпаешься, из-за игривых солнечных зайчиков на лице появляющихся. Ты просыпаешься и мгновенно его лицо видишь в этих лучах теплых. Он спиной к окну – ты лицом к нему. <br />Воль дыхание зачем-то задерживает, не шевелится почти, с немым интересом разглядывая лицо, которое близко и до которого теперь, наверное, все же можно дотронуться. Спит, необычно крепко спит. <br />Осторожно потянешься, пальцем обведешь контур бровей, чувствуешь фактуру, чувствуешь форму, точно также губ форму прочертишь большим пальцем, запоминая. Запоминая сама не зная зачем, будто прощаешься. Нежно-нежно трогаешь, трепещешь сама. <br /><strong>— Доброе утро… Муж. </strong><br />Всегда хотела это сказать. <br />Пока вы не видите, я могу вас л ю б и т ь. И смотреть на вас вот так. Я могу и любить и желать. Но мне нужно ждать. Мне нужно ждать, а я подтянусь еще ближе, глаза прикрывая на секунду, целуя осторожно в уголок рта нежно и ласково.&#160; <br /><strong>— Как бы я хотела… чтобы вы меня полюбили. Но как Су... вы любить не будете никогда и никого, верно?</strong><br />А я не смогу требовать. Я обещала это не требовать.&#160; <br />Я этой ночью на самом деле это поняла. Я поняла совершенно определенно, что я не смогу быть настоящим другом – я могу только притворяться. Я поняла совершенно определенно, что это быть может последний раз, когда мы были вот так б л и з к о. Я никогда не узнаю – когда все закончится, вот и хочу запомнить это чувство, ваше лицо, губы, брови, нос, скулы и ресницы длинные.&#160; &#160; &#160; &#160;<br />Воль осторожно из под руки выберется, которая о б н и м а л а во сне, кажется. Босыми ступнями по деревянному полу, не боясь занозу схватить, вытаскивая из мешка, забытого с вечера платье, разбираясь с волосами, вновь убирая их, заплетая в косу тяжелую, шаря руками в поисках шпилек и находя только несколько. Цокнешь языком, а руки дрожат предательски. Поднимаешь одежду с пола, встряхнешь, разгладишь руками и осторожно положишь перед ним, расстелешь – так одеваться гораздо удобнее. <br />На крыльце пахнет лесом, листвой и травами многочисленными. Спрыгнет легко вниз, ощущая под ногами влажную землю после дождя. На макушку с навеса упадет пара капель прозрачных, сморгнешь. Невдалеке ржание послышится просительное встрепенешься. <br /><strong>— Вы в порядке?</strong> – встречаясь с умными темными глазами. <br />Что Парам, что гнедая&#160; - оба в порядке и навес бурю выдержал. Напоить бы, а еще лучше накормить. Благо с сеном в этом охотничьим домике проблем нет. Извиняешься – влажное немного, пальцы запутаются в гриве темной, невесомо лбом прикоснешься к теплой морде. Парам фыркнет куда-то в щеку, обдавая теплым дыханием, пахнущим все тем же сеном и травами. <br />—<strong> Скажи мне… он же больше не придет, если у нас появится ребенок? Все закончится, да?</strong> — Парам махнет мордой, подтолкнет легонько. Забавный. Улыбнешься слабо, грустно. От собственной улыбки захочется плакать, шмыгнешь носом, чувствуя, что сердце л ю б я щ е е какой-то тяжестью наливается. Ты ведь сама хотела, чтобы так было. Но никто не говорил, что претворяться легко, Воль. <strong>— Я ужасная, да? Может поэтому, у меня еще нет детей. Но, по крайней мере, меня любишь ты. И будет любить наш ребенок. Наверное, мне стоит закончить с этим первой.&#160; </strong><br />Конь фыркнет весело, хрумкает сено вместе с подругой, а Воль сотрет совершенно непрошенные слезы с лица. <br />Находится кадушка с дождевой водой – умываешься, стараясь смыть в с е. Прохладная вода пахнет небом, до этого таким грозным, а сейчас таким безмятежным. Быть может удастся приготовить завтрак? Пока никто не проснулся. Ты же еще вчера видела здесь кое-что съестное. <br />Это новый день. В который все снова… станет по-старому. </p> <p>На огне удалось сварить рис, в доме оказалось возможным найти вяленое оленье мясо, а в лесу собрать дикой малины, не забыв про листья – можно попробовать заварить чай. От чая костром отдает, а ты таки умудряешься запачкать слегка атласную красную пышную юбку, а переодеваться вроде как больше не во что. Готовить здесь сложно, к тому же и еды здесь совершенно не много. Наверное мужчины охотятся и едят пойманную добычу, а без риса просто обойтись на крайний случай нельзя. <br />Чашки деревянные, миски с небольшими трещинками. Находится одна керамическая, коричневая – в нее рис наложишь, оставишь. <br />Потираешь палец с занозой после сбора малины, пока чашки расставишь на столе маленьком, на котором они едва помещаются, хотя их здесь раза в три меньше, чем обычно приносят во дворце. Воль как раз заканчивает со всем, когда шаги слышит за спиной. Плечи напрягаются невольно, а глаза серьезнеют. Перед ними ночь грозовая мелькнет, перед ними снова поцелуи расцветают немыслимые. Перед ними снова… вы. Воль выдыхает тихонько, встряхнет руками и развернется. Улыбка приветливая скользнет по лицу, кивнет на стол накрытый, руки спрячет за спину. <br /><strong>— Доброе утро, Ваше Величество, вы хорошо спали?</strong> – вопрос будто невзначай, буднично, будто и не было ничего, склоняя голову, непосредственно.&#160; <br />Мы снова на вы, мы снова Король и Королева, друзья, муж и жена, если хотите. А я буду улыбаться добродушно. <br />Была ли эта ночь сном и нашей выдумкой на двоих? Или это слишком жестоко заставлять поверить в такое? <br /><strong>— Я использовала то, что удалось найти здесь. А еще собрала немного ягоды, раз уж мы в лесу. Нам стоит поторопиться, если хотим успеть хотя бы к полудню, Ваше Величество. Это совсем немного, но с ягодой каша должна быть вкуснее. Поешьте,</strong> — самостоятельно несколько ягод положишь, пожимая плечами. <strong>— И почему вы так внимательно на меня смотрите? У меня что-то на лице? Вы должны сказать, как я выгляжу. Отец должен знать, что со мной все хорошо… </strong><br />Воль пробует кашу на вкус – вроде бы даже не переварилась. Мясо немного жесткое, а чай кисловат, но зато малина сладкая и тоже душистая. Дикая малина темнее обычной, меньше, но намного ароматнее. Набиваешь щеки едой, стараясь выглядеть как можно более непринужденной, прокашляешься в итоге, потому что воздуха все равно не хватает. <br /><strong>— Съедобно вышло? Не похвалите меня, Ваше Величество? Что не дала нам умереть от голода? </strong><br />У тебя волосы забраны, а когда-то распущены были, а когда-то он их распускал. Было ли это? <br />У тебя одежда привычная, уже не тот костюм черный, в котором добираться планировала, переодеваясь уже в монастыре непосредственно до встречи с отцом, которая все следы скрывает надежно. <br />У тебя лицо безмятежное, а внутри все застынет и расплавится как только подумаешь об этой ночи. В которой будто и не ты была вовсе. Мы же утихомирили все свои желания? <br />Это вам стоит сказать – была ли эта ночь или нет. Или вы устали от видений, на реальность похожих? </p> <p>И только оказываясь уже верхом, опираясь на руку, чтобы от земли оттолкнуться ты, все еще улыбаясь \будто улыбка к моему лицу пришита, ей богу\ скажешь будто мимоходом:<br /><strong>— А я рада, что пошел дождь. Мне нравится… дождь. </strong><br />Благодаря этому дождю я пережила ночь, которой быть может и не будет никогда вовсе. Благодаря этому дождю я, быть может, приобрела для себя бесценный подарок на земле о котором пока не подозреваю даже. Но который у меня уже е с т ь. </p> <p>В полуденном солнце золотые статуи Будды в горном монастыре, спрятавшимся надежно среди массивных скал, покрытых редкой растительностью, поблескивают, г о р я т, ослепляют. Здесь повсюду растут кедры суховатые, с пожелтевшими иглами. Дорожки здесь узкие, постоянно осыпающиеся, так что непосредственно к монастырю можно пройти только пешком, увы и только друг за другом, удерживая лошадиные поводья. <br />По каменным дорожкам медленно и размеренно расхаживают монахи в непривычно ярких оранжевых одеждах вперемешку с серыми, перебирая тяжелые бусы на груди. Здесь удивительно тихо, слышны мерные удары гонга, отдающиеся эхом горных вершин и оседающие где-то под сердцем. Несколько построек, главный храм со святилищем и примыкающие к нему беседки. Слышится откуда-то однотипный и вводящий в транс голос одного из монахов. <br />А к вам навстречу спешит настоятель – сухонький совсем, сгорбленный, подслеповатый слегка, с добрым старческим взглядом из-под нависших густых бровей. Глаза постоянно прикрывает, но слышит вполне хорошо. Сгибается чуть ниже, опираясь на толстый&#160; гладкий посох. <br />— Добро пожаловать, Ваши Величества, — хрипловато, потряхиваясь слегка. — Я благодарю, что вы посетили нашу обитель. Проделали такой долгий путь сюда… <br />Воль кивнет, голос держится мягкой волной, но настойчивой. Вас могут приветствовать целую вечность. А вечности у вас н е т. <br /><strong>— Благодарю Вас. Я слышала монахи лучшие лекари. Я бы хотела посмотреть монастырскую кладовую с травами. Быть может найду для себя что-то новое. Мастер… можете проводить нас к моему отцу? </strong><br />Тот закивает понятливо, потряхивая подбородком, опираясь на посох, а рукой подзывая к себе нескольких молоденьких еще мальчишек, кивнет на лошадей – нужно покормить, дать отдохнуть. И те молчаливо послушаются, не желая спорить с настоятелем. На вид сухонький, а рука тяжелая, особенно когда берется за розги. <br />— Сейчас господин Сон на уроке, но я думаю можно его потревожить, — шелестит настоятель, подходя к одному из зданий недалеко от главного храма. <br /><strong>— Урок? Отец не говорил мне об этом в письме… </strong></p> <p>Она не видела его казалось вечность. Как только открылась тяжелая дверь, как только настоятель пропустил вас внутрь в небольшое, залитое светом помещение, в котором слышится веселый перезвон детских голосов, взгляд сразу находит родное лицо. Кто-то обернется, посмотрит любопытными, горящими глазенками, но отвернется также быстро, возвращаясь вниманием к уроку. <br />Отец постарел слишком заметно, чтобы она не обратила на это внимание с их последней мимолетной встречи несколько лет назад, когда Вона уже… не было. Тогда кажется он не был таким седым, а в уголках глаз не пролегли такие глубокие морщины, будто оттенком печали на коже. Бывший министр церемоний указывал рукой на крупный иероглиф, написанный на большом полотне бумаги, иногда сухо покашливал и… определенно увидел вас. Глаза отца остались такими же – безмерно теплыми глазами, которыми он наградил их с братом. Только у Вона они постоянно темнели, а твои сохранили эту природную светлую теплоту. Это определенно… твой отец. <br />— И кто скажет, что значит этот иероглиф? – обращается к детям, вверх взметнется пара рук, кто-то будет беззастенчиво перебивать другого, а отец подождет пока детские голоса замолкнут, поднимет рукой мальчика худенького совсем, сидящего в сторонке. Единственного, кто руку не поднял. — Скажи мне, Хёну. <br />— Вода, мастер Сон, — отвечает тихо, шмыгая носом, будто не уверено. <br />— Верно, этот иероглиф означает воду. А если, — дернет за веревку тонкую, с кисточкой на конце, полотно с иероглифом сменится, на другое, а дети восторженно захлопают в ладоши. Им интересен не столько иероглиф, сколько процесс его смены. — Вот этот иероглиф?<br />— Доброта, — ответ безукоризненный прозвучит, а отец Воль удовлетворенно кивнет. <br />— Правильно. Иероглиф «шань». Мы знаем его как иероглиф слова «доброта». Состоит из двух частей: верхняя - &quot;овца&quot;; нижняя - &quot;речь, разговор&quot;, — отец произведет какое-то движение руками, а Воль вспомнит тот самый «театр теней». Появится на белом полотне бумаги бледное изображение, похожее на овцу. Дети снова смеются довольные, смотрят во все глаза. — Раньше разделяли звуки, издаваемые животными, на добрые и злые. Овца считается очень покладистым и смирным домашним животным. Хорошо или плохо с ней обращаешься, она всегда только протяжно блеет. Поэтому, но и стало ассоциироваться с понятием доброты и вошло в состав этого иероглифа. Все вы помните как звучит блеяние овец? <br />Крестьянские детишки овец в своей жизни как раз и видели, многие из них наверняка принимали на руки ягнят, так что с особенным усердием принялись изображать собственно блеяние, спорить, кто лучше показал. Детям нравится. Подойдешь к Сону ближе, шепнешь на ухо:<br /><strong>— Когда мы были маленькими с братом. Он часто устраивал подобное. </strong><br />Воль смотрит на него не отрываясь, а он смотрит на нее поверх детских голов. В глазах отца мелькнет какое-то болезненное выражение тоски, которое он поспешно спрячет за улыбкой усталой. Урок закончится и тогда он, наконец, подойдет ближе. Снова прокашляется, склоняя седую голову, а у тебя неожиданно заноет сердце. Нет, отец, не кланяйся, не стоит, не мне. <br />Взгляд поднимет. <br />— Я переживал из-за вчерашней бури. Рад, что вы добрались в целости и сохранности, Ваши Величества. <br />Нет, отец, только ты так не называй. Это ведь я, все еще я. Твоя Воль. Я не хочу думать, что изменилась настолько. А у тебя будто ноги к земле приросли под этим внимательным взглядом родных карих глаз с оттенками ореха. Я бы хотела тебя обнять, отец, так почему не могу сделать н и ч е г о. Настолько привыкла сдерживаться? <br />— Пройдемте ко мне. Здесь будет слишком шумно вести разговор, — кивнет, голос остался все таким же глубоким, спокойным с нотами разве что какой-то усталости от, такое чувство самой жизни. Но если бы ты действительно устал, отец, ты бы не занимался с детьми. Нет. </p> <p>Комната в монастыре, отведенная отцу была небольшой, без какой-либо мебели кроме низкого письменного стола, ширмы расписанной и матраса, убранного в угол и расстилаемого под вечер. Многочисленные книги из монастырской библиотеки&#160; составляют пожалуй главное убранство всей комнаты. Отец остается верным себе. Развернется к вам, а ты не садишься, а ты всматриваешься в родное лицо до болезненности, испещренное морщинками. <br /><strong>— Отец, не хочешь меня обнять? Это же я, </strong>— умоляюще почти, болезненно, до хрипоты. <br />— Знаю, милая, знаю дочка, — оказавшись вдалеке от людских глаз раскрывает, наконец, объятия. От отца все также пахнет свечным воском и тушью, его объятия по прежнему теплые, только грудь иногда заходится в глухом кашле. Целует ласково, как когда-то в детстве в висок, ерошит волосы на голове. — Мама твоя была бы рада тебя увидеть. Ты стала совсем взрослой. <br />Мама умерла, ослабела после смерти сына и так на ноги и не встала, а он похоронив ее в солнечном месте где-то среди так любимых ею цветов, удалился из жизни суетной вовсе, лишенный возможности общения с дочерью какое-то время, потерявший сына, ушедший добровольно от всех государственных дел и поселившийся здесь – средь синеющих горных пиков и сыпучих узких горных тропинок.&#160; <br />Ладонь отцовская по спине, а ты неожиданно для себя расплачешься, как ребенок, как несчастные ребенок. Я снова плачу в объятиях. Сначала ваших, Ваше Величество, а теперь и отцовских. Отец пожурит: «Королева же, перед мужем плакать удумала?», а ты лишь упрямее вжимаешься, отпускать не хочешь. <br />Ты так давно его не видела. </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-style: italic">— Дочка, разреши мне поговорить с Его Величеством наедине теперь. Мы с тобой обязательно поговорим еще… Не переживай. </span></span></p> <p>Бывший министр Сон, а ныне Сон Ын Хек, «мастер Сон», покашливать продолжает \здоровье в последнее время ни к черту\ заводя руки за спину, смотрит в еще молодое лицо м о л о д о г о короля, угадывая в нем черты несколько стершиеся – его отца, которого знал много лет и которому оставался верен. Может поэтому после гибели сына ты и ушел в отставку, не желая создавать лишних трудностей. На совете об этом все равно бы говорили. Как-то невольно вспоминает басовитый-непреклонный тон Его Величества, говорящий: «Вы не обязаны уходить», но ты тогда качнул печально головой, стоял на том, что: «Я неправильно воспитал сына, Ваше Величество и так будет лучше». Огонек задумчивый зажигается. Смолчит какое-то время, а потом предложит неожиданно:<br />— Играете в бадук? В последний раз я играл с сыном, а это было давно. Мне не попадалось достойного соперника, увы. <br />С сыном. Образ Вона все еще маячит перед глазами, хотя хорошо знает – какое неблагодарное занятие возвращаться в прошлое мыслями, которое уже закрыто. Вздохнет тяжко, скрещивая ноги перед доской деревянной. <br />— Вы наверное думаете для чего нам личная беседа, верно? Не переживайте Ваше Величество, я не буду говорить о… том, чего возможно ожидаете. Это… ваша семья. И вы и без меня, старика, знаете все. Готов поспорить, что во дворце вам говорят об этом каждый день. Не хочу вмешивать дочь в политику на самом деле, пусть я и понимаю, что поздно и она давно… вмешалась. <br />Ты слишком хорошо знал этот дворец. Ты слишком хорошо знаешь всех въедливых министров, слишком хорошо знаешь, что такое династия без наследника и слишком хорошо знаешь – сколько претендентов на лакомый кусок ничем не закрепленный. А еще ты знаешь, каким не защищенным цветком была твоя дочь. Таким остаться значит на гибель себя обречь. <br />—&#160; Иероглиф «дэ»&#160; означает &quot;нравственность&quot;, &quot;добродетель&quot;, что считают главным подспорьем правителя. Вы знаете. Он переводится, как&#160; «десять глаз смотрят на поступки одного сердца». Вы Король. За вами всегда будут следить, как и за… вашей семьей. Никогда не принадлежать себе, ваш отец тоже считал эту ношу тяжелой в свое время… Остается только смириться, а прислушиваться только к дельным речам. <br />Ты отдал во дворец д о ч ь, дворец погубил твоего сына и в этом есть твоя вина. Кому-то ты очень сильно мешал. И ты догадываешься кому именно. <br />Передвинешь пальцами черный камень, еще горсть в ладонь возьмешь задумчиво. <br />— Не стану поучать Вас, простите, Ваше Величество. К старости я стал слишком много размышлять, а Вам сейчас нужно совсем не это, вы пришли по делу, а давать советы вам могут многие. Вам нужно не размышлять, Ваше Величество. Солнце поднялось, можно начать действовать. Моя дочь… ваша жена, — кашлянет, постучит по груди, отопьет немного травяного чая. — В письме рассказала обо всем. Это хорошее дело. И когда-нибудь его стоит придать огласке. Нельзя скрываться вечно, Ваше Величество. Я всегда был тем, кто занимался образованием, дальше лезть не хотел. Но знаете… чем образованнее человек, тем больше вопросов у него появляется к миру и к правящему миром. Некоторые считали и считают во дворце до сих пор, что крестьяне должны оставаться безграмотными. Так безопаснее. Я думаю, если вы готовы идти на такие изменения, то готовы к последствиям. Вам нужны единомышленники и однозначно сильнее, чем я. У меня есть только книги и старые воспоминания… — передвинет камень на другую линию, окружает.&#160; <br />— Есть еще одно… Вам нужны талантливые люди, верно? Которым вы бы могли доверять. Вам нужны новые люди. Человек талантлив от рождения или же просто трудолюбив – не важно. Важно то, что это не зависит от его положения. Я всегда ценил талант. Нынешняя система образования для молодых чиновников… Ваше Величество, талантливые, но бедные молодые люди будут использовать свои таланты не в том русле, а все потому, что в Сюнгюнгван по правилам набирают детей на самом деле даже без экзамена. Экзамен устарел, как и его система. Изменив систему, возможно получится изменить и… людей. А пока они будут писать письмена с требованиями изменений, призывами к бунту и прочему, обиженные несправедливостью.&#160; Я думаю, вы слышали о таких письменах. Один человек не может уследить за всем, вы просите помочь меня в том числе. С этим я смогу вам помочь…. С детьми… Но… <br />Министр Сон поглядит на него. Вон был бы в его возрасте, если бы остался жив, если бы когда-то послушал его и был осторожнее, не навлекая подозрения. А может быть, даже если бы и послушал бы – результат был один и тот же. <br />— Думаю, во дворце я вам не нужен, Ваше Величество. Это вызовет лишнюю путаницу. Нынешний министр церемоний решит, что вы хотите его заменить, переметнется чего недоброго на другую сторону. Люди же в министерстве не буду знать, как ко мне относиться – как к простому чиновнику или министру. У вас достаточно проблем, Ваше Величество, а если вдруг захотите спросить что делать… я скажу вам и без этого. Пожалуй, для дворца я себя изжил. И еще на вашем месте, я бы перестал защищаться, — кивает на доску для бадука, по которой рассыпаны камни черные и белые в комбинацию замысловатую. — Еще пара ходов и вам стоит атаковать. Не упускайте момент. </p> <p>Выйдете из твоих маленьких скромных покоев наружу, на солнечный свет. Оглядишь двор,&#160; внимательно, глаза потеплеют, когда завидит дочь, успевшую поймать за руку Хену, отряхнуть ветхую одежонку и заговорить с ребенком о чем-то своем. Она вроде как улыбается, но в улыбке, которую знаешь с детства появилось что-то тебе незнакомое. Она выросла. Без тебя. Воль наматывает бумажного воздушного змея на катушку \мастерили монахи для все тех же ребятишек из горной деревеньки, которые любят сюда приходить\, заигрывается среди детей, щеки краснеют. <br />— У меня будет просьба, Ваше Величество, точнее две. Я бы хотел узнать, где похоронен мой… сын. И… еще одно… — посмотрит на развлекающую детей дочь, которая пожалуй родилась и выросла слишком удивительной. Не для дворца. Но поздно. — берегите ее. У меня больше никого не осталось. И мне больше некого об этом просить. А она любила танцевать в детстве. Танцевала ночью, когда никто не видел – смущалась постоянно. А сейчас танцует?... <br />Министр Сон знает ответ.</p> mybb@mybb.ru (Song Hye Kyo) Tue, 06 Feb 2018 21:23:33 +0300 https://vprivate.rusff.me/viewtopic.php?pid=237#p237